- -
- 100%
- +
ОХОТА
Психологический триллер
Дара Вейн
Глава 1
Квартира без звука
Андрей Лавров проснулся в шесть семнадцать — не от будильника, от тишины. Тишина в их квартире с Мариной стояла плотная, как вата, и он уже не помнил, когда было иначе. Сначала тишина была неловкая, потом привычная, потом — бетонная.
Марина спала спиной к нему. Плед натянут до ушей. Между ними — сорок сантиметров матраса и семь лет того, что не говорится вслух.
Он встал, прошёл по тёмному коридору мимо комнаты, которая когда-то должна была стать детской. Теперь там — шкаф с зимними вещами и велотренажёр, на котором никто не ездит.
На кухне он включил свет и увидел на столе записку. Марина писала записки вместо разговоров — уже года три.
— Купи хлеб. Без корки. М.
Он положил записку обратно. Хлеб без корки. Семь лет назад он сказал «не сейчас» — и это было последнее, что он решал в их браке по-настоящему.
В ванной — зеркало. Лицо сорока трёх лет, без катастроф, но без радости. Глаза человека, который привык.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря — партнёра по бизнесу:
— Совещание в 9. Не опаздывай. Объект на Тверской горит.
Андрей набрал: «Буду». И ещё — стёр. Потому что хотел написать: «Не хочу». Но не написал. Как всегда.
Глава 2
Тот самый разговор
Семь лет назад. Квартира ещё пахла краской — только что переехали. Марина сидела на кухне, руки на животе, и смотрела так, что он понял всё до того, как она открыла рот.
— Андрей. Я беременна.
— Что?
— Восемь недель. Была у врача вчера.
Молчание. Чайник на плите начинает гудеть.
— Марин, мы же говорили — не сейчас. Объект ещё не сдан. Кредит.
— Объект не сдан уже два года. Кредит не закроется никогда. Когда — сейчас?
— Ещё полгода. Год. Я вытяну компанию, и — всё. Пожалуйста.
— Пожалуйста — это что? Тебе решать, а мне — терпеть?
— Нам обоим. Давай подождём.
— Мне тридцать два, Андрей. Через год — тридцать три. Ты знаешь, что врачи говорят.
— Я знаю. И я прошу. Подожди.
Она не ответила. Встала, вышла из кухни. Через два дня записка на столе:
— Сделала. Не спрашивай. М.
Он не спросил. Не позвонил. Не обнял. Поехал на объект. Через месяц — осложнения, повторная чистка, воспаление. Потом — ещё. Потом — приговор, который врач произнёс без паузы: «Детородная функция утрачена».
Андрей сидел в коридоре больницы и думал: это я. Это я сказал «не сейчас». И она молча пошла и сделала — без ультиматумов, без сцен. И теперь между ними не сорок сантиметров матраса, а вся эта история, которую нельзя выговорить, потому что любое слово — либо обвинение, либо оправдание, и оба звучат одинаково мерзко.
Он никогда не спросил: ты хотела этого ребёнка? Она никогда не сказала: я сделала это, потому что ты не дал мне выбора. Они просто молчали. Сначала — из вины. Потом — из привычки. Потом — потому что разучились.
Глава 3
Кира
Объект на Тверской — бизнес-центр «Меридиан», двенадцать этажей стекла и бетона. Андрей приехал к девяти, совещание — к девяти тридцати. В переговорной — Игорь, прораб Саныч, и женщина, которую он раньше не видел.
Кира Лебедева. Двадцать шесть лет. Архитектор. Тёмные волосы, собранные в хвост. Карандаш за ухом — не для вида, а потому что вечно теряла. Куртка с пятном от кофе на рукаве. Кроссовки — на строительную площадку, не на переговоры. Но глаза — такие, что Игорь два раза переспросил то, что и так понял.
— Кира — наш новый архитектор. Перевелась из Нижнего. Будет вести «Меридиан» до сдачи.
— Добрались нормально?
— Да. Только чемодан потеряли в Казани. И кота недосчиталась — сиделка уронила.
— Кота?
— Фундамент. Серый. Плохо переносит переезды. Хорошо переносит драму.
Саныч хмыкнул. Игорь посмотрел на Андрея. Андрей не заметил взгляда — он смотрел, как Кира раскладывает чертежи, и думал, что у неё смешные пальцы: длинные, с обгрызенными ногтями и одним кольцом на мизинце — не золотое, не серебряное, а какое-то медное, выпуклое, со змейкой.
После совещания он задержался — якобы проверить график. На самом деле — просто.
— Кира, вам помочь с чем-нибудь? Город, квартира?
— Спасибо, я сама. Только — где нормальный кофе? Не из автомата.
— На Покровке — кофейня. «Бариста». Рядом с книжным.
— Вы уже определили меня по кофейне. Это диагноз?
— Это — я тоже не пью из автомата.
Она засмеялась. Он не помнил, когда в последний раз кто-то смеялся рядом с ним — не вежливо, не для приличия, а просто так.
Глава 4
Латте и змейка
Через три недели Кира позвала его в ту кофейню на Покровке. Не свидание — «обсудить фасад». Фасад обсуждался четыре минуты. Остальные полтора часа — обо всём.
— Почему стройка? Вы же вроде экономист.
— Отец был прораб. Я думал, пойдём дальше. Он — руки, я — головы. Получилось наоборот: я — руки, а голова у меня не очень.
— Скромно.
— Честно. А вы — почему архитектура?
— Потому что в детстве строила домики из книг. Из энциклопедий — стены, из тонких — крышу. Мама ругалась: «Книги — читать, не строить». А я думала: а что если строить так, чтобы жить хотелось?
— И как — получается?
— Строится — отлично. Жить — пока не пробовала.
Он посмотрел на её кольцо. Медная змейка, обвивающая мизинец.
— Что за кольцо?
— Бабушкино. Она говорила: змея — не зло, змея — это когда что-то одно переходит в другое. Без шва.
— Поэтично.
— Она была учительницей литературы. Всё — поэтично, даже счета за коммуналку.
Он засмеялся. И поймал себя на том, что — второй раз за вечер. И что кофе остыл, а он не заметил.
На выходе она сказала:
— Андрей. У вас кольцо.
Молчание.
— Да.
— Я просто — чтобы понятно.
— Понятно.
— Вот и всё, значит.
— Вот и всё.
Она пошла в сторону метро. Он — в другую. На полпути остановился и посмотрел ей вслед. Она не обернулась.
Глава 5
Зимняя ночь
Декабрь. Объект горел — то есть горел в хорошем смысле: сроки сдвинулись, фасад утвердили, Кира работала по ночам, он — рядом. В девять вечера офис пустел, оставались двое — и чертежи, и тишина, которая была другой. Не бетонной. Живой.
Тот вечер. Минус восемнадцать. Кира работала за ноутбуком, Андрей смотрел смету. Чай остывал у обоих.
— Андрей.
— Да.
— Мы что — делаем?
— Работаем.
— Нет. Вот это — что?
Молчание. Чайник на кухне гудит — далеко, как в другой жизни.
— Не знаю.
— Я не хочу быть той, которая ждёт, пока вы решите.
— Я не прошу вас ждать.
— Вы не просите. Но я сижу здесь в девять вечера. И мне — хорошо. И это страшно.
Он встал. Подошёл. Положил руку на её плечо — просто руку, без поцелуя, без слова. Она накрыла его ладонь своей.
И это было больше, чем всё, что было между ним и Мариной за семь лет.
В полночь он позвонил Марине:
— Маш, я задержусь. Объект.
— Хорошо.
— Не жди.
— Я и не жду.
И повесил трубку. И не ушёл. Остался — с Кирой, в пустом офисе, под гудящий чайник и свет мониторов. И впервые за семь лет тишина была не бетонной, а — тёплой.
Глава 6
Двойная жизнь
Январь. Февраль. Март. Андрей жил на два адреса — и на два времени. С Кирой — с пяти до семи, потом — домой. Иногда — ночь у неё, и тогда Марине: «Командировка в Казань». Из Казани возвращался без сувениров. Марина не спрашивала.
С Кирой было просто. Не легко — просто. Она не спрашивала «когда ты уйдёшь», не считала дни, не плакала. Один раз — только — сказала:
— Я знаю, что ты не уйдёшь. И ты знаешь. Давай просто — будем.
— Ты так можешь?
— Нет. Но притворюсь.
Он целовал ей лоб и думал: я делаю то же, что делал с Мариной — молчу. Только здесь молчание не ватное, а горячее. И от этого — страшнее.
Кира жила в однушке на Чистых прудах. Кот Фундамент — серый, толстый — спал на чертежах. Книги — везде, на полу, на подоконнике, в ванной. Андрей привык к порядку, к Марининым запискам, к шкафу с зимними вещами в бывшей детской. Здесь — хаос, кофе на скатерти, карандаши в кружке, и он не хотел уходить.
Однажды вечером — март, талый снег, капель — Кира сказала:
— Я беременна.
Он сел на стул. Потом встал. Потом сел снова.
— Что?
— Шесть недель. Была у врача вчера.
Молчание. Те же слова. Та же кухня. Другая женщина. Другой он.
— Кира...
— Не говори «не сейчас». Пожалуйста.
Он не сказал.
Глава 7
Записки на холодильнике
Марина заметила не сразу — или делала вид, что не замечала. Третий год их брака существовал в формате записок: «Купи хлеб», «Стирка в машинке», «Уезжаю к маме на выходные». Но весной записки изменились.
— Ты стал позже приходить. Если голоден — в духовке. М.
— Опять командировка? Позвони маме, она волнуется. М.
— Я постирала твою рубашку. Пятно от помады на воротнике. Не спрашиваю. М.
Последняя записка — про помаду — лежала на холодильнике три дня. Андрей прочитал, убрал в карман, выбросил в урну на улице. Марина не поднимала тему. Она вообще не поднимала темы — уже давно.
Но он стал замечать: Марина сидела в гостиной с телефоном, когда он приходил. Не читала, не смотрела — держала в руках и смотрела в стену. Однажды он увидел на экране — карту. Его маршрут от офиса. Геолокацию он не отключал — зачем, если «ничего не происходит».
Он отключил геолокацию. Марина не сказала ни слова. Но в тот вечер записка на холодильнике была другая:
— Если тебе нужно уйти — уйди. Не надо «не сейчас». М.
Он положил записку обратно и не ушёл. Потому что «не сейчас» — было его единственным словом. С Мариной — «не сейчас». С Кирой — «не сейчас». Со всей своей жизнью — «не сейчас».
Глава 8
Сантехник Володя
Марина не была дурой. Она знала — не детали, но суть. Помада на воротнике, запах чужих духов, командировки без сувениров, телефон экраном вниз. Она знала так, как знают погоду за окном: не глядя на термометр, по сквозняку на затылке.
Она не плакала. Не орала. Не била тарелки. Она взяла телефон и набрала номер, который ей дали три года назад — на корпоративе у Андрея, от жены его партнёра, шёпотом, на кухне, между вторым и третьим бокалом: «Если что — звони. Решает всё. Дорого, но тихо». Женщина оставила визитку. Марина хранила её в кармане зимней куртки. Три года.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.