Не будите медведя. Том 2

Чтобы повысить матримониальные шансы друга, мы с мужиками целое представление разыграли с поздравлениями и восхвалениями маркетинговых талантов нашего торгового представителя. К его чести, вечером того же дня Фуркан тряс руки всем причастным, искренне благодаря за то, как мы это всё здорово придумали и как это всё ему помогло.

Сидя в своей каюте, я пытался активировать артефакт, не имеющий не только инструкции, но даже хоть каких-то намёков на принципы его эксплуатации. Первым и очевидным решением было – вставить «поплавок» в «гайку». Тоненький стержень «поплавка» прошёл в широкое отверстие «гайки» и встал строго по центру, зафиксированный силовыми полями, но на этом всё.

Стоило отпустить одну из деталей, как другая делала несколько вращательных движений и падала на стол. То ли я что-то не так делаю, то ли конструкция не полная.

Пошёл в технический отсек на поиски чего-нибудь, способного натолкнуть на дельную мысль. За неимением гаек, попробовал использовать детали с отверстием, чтобы получить конструкцию наподобие стандартного вала с двумя подшипниками на концах, но «поплавок» неизменно вываливался. Тогда я высверлил конусообразную выемку прямо в столешнице, капнул туда смазки и вставил нижний конец «поплавка». Как только «гайка» заняла своё место на верхнем конце, «поплавок» начал вращаться с такой скоростью, что смазка мгновенно испарилась и заострённый конец оси погрузился в раскалённую добела воронку в металлической поверхности.

Всё произошло так быстро, что я даже испугаться не успел. Зато, когда всё кончилось и столешница с торчащим из неё «поплавком» начала пощёлкивать, остывая, я, наконец, вспотел и зачем-то отошёл от верстака.

Спустя пару минут рискнул потрогать артефакт, оказавшийся комнатной температуры, хотя от металла вокруг ещё тянуло жаром. Прикидывая, как буду вырезать вплавившийся в металл хвостовик, потянул «поплавок» вверх, и он неожиданно легко вылез.

И о чём это всё нам говорит? А это всё нам говорит о том, что как минимум без третьей части – такой же «гайки», либо чего-то вроде вертикальной подставки с силовым полем в отверстии, «поплавок» останется всего лишь необычной дрелью.

Попенял себе, что не озаботился изучением артефакта ещё до отлёта с Базара в Аратан, а то глядишь, столичные специалисты по артефактам древних что-то, да подсказали бы. Уж где-где, а в одном из центральных миров наверняка в разы больше шансов найти недостающую деталь. Но не возвращаться же теперь только ради этого?

Мысль прервал сигнал оповещения о выходе из гиперпространства. Что-то рановато, ещё пару суток лететь вроде бы.

- Сань, а чего это мы преждевременно из гипера выходим? – поинтересовался я по внутренней связи, неторопливо ковыляя к лифту.

- Это не мы выходим, это нас выходят, - каким-то напряжённым голосом ответил пилот, - так что нырял бы ты бегом в скафандр, Глеб, боюсь, нас там совсем не с ландышами встречают.

Проняло. В заранее открытый по сигналу через нейросеть лифт я уже заскочил бодрым сайгаком. А зайдя в рубку в полной экипировке обнаружил, что война уже вовсю идёт.

Противник встречал нас буквально на рукопашной дистанции, поэтому выйти с сухим счётом, как в прошлый раз, казалось нереальным. Едва серая муть сменилась на звёздную черноту, все системы корабля наперебой завопили об экстренной ситуации.

Сканер показал полтора десятка красных сигнатур, полусферой рассеянных прямо по курсу, щиты повели обратный отсчёт своего ресурса, а батареи заградительного огня начали высасывать энергию из реактора. Слоёный пирог курсовых щитов держался, как пресловутые триста спартанцев, а вот фронтальные, прощально пискнув сгоревшими эмиттерами, приказали долго жить, после чего пошли попадания по корпусу.

Благо, самое мощное вооружение пиратов – ракеты, пришлось на первый залп и сейчас броню жгла только энергия, корёжа и прожигая бронеплиты, но не деформируя силовой каркас. Этой передышкой я воспользовался для замены эмиттеров, что было легко в обычном комбезе, но с трудом осуществимо в бронеперчатках боевого скафандра.

Спустя какие-то секунды вокруг стали зажигаться и зелёные сигналы. Многократно отработанный на тренировках манёвр свёл наши корабли в плотный строй и просадка щитов почти остановилась, а по мере прибытия новых, так и поползла в обратную сторону, а вот корабли противника наоборот – стали гаснуть.

Отбив первую, самую массированную атаку, наши до самых гальюнов вооружённые корветы двинули встречную волну огня. Но уничтожать потенциально ценную добычу никто не собирался. Стоило пробить вражеские щиты, как туда мгновенно отправлялся электромагнитный импульс, в ту же секунду выводящий судно из рядов атакующих.

Моё возвращение в рубку ознаменовалось выравниванием численности кораблей: в тылу из гипера вальяжным кашалотом выплыл наш гигантский грузовоз, а впереди подавился очередным залпом один из разбойников.

Их девять и нас девять. Только три наших посудины условно гражданские, а у них все корабли боевые. Зато суммарная боевая мощь нашей эскадры в разы больше того, что встречало нас на выходе.

Внезапно осознавшие всю тщетность бытия пираты, ну а кто же ещё, потеряв ещё пару кораблей, начали маневрировать, смазывая лыжи в разные стороны. А вот этого допускать нельзя – разнесут раньше времени новость, что мы неведомой вундервафлей корветы гасим, как тараканов тапком.

Пока злодеи разгонялись, удалось угомонить ещё троих, после чего пилот из команды Кергилова, бывший тут за командира эскадры, скомандовал преследование, распределив цели. Нас, как самых вооружённых, но не самых шустрых, оставили охранять грузовых и пассажирских толстопузиков.

Охранять – дело несомненно полезное, но зачем безыдейно пинать балду, когда вокруг почти десяток безжизненно висящих в пустоте консервных банок, набитых потенциальными ништяками и носителями полезной информации.

- Сань, а давай-ка мы с тобой абордажниками поработаем, пока остальные злыдней гоняют?

Александр Первый глянул на меня с нескрываемым интересом, но затем покачал головой.

- Не, мы тут на боевом посту, а пост покидать нельзя.

- Согласен. Ладно, подождём.

Не знаю как для местных, а для меня космос – это терпение. Астрономические расстояния требуют астрономического же терпения. Несмотря на все сверхразвитые технологии, быстро тут можно только погибнуть, а всё остальное либо долго, либо чудовищно долго.

Потянулись долгие, как осенние сопли, минуты ожидания. Экипажи один за другим докладывали о поражении цели и тут же присоединялись к другим погоням. Маясь от безделья, мы нарезали круги, изображая противоестественный спутник наших грузовичков.

Глядя на то, как на экране пять зелёных точек загоняют в угол осиротевшую красную, явственно представил себе гиканье и улюлюканье загонной охоты на удирающего, поджав хвост, шакала, ибо никаких ассоциаций с волками эти пираты не вызывали.

Раздираемый в широком зевке рот автоматически захлопнулся при внезапном сигнале тревоги. Мы с Фурканом едва не подпрыгнули от этого звука, однако Саня и второй пилот будто ждали нападения, спокойно и сосредоточенно закладывая вираж на противоположную сторону ребристой туши большого грузовоза.

Наше появление в пределах прямой видимости совпало с залпом большой ракетной установки, некогда присобаченной на наш первый грузовик. Залпы заградительного огня нападающих проредили нестройные ряды ракет, но и оставшихся хватило на то, чтобы у мелкого, кажется – корвета, щиты погасли полностью, а у второго, что побольше, яростно замерцали и наверняка существенно просели, прося добавки.

Корвет мгновенно исчез с экрана, в нагрузку к ракетам получив электромагнитную клизму, а на второй корабль злобным бульдогом накинулись мы. На рукопашной дистанции невооружённым глазом стало видно, что это фрегат не старше третьего поколения, неплохо вооружённый, но, видимо, слабовато защищённый. Что ж, для пиратской тактики это нормально: наскочили, обстреляли, если не прокатило – убежали. В затяжные дуэли они играть не любят.

В короткой, но яростной схватке удалось рассмотреть россыпи плазменных сгустков и росчерки ракет. После многочисленных фильмов о космических боях, я неосознанно ожидал лазерных лучей, но откуда им взяться в вакууме? А, нет, в облачках пыли, оставшихся от уничтоженных ракет, что-то мелькает. Только не красное, а синее.

Когда внешний слой курсовых щитов окончательно слетел, а индикатор внутренних неудержимо пополз к нулю, мы с турком напряглись, готовясь к экстренной замене эмиттеров, но тут Саня радостно заорал долгожданное «Есть пробитие!», после чего носовая часть фрегата перестала плеваться плазмой и ракетами. А вот кормовая при этом только усилила обстрел.

Окончательно грызню прекратили всё те же «грузины», закатив ЭМИ-пилюльку под хвост неугомонному фрегату. А минут через полчаса, как водится в кино, подоспела кавалерия.

***

- Да меня и не особо волнует, скажешь ты чего-нибудь или нет, - флегматично оповещал Абагай пиратского главаря, привязанного к контейнеру в позе запечённого в яблоках порося, - ты у нас не источник информации, а наглядное пособие для остальных.

Пират, кажется, даже не слышал Михаила. Он заворожённо пялился на медленно краснеющий над плазменной горелкой лом. Пялился, потел, нервно сглатывал, но молчал.

Почему-то все встреченные здесь злодеи были уверены, что самые страшные для них перспективы, это ментоскопирование - считывание информации с нейросети и мозга, имеющее множество побочек и неиллюзорный риск стать овощем, и каторга. Поэтому примитивные древнейшие пытки калёным железом оказывались для них не просто страшным сюрпризом, а чем-то выходящим за грани понимания.

Как уже повелось, Миша безошибочно выбирал самого быковатого из пленных и на его печальном примере воспитывал в остальных разговорчивость.

- А сейчас у нас будет свиной окорок гриль! – торжественно провозгласил «повар», подхватывая лом рукой в перчатке от скафандра и демонстративно, не торопясь, приложил его к оголённой филейной части главаря. – Эх, лучка с картошечкой не хватает, такой бы куурдак космический получился.

В первый момент «куурдак» дёрнулся, но вроде бы даже не понял что происходит, зато потом завыл на высокой ноте нечеловеческим голосом. «Эшафот» с пытуемым располагался в профиль к стоящим на коленях в три ряда семи десяткам пиратов, чтобы благодарные зрители не пропустили чего-нибудь важного.

Зрители, зафиксированные на своих местах посредством рабских ошейников из их же запасов, вели себя по-разному. На этот раз Кергилов не стал прогонять через химическую обработку всех, ибо многовато. Только капитанов и главарей. Поэтому бурно реагировали в основном обработанные, ну, и некоторые из оставшихся. Остальные либо отворачивались, либо ругались сквозь зубы. Один даже довольно лыбился. Не любит главаря? А, нет, взгляд дурной напрочь. Наркоман или шизофреник, к гадалке не ходи.

- О, голос прорезался, - констатировал «палач», - рассказать чего-то надумал?

- Д пшл т… - процедил сквозь зубы задыхающийся от воплей пират.

- Не вопрос, свинка, пошёл, так пошёл. Надо же и второй окорочок подрумянить.

Раскалённый лом медленно покатился по ягодице, как скалка по толстому куску теста, и под усилившуюся вонь горелого мяса злодей надрывно заорал, срывая голос, затрясся, после чего шумно обделался и заплакал навзрыд.

- Ну, вот, отмывай теперь за тобой, - расстроился дознаватель.

- Я расскажу! Всё расскажу! – заёрзал на месте один из пилотов, пытаясь вскочить.

- А чего, продолжать не будем что ли? – притворно расстроился Миша, - У нас на очереди насаживание свинки на вертел!

Абагай примерился ломом к тому месту, куда собирался его вставить. Вертел уже подостыл и не светился красным, но всё ещё коптил пригоревшими к нему ошмётками шкуры. От увиденного приготовления пилот закатил глаза и повалился на пол.

- Слабенькие какие-то пираты пошли, - проворчал алтаец, после чего с силой вогнал лом в зад пиратскому главарю.

***

Из пятнадцати кораблей два превратились в пыль от множества попаданий, когда при отражении массированной атаки было трудно скоординировать пробитие щитов с добиванием из ЭМИ пушки. Ещё два получили повреждения, неустранимые в походных условиях, поэтому были ободраны до нитки и оставлены на месте. Остальные одиннадцать осмотрены, отремонтированы там, где в этом была необходимость и поставлены на ход.

При абордаже пираты дрались яростно, но довольно бестолково за парой исключений. Лишь на фрегате нашей абордажной команде оказали достойное сопротивление, начисто выкосив всю группу абордажных дроидов и подранив троих бойцов.

Из почти сотни пиратов выжило семьдесят с лишним. А ещё пострадало несколько рабов. Когда пиратам становилось ясно, что кирдык близок как никогда, они прикрывались присутствующими на борту рабами – техниками в ошейниках, каким ещё недавно был Фуркан, и секс-игрушками с рабской нейросетью, в надежде на гуманизм абордажников.

Вот только абордажники в пылу боя не сразу поняли, что некоторые из разумных перед ними – нонкомбатанты, уничтожив с полдесятка рабов. Поначалу Миша готов был рвать пленных злодеев голыми руками, но после отпаивания остатками алкоголя, припрятанными на всякий пожарный, согласился, что неторопливые пытки принесут ему гораздо больше душевного тепла, чем быстрая казнь.

Из-за плотного огня противоабордажных турелей Михаил не разглядел деталей в группе обороняющихся, поэтому, подавив турели, принялся пробивать щиты и стоявших за ними стрелков. В дыму и мельтешении не сразу понял, что вместе с пиратом прожёг насквозь совсем юную девушку, даже девочку, вряд ли старше шестнадцати.

В последствии выяснилось, что девочка больше года проходила с рабской нейросетью, поэтому мало чем отличалась от биоробота, но на лютую злобу алтайца к пиратам это уже никак не влияло. И, надо сказать, он в этом был не одинок.

Хватило всего нескольких записей с корабельных искинов и пары усталых, почти будничных рассказов освобождённых людей о том, как пираты привыкли обращаться с рабами, чтобы за нож схватился даже вполне мирный Фуркан. По его словам, ему ещё повезло с бывшими хозяевами – о нём чаще просто забывали.

В принципе, меня сложно удивить извращёнными фантазиями людей, не обременённых нравственностью и сочувствием, когда на них обрушивается полная вседозволенность и безнаказанность. Но одно дело, когда это умозрительные зверства, и совсем другое, когда лично смотришь в глаза жертвам, а рядом умоляют о прощении живодёры.

Мишин перформанс принёс мгновенные результаты, частично подтверждённые записями переговоров, сохранённых искином пиратского флагмана: нас слил некий оширец, предупредивший разбойников о группе людей, которые при деньгах и неплохих кораблях, собираются устроить пиратам трэш, террор и содомию с применением тяжёлого вооружения.

На подготовку засады ушло время, за которое мы успели слинять в хорошо охраняемый Аратан, а на обратном пути вместо денег мы могли осчастливить пиратов только полусотней гипердвигателей и двумястами миллионами кубов радиоактивной тухлятины. О чём я и сообщил и без того раздавленным поражением и видом варварских пыток разбойникам.

В общем, выяснили всё необходимое, после чего казнили всех пленных пиратов. Руку приложили все – и абордажники, и пилоты, и даже техники. Получилась своего рода ритуальная казнь, повязавшая нас всех кровью и исполнением справедливой кары.

Мне достался лысый бугай, чем-то напомнивший капитана, которому я свернул шею. Он смотрел на меня коровьими глазами, полными раскаяния и священного ужаса. И у меня может быть даже дрогнула бы рука, если бы не кадры записи, где этот упырь, явно под кайфом, блаженно улыбаясь шинкует виброножом пальцы мужику в ошейнике, заставляя того смотреть как раскатываются по столу мясные кругляши и при этом благодарить за доброту.

Чем больше я вспоминал те кадры, тем меньше мне хотелось просто рубануть его по шее, как я сначала собирался, трофейным тесаком, отрубившим мне руку на Базаре. В результате башку ему я всё-таки отделил, но перед этим частично повторил его собственные подвиги.

Мужики, не мудрствуя лукаво казнившие своих «подопечных» быстро, смотрели на моё выступление. Кто-то тихо обсуждал, кому-то скинули то самое видео. В результате - никакого осуждения, только понимание.

Кровавая баня закончилась тем, что Михаил добил всё ещё живого предводителя, сквозь пелену адской боли и слёз вынужденного наблюдать за ликвидацией своей банды. «Импланты» сухо прокомментировал алтаец, пинком вбивая лом до упора, сломав, наконец, шейные позвонки злодею.

Гору изуродованного мяса предлагали выкинуть в утилизатор или в шлюз, но я приказал переправить в трюм к остальной биомассе. Негоже пропадать такому ядрёному гумусу. Разве что на «Колонизаторе» не бросать в общий реактор, а пустить конкретно на производство боевых дроидов. Пускай послужат делу уничтожения их же сородичей.

Несмотря на то, что на моём личном кладбище зарыто уже немало трупов, на этот раз на душе было гадостно, как никогда. Всё как-то в одну кучу свалилось – и эти мерзкие видосы с издевательствами и пытками, и казнь, и серые от нечеловеческих условий рабы.

Стоило только представить, что моя жена где-то там, в лапах подобных уродов… Ощущение, будто зубы вот-вот перетрутся в крошку от бессильной злобы. И всё уже сделанное кажется бестолковой ерундой на фоне того, что Лида, половина моей жизни, наверное даже лучшая половина, один из самых близких мне людей, всё ещё где-то там, а я даже не знаю – жива ли, не становится ли тенью самой себя, как эти несчастные девчонки, в которых поганая рабская нейросетка уничтожила саму жизнь?

- Пройдёт. – Миша положил мне на плечо тяжеленную руку, - менее крепкие парни справлялись, а уж ты-то тем более справишься.

- Переварю.

- Чего?

- В смысле – переживу. Пойдём, пожрём.

- Стресс заедаешь что ли?

- Нет, просто жрать хочу. Война – войной… ну, ты в курсе. Думаю, нам дела и похуже предстоят, так что перевариваем эту срань и работаем дальше.

- Вот такой настрой мне нравится. Двинули в жральню!

Г