Барон на краю Империи: Восстать с нуля
- -
- 100%
- +
Агата уточнила, придётся ли им переселяться в замок. Условия оставались прежними: утром приходить из Рогачей, до темноты возвращаться домой, в рабочие дни обедать за счёт замка.
Агата немного подумала.
— Какое жалование?
Мартин раскрыл книгу.
— Экономке — восемьдесят медных в месяц. Служанкам по пятьдесят.
— Две серебряные и восемьдесят медных за всех пятерых, — подсчитала Агата. — Хорошие деньги.
Мартин посмотрел на неё внимательнее.
— Считаете быстро.
— В девичестве я в сельскую школу ходила. Чай, грамоте и счёту обучена. Тогда школа в Рогачах ещё была.
— Что с ней стало? — спросил я.
— Старый учитель умер, другого не нашли. Здание потом под склад отдали. Теперь кто дома грамоту знает, тот своих детей и учит.
Агата произнесла это спокойно, как давно привычный факт.
— Кто будет отдавать распоряжения? — спросила она.
— В жилом крыле работу распределяете вы, — ответил Эдмунд. — Если потребуется что-то от кухни, кладовой или дворовых людей, обращаетесь ко мне.
— Так понятно.
Агата посмотрела на девушек.
— С ними позвольте мне поговорить самой. Работать им под моим началом, мне и объяснять, чего от них будут ждать.
— Предложите всем четверым те же условия. Но решение каждая принимает сама.
— Иначе и быть не должно. Сегодня поговорю, завтра передам ответы.
Она немного помолчала.
— За себя могу ответить сейчас. Я согласна.
Мартин перевернул книгу к себе.
— Тогда я запишу должность, жалование и день начала работы. Чтобы потом ни у одной стороны не оказалось другой памяти.
— Вот теперь это похоже на настоящий уговор, — сказала Агата.
Она почтительно склонила голову, подхватила корзину и позвала одну из девушек помочь донести её до лестницы.
* * *
После полудня во двор въехал рудокоп из Каменцев. Конь под ним тяжело дышал, на шее темнела полоса пота. К седлу были приторочены две сумки.
Эдмунд встретил всадника у крыльца, передал коня работнику, приезжего отправил на кухню, а сумки велел отнести в малую столовую.
Внутри лежали четыре плотно завязанных свёртка с деревянными бирками. На двух стояла первая зарубка, на двух — третья. Те же отметки Ярош ставил на лучших разведочных образцах.
В записке Ярош сообщал, что два дня породу брали с открытого безопасного края и не смешивали между точками. Насос работал обе смены, новый ковш больше не задевал желоб. Собранное можно было везти на продажу, хотя обещать такой объём каждый день Ярош пока не брался. Внизу он приписал, что масло заканчивается и с покупкой лучше не затягивать.
Мартин взвесил свёртки и записал метки.
— Шесть килограммов триста граммов.
Уже не горсть образцов.
Из кладовой принесли прежний запас. Вместе с новой партией на продажу набралось чуть больше двенадцати килограммов. Из каждого нового свёртка Мартин отложил по небольшому куску, сохранив метки. Остальное распределили по двум крепким мешкам.
Грегор взял кусок с синей прожилкой, повертел в пальцах и осторожно вернул на ткань.
— Если дадут хотя бы по нижней цене…
— Покупатели в Ларне найдутся, — сказал Мартин. — Вопрос в том, какую цену они предложат, когда поймут, насколько нам нужны деньги.
Поэтому я отправил с ним Грегора. Управляющий сперва нахмурился — в замке до ревизии оставалось достаточно дел, — но спорить не стал. Вдвоём они смогут объехать несколько мастерских: один будет говорить с покупателями, второй присмотрит за телегой и грузом.
Выезжать решили на рассвете.
Первым в список покупок Мартин внёс масло. Следом — полотно для перевязок и мыло, о которых просил Корвин. С железом решили подождать заключения Освина.
Мартин написал Ярошу вес партии и сообщил о поездке. Рудокоп успел поесть, забрал ответ и вскоре отправился обратно в Каменцы.
Перед закатом Мартин рассчитался с Агатой и девушками за второй день. Агата пересчитала монеты, разделила поровну и предупредила Эдмунда, что утром они придут как обычно. Об ответах девушек она пока ничего не сказала.
Женщины ушли в Рогачи до темноты.
Мартин внёс в книгу вес партии и сегодняшние расходы. Строку дохода оставил пустой.
* * *
Освин вернулся уже в сумерках.
Телега вошла во двор при свете фонарей. За задним бортом выступали два очищенных от коры сосновых ствола. От свежего дерева пахло смолой.
Брёвна оставили возле казармы. Освин обошёл оба ствола, проверил торцы и поставил угольные метки. Одно дерево предназначалось для опоры, второе — для края кровли и настила. Из Ларна он попросил привезти два железка для рубанка: старые ещё можно было заточить, но надолго их не хватит.
Вернувшаяся телега выдержала дорогу без поломок. На рассвете в неё запрягут отдохнувшую лошадь и погрузят мешки со сланцем.
К ужину замок постепенно затих. Сначала перестали скрипеть колёса и хлопать двери, затем смолкли голоса во дворе. Где-то наверху Эдмунд закрывал окна, и каждый удар створки ненадолго разносился по коридорам.
Я задержался возле лестницы, прислушиваясь к этим звукам. Раньше тишина в замке казалась мёртвой. Она напоминала об опустевших комнатах и прежнем хозяине, после которого мне достались долги. Сегодня за ней чувствовалась усталость людей, которые с утра работали и наконец разошлись отдыхать.
«Ваше эмоциональное состояние стабилизировалось», — сообщила Веста.
Так она, видимо, называла хорошее настроение.
Я не стал отвечать. Формулировка была точной по-своему, хотя спокойствие и неожиданное чувство дома — всё-таки не одно и то же.
Слово пришло само и поначалу показалось неправильным. Вельгор не был моим домом. Я не выбирал ни этот замок, ни титул, ни тело Адриана. Меня просто выбросило сюда и сразу заставило разбираться с последствиями чужой жизни.
Поначалу всё вокруг сводилось к одной задаче: удержать баронство от окончательного разрушения. Деревни оставались названиями на карте, люди вокруг — теми, без кого невозможно управлять хозяйством, а каждый прожитый день означал лишь ещё один шаг к ревизии.
За прошедшие дни это изменилось. За названиями появились люди, чьи удачи радовали меня, а усталость перестала быть строчкой в расчётах. Незаметно для себя я начал думать не только о том, что успеем исправить до проверки, но и о том, что здесь можно изменить потом.
Я провёл ладонью по каменным перилам. Они были холодными и шероховатыми, на одном из выступов сохранился старый скол. Раньше я видел в таких вещах только будущие расходы, а теперь подумал, что однажды скол можно будет заделать — не ради ревизора, а просто потому, что мне хотелось привести замок в порядок.
До последнего срока оставалось девять дней. Но впервые мне захотелось представить, каким Вельгор станет через год.
В столовой уже собрались остальные. Освин ел молча; после дороги он заметно устал, а уголь всё ещё чернил пальцы. Мартин просматривал список покупок, придерживая край листа кружкой, а Грегор проверял дорожные бумаги.
— Если продолжите читать за едой, то список окажется в похлёбке, — заметил Корвин.
Мартин отодвинул лист подальше от миски, но ничего не ответил.
Грегор усмехнулся. Освин поднял голову, словно собирался что-то добавить, но передумал и снова взялся за ложку.
Я сел на свободное место. Ужин был простым, комната оставалась слишком большой для собравшихся, а за столом ещё хватало пустых стульев. Но сегодня они не казались напоминанием о том, сколько людей покинуло замок. Скорее обещанием, что однажды здесь станет теснее.
Утром Мартин и Грегор отправятся в Ларн. От продажи сланца зависело слишком многое, но сейчас обсуждать поездку ещё раз не имело смысла. Всё, что можно было подготовить, уже подготовили, а остальное решат дорога, покупатели и способность Мартина не показать, насколько нам нужны деньги.
Я успел съесть половину похлёбки, когда во дворе закричал караульный. Почти сразу в ворота ударили — тяжело, настойчиво, так, что звук прокатился по первому этажу.
Разговор оборвался. Эдмунд отложил ложку, Грегор повернулся к двери, а Мартин так и остался сидеть со списком в руке. После наступления темноты в Вельгор никто не приезжал без серьёзной причины.
В коридоре послышались торопливые шаги. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился караульный.
— Милорд, у ворот повозка. Возчик говорит, что они прибыли из Ларна.
— Кто внутри? — спросил Грегор.
— Не знаю. Просит открыть ворота.
— Ревизор, — негромко произнёс Корвин. Одного слова хватило, чтобы все остальные возможности перестали иметь значение. Мартин опустил список на стол, а Грегор посмотрел на меня. Имперский проверяющий не обязан был предупреждать о приезде и тем более не обещал оставить нам все девять дней.
Ещё несколько минут назад я пытался представить, каким станет Вельгор через год. Теперь могло оказаться, что решать его судьбу будут уже сегодня.
В ворота снова ударили.
Глава 16. Обратный отклик
В ворота ударили в третий раз.
Грегор первым поднялся из-за стола. Корвин взял фонарь, Мартин сунул список покупок за пояс. Эдмунд уже ждал у двери. Освин тоже отодвинул тарелку, но я положил ладонь ему на плечо.
— Доедайте, Освин. Если это приехал ревизор, то ещё успеете с ним познакомиться.
Караульный провёл нас через двор. У створки ждал второй, придерживая копьё сгибом локтя. Он передал ответ приезжих: за воротами возчик из Ларна и мастер, которого пригласил господин Крой.
Мартин шагнул ближе.
— Леон Хольт?
— Здесь, — отозвались снаружи. — Только я начинаю сомневаться, туда ли приехал.
Я велел открыть ворота.
Корвин поднял фонарь. Перед нами стоял молодой мужчина в запылённом плаще. За его спиной темнела крытая повозка. Возчик сидел на облучке, спрятав руки в рукава. Ни герба Империи, ни вооружённого сопровождения.
Пока я ждал, что из темноты покажется ещё кто-нибудь, Леон достал сложенное письмо. Мартин взглянул на печать и опустил руку, которой всё это время придерживал свой список покупок.
— Мы вас ждали, — сказал он. — Но думали, что вы сначала напишете.
— Я решил приехать сразу, чтобы не терять время на переписку. Нашёл извозчика, который согласился довезти.
Леон оглядел нашу компанию и задержал взгляд на фонаре в руке Корвина.
— Что-то случилось?
— Нет, — ответил я. — Просто не знали, кто стучит.
Леон улыбнулся, но ещё не вполне уверенно. Я представился и отступил, пропуская повозку.
Когда стали снимать багаж, караульный ухватился за дорожный сундук и едва не поднял его себе до подбородка. Леон успел придержать крышку.
— Осторожнее. Он легче, чем кажется.
Второй сундук оказался таким же. Под приоткрытой крышкой виднелись футляры, свёртки и ещё один ряд вещей, которому по всем обычным меркам полагалось торчать сквозь дно.
Я присел рядом. Глубина внутри явно не совпадала с высотой стенки.
— А руду в таком возить можно?
Леон посмотрел на меня с новым интересом.
— Можно, милорд. Только груз всё равно весит, пусть и меньше. А если сундук сломается, за починку можно отдать больше, чем за то, что везёте. Для инструментов удобно. С рудой я бы сначала прикинул, стоит ли тратиться.
Я провёл пальцем по потёртому углу и ещё раз заглянул внутрь. Леон придержал крышку.
— Если надумаете заказать такой, придётся к другому мастеру обращаться, — добавил Леон. — Поддерживать чары я могу, а сделать новый пока не возьмусь.
Я поднялся. Посчитать стоило, но только когда сможем позволить себе хотя бы ещё одну обычную телегу.
Леон расплатился с возчиком. Эдмунд спросил, останется ли тот на ночь. Услышав, что в обратный путь возчик поедет утром, отправил его ужинать, велел распрячь лошадь и показал, куда отнести сундуки. Я дождался, пока за нами задвинут засов, и только тогда заметил, что замёрз.
Леон снял плащ, сел и первые несколько минут отвечал только кивками, наслаждаясь горячим ужином.
Мартин дал ему поесть, потом подтвердил прежний уговор: ночлег и питание на время осмотра за Вельгором, дальнейшая работа — после отдельного разговора.
— Вы в письме просили осмотреть рудник, — сказал Леон, обращаясь к Мартину. — Завтра вы поедете со мной?
— Завтра мы с Грегором уезжаем в Ларн, — ответил Мартин. — Продавать сланец.
Леон на мгновение замер с ложкой над тарелкой.
— А с кем мне тогда договариваться о работе?
— Со мной, — ответил я. — Только с деньгами у нас сейчас туго. Сперва покажем вам рудник, а потом поговорим о том, что вы можете предложить.
Леон положил ложку. Я видел, как он посмотрел на дорожную сумку Мартина, потом на меня.
— Мне бы знать, милорд, много ли здесь для меня работы.
— В первую очередь нужен свет для тех, кто работает под землёй. Остальное обсудим после осмотра.
Леон коротко кивнул и вернулся к еде.
— Вы брали с собой светильники? — спросил Мартин, когда Леон доел. — Покажете?
Леон сходил за одним из привезённых светильников. Корвин подвинул тарелки, освобождая место.
Белый свет лёг на стол. Лекарь поднёс к нему руку, повернул ладонью вверх и долго рассматривал пальцы.
— Вот при таком я бы швы накладывал.
— Часов на восемь заряда хватает, — сказал Леон. — Потом нужна зарядка.
Корвин отодвинул светильник от себя, но вскоре придвинул обратно. Светильник остался на столе до конца разговора.
Эдмунд выделил гостю комнату в жилой части, где ночевал Клаус, а для инструментов открыл пустое помещение возле нижней лестницы. Там нашлись стол, шкаф и окно. Дверной замок Леон проверил дважды, прежде чем оставить сундуки.
* * *
До рассвета двадцать второго дня я спустился в кабинет Мартина. Казначей уже затянул дорожную сумку. Грегор стоял у окна в плаще.
Я положил на стол список покупок. За последние дни к маслу добавились полотно, мыло, железки для рубанка. Каждую вещь кто-то ждал. За каждой стояла работа, которую без неё будет трудно закончить.
— Купите масло и всё, без чего встанут работы, — сказал я. — Из оставшихся денег треть отложите Вальдену.
Мартин не сразу ответил. Потом снова открыл дорожную сумку.
— Этого не хватит на полный расчёт.
— Пока внесём часть. В Ларне примут платёж?
— Да, милорд. Я могу уплатить сбор от имени дома Вельгор.
— Тогда внесите эту треть там. Пусть в расписке укажут и остаток долга.
Мартин вынул из сумки маленькую тетрадь и записал распоряжение.
— Ещё жалованье Агате и девушкам, — напомнил он. — Две серебряные и восемьдесят медных в месяц.
— Отложите на месяц всем пятерым. Из того, что останется, будем набирать караул.
— Гарт и Родек держат вход в рудник, — сказал Грегор. — Здесь ворота и двор остаются на работниках. Они у нас и воду возят, и грузят, и за гонцами бегают.
— Начнём возвращать людей на службу. А тех, кто уже стоит в карауле, освободим от дворовой работы.
Грегор оттянул от шеи ворот плаща.
— Найти-то можно. Только платить придётся вовремя. Иначе опять разойдутся.
— За два серебряных в месяц, с питанием, пойдут?
— Народ бедствует и будет рад любой оплачиваемой работе.
Я провёл ногтем по краю стола, выщербленному возле чернильницы. До сих пор мы считали, сколько стоит дотянуть до конца недели, а теперь предстояло брать людей, которым и после ревизии нужно будет есть.
— На жалованье за первый месяц деньги оставьте отдельно. Если выручки не хватит, примем меньше людей, но заплатим каждому. Эдмунд пока поговорит с теми, кто служил раньше, и поищет ещё людей.
— Оружейную вы видели, — напомнил Грегор.
— Поэтому начнём с простых копий. Посчитайте, сколько на них останется после жалованья за первый месяц. И узнайте, во что обойдётся починка щитов. Не хочу набрать людей, зная, что их нечем вооружить.
Мартин посмотрел на записи.
— Ещё артефактор.
— Он пока осматривается. Я не обещал купить всё, что он привёз.
Грегор впервые за разговор усмехнулся.
— Корвину бы это тоже сказать, милорд. Он уже положил глаз на фонарь господина Хольта.
Во дворе уже укрывали рогожей два мешка сланца. Мартин оставил Эдмунду десять медяков для расчёта с Агатой и девушками за третий день. Перед самым отъездом из дверей показался Леон. Он передал казначею письмо с адресом на обороте и попросил доставить, если будет возможность. Мартин убрал его к дорожным бумагам.
Я проводил телегу до ворот. Грегор ещё раз подтянул верёвку над мешками и сел рядом с казначеем. Южная дорога лежала в серой предрассветной дымке.
Когда колёса скрылись за поворотом, я рассказал Эдмунду о нашем разговоре: будем набирать караул, но примем людей только после возвращения казначея с деньгами. Дворецкий спросил, за кем посылать первым.
— Начните с тех, кто уже служил. Только людей с рудника не снимайте.
— А во дворе кто работать останется, милорд?
— Сейчас пока всё как есть. Сперва надо понять, кто вообще согласится.
У крыльца нас остановила Агата.
— Милорд, с девушками поговорила. Все четверо согласны остаться. Сегодня доработаем по прежнему уговору, а с завтрашнего утра — к вам на службу.
Она попросила Эдмунда передать ей ключ от бельевого шкафа и повела женщин наверх.
* * *
У казармы пахло свежей сосной. Освин обтёсывал один из привезённых стволов. На втором уже появились метки для края кровли и настила. Я остановился рядом, дожидаясь, пока он положит тесло.
— Сегодня опору поставите?
— Сначала подготовлю, но на подъём всё равно нужны люди. Одному такую не удержать.
Я посмотрел в проём. Казарма за ночь не изменилась. Мне хотелось привести сюда будущих караульных уже сегодня, показать им место для вещей, сказать, где будут спать. Но между этим желанием и комнатой по-прежнему лежало тяжёлое бревно.
— Эдмунд, найдите, кто поможет поднять опору. Люди нужны лишь на время замены.
— Выясню, милорд.
— Значит, пока казарму не открываем. Освин, подготовьте опору, потом соберите кровать, которую обещали Агате. Остальные починки подождут.
Он оглянулся на жилое крыло.
— Хорошо. Там немного работы.
Эдмунд ушёл в Рогачи. Я ещё немного постоял возле плотника. Тот снова взял тесло, прицелился и снял длинную светлую щепу.
Найти человека, который удержит верёвку, было проще, чем ещё одного Освина. Но ни то ни другое не происходило от одного моего желания. Я слишком привык слышать от плотника, что и как нужно сделать, и перестал замечать, сколько этого «сделать» в итоге оставалось ему одному.
* * *
Леона я застал в комнате с инструментами. На столе лежали медные прямоугольники, мелкий напильник и лист с наброском. Мастер поднял голову раньше, чем я постучал в открытый косяк.
— Вчера у ворот пришлось подождать, милорд. Караульный у вас всякий раз бежит через двор, когда нужно кого-нибудь позвать?
— Вчера бегал. А второй оставался у створки один.
Леон подвинул ко мне лист. На нём были нарисованы две пластины.
— Связать пост со столовой несложно. Здесь касаются знака, там он загорается. Можно и ответ сделать, чтобы у ворот знали: вызов увидели.
— В столовой бывает пусто. Можно вторую пластину носить с собой? Эдмунд весь день по замку ходит.
— Можно, милорд. Только держать надо так, чтобы знак видеть.
— Он её за пояс уберёт, когда руки понадобятся. И как тогда заметит?
Леон повернул лист к себе и провёл ещё одну линию.
— Добавлю короткий звон. Услышит, достанет пластину и коснётся знака. У ворот увидят ответ.
— Вы уже делали такие?
— Односторонние — не раз. С ответом тоже работал, но там места было больше. Эти заготовки придётся переделать. Сначала проверю, как связь пройдёт через ваши стены.
Я посмотрел на стол. По краю одного прямоугольника ещё шли заусенцы.
— За пару возьму четыре серебряных, если всё получится, — сказал Леон. — Знак у ворот закреплю сам. А за зарядку и починку условимся отдельно.
— Сначала дождусь Мартина. Тогда смогу сказать, беру или нет.
— Конечно, милорд. Попробуйте их, пока казначей в дороге. Если не договоримся о покупке, заберу обе пластины. Заготовки всё равно привёз на продажу.
Это было честнее, чем обещать ему заказ с ещё не проданного сланца. Я согласился на пробу.
— Поездку в Каменцы отложим до возвращения Клауса, — сказал я. — Наш каменщик чинит там дорогу. Как вернётся, возьмём его телегу, погрузим ваши вещи и поедем к руднику.
До этого я хотел разобраться с караулом и казармой. Леон согласился потратить время на пробную пару. Светильники и метки для рудника он уже отложил отдельно.
Он закрепил медь между деревянными накладками и принялся снимать заусенцы. Напильник оставлял на столе красноватую пыль. Я посмотрел на оставшиеся прямоугольники.
— Заготовки тоже сами делаете?
— Ровный лист покупаю у медника в Ларне. Дешевле, чем самому выравнивать. А режу и довожу уже сам.
Когда край стал гладким, он обвёл на меди узор и повёл резцом по первой линии. Я придвинулся ближе. В неглубокой бороздке ничего не светилось.
Потом Леон открыл маленькую коробку. Внутри лежали синие стекловидные крупинки.
Я узнал их сразу. Такие же Тейль отделял от серой крошки при оценке нашего сланца.
— Это из руды?
— После очистки. Покупаю понемногу, когда есть заказы.
Леон высыпал несколько крупинок в маленькую ступку, растёр и добавил из склянки каплю густого состава, которая отчетливо пахла смолой. Тонкой лопаточкой он вдавил получившуюся тёмную пасту в прорезанный узор, а лишнее собрал обратно в ступку.
— Значит, наш камень можно пустить прямо сюда?
— Только после очистки. Немного для пробы я приготовлю сам. А для работы беру эти крупинки в мастерских, где сланец очищают постоянно. Если в них останется пустая порода, пластина может треснуть при зарядке.
Я посмотрел на коробку. Между крупинками просвечивало деревянное дно. В двух наших мешках было гораздо больше камня, но до этого маленького запаса ему ещё предстояло добраться.
— Для этих знаков тоже нужен зарядный стол?
Леон на мгновение поднял на меня глаза.
— Эти я заряжу сам. И светильник могу. Только если каждый день заряжать десяток шахтных фонарей, на другую работу времени не останется. Для них и нужен стол. А здесь расход невелик: вызвали, ответили, погасили. Состав в бороздках менять не надо, только силу пополнять.
Он отставил пластину подсыхать и взял вторую. Я отошёл от окна, вернув ему свет.
Позднее я застал его за зарядкой. Леон держал ладони по обе стороны узора, едва касаясь меди. Тёмные линии медленно наливались синевой. Даже когда в коридоре хлопнула дверь, он не поднял головы. На виске выступила капля пота. Когда он наконец отнял руки, свечение ушло внутрь бороздок. На вид перед нами снова лежал кусок размеченной меди.
К вечеру Леон позвал меня на проверку. Одну пластину временно закрепили у ворот. Вторую мастер протянул Эдмунду.
— Дойдите до малой столовой. Когда зазвенит, коснитесь белой полосы. Я увижу ответ отсюда.
Дворецкий убрал пластину за пояс и ушёл внутрь. Мы с Леоном остались возле караульного.
Мастер показал углубление для пальца. Караульный нажал. На нашей стороне ничего не произошло.
Мы ждали, прислушиваясь к шагам во дворе. Из кухни вынесли ведро. Кто-то позвал девушку наверху. Потом появился Эдмунд.
— Зазвенела. Белая полоса тоже загорелась. Ответить пробовал трижды.
Леон провёл пальцем над узором, не касаясь его, и нахмурился.
— А на столе всё работало.
Леон забрал у Эдмунда пластину, снял знак у ворот и отнёс их в мастерскую. Я заглянул позднее. Возле резца лежала тонкая полоска соскобленной пасты. Леон расширял промежуток между двумя линиями. На мой шаг он обернулся, и я понял, что вопрос «ну как?» сейчас будет лишним.
— До утра обойдёмся по-старому, — сказал я. — Поужинать успели?
Он покосился на нетронутый хлеб у окна.
Я оставил его работать и попросил на кухне принести горячее.
* * *
Утром двадцать третьего дня Леон встретил меня во дворе с обеими пластинами. Под ногтями у него темнели остатки состава.
— Попробуем ещё раз.
Эдмунд унёс приёмную пластину в малую столовую. Мы с Леоном остались у ворот. Было холодно. Я спрятал руки за спину, чтобы не тянуться к пластине раньше времени. Караульный нажал, убрал палец. Леон смотрел на медь, склонив голову набок.
Из-за стены донёсся стук посуды. Прошло ещё несколько мгновений.
По краю пластины пробежала голубая полоса.
Мастер выдохнул и выпрямился. Караульный улыбнулся раньше него.
— Значит, там увидели? — спросил караульный.
— Да, и ответили, — сказал Леон. — Давайте ещё раз.