Небесная стая: Отбор крыльев

Глава 20. Марш-бросок. Часть 3

Двадцатый километр. Финишная прямая.

Эйра шла первой. Её ноги горели так, что каждый шаг отдавался болью не только в ступнях, но и в коленях, в бёдрах, в пояснице. Спина ныла — рюкзак, намокший под дождём, стал вдвое тяжелее. Мышиные волосы выбились из пучка и прилипли к мокрому лбу, к щекам, к шее. Она сдувала их снова и снова, пока не перестала — не было сил. Она не помнила, когда в последний раз была такой уставшей. Даже после Лабиринта, даже после десяти кругов по плацу, даже после учебной дуэли с Орионом — ничто не сравнивалось с этим.

Но она шла. Потому что за ней шёл её отряд.

За ней, растянувшись цепочкой, двигались остальные. Корвус хромал всё сильнее, но не отставал — он закусил губу и шёл, глядя только вперёд. Его маленькие серые крылья безвольно висели. Зефир держалась за плечо Криля — она уже не пыталась скрыть, что нуждается в поддержке. Её пушистые крылья, совсем мокрые, волочились по камням, оставляя на них влажные полосы. Плеяда шла сама, прямая как струна, но её лицо было серым, а дыхание — частым и неглубоким. Она больше не считала шаги — просто шла, механически переставляя ноги. Мирт замыкал строй — он оказался самым выносливым из всех, и теперь следил, чтобы никто не отстал.

И Селена. Она шла последней, хромая, стиснув зубы, цепляясь за плечо белокрылой подруги. Её распухшая нога почти не сгибалась. Каждый шаг давался ей с мучительным усилием. Но она шла. И когда она спотыкалась — а она спотыкалась часто, — её подруги подхватывали её с двух сторон и тащили дальше.

Финишная арка показалась из-за поворота.

Две каменные колонны, сложенные ещё при основании Академии, возвышались над тропой. Серый камень, источенный ветрами и дождями двух столетий. На архитраве была выгравирована надпись: «Небеса не терпят слабости» — те самые слова, которые каждый кадет слышал с первого дня. Флаг Небесной Стаи — серебряная птица на синем поле — развевался на ветру, прикреплённый к флагштоку на вершине арки. За аркой открывался плац — тот самый, с которого они стартовали несколько часов назад. Транспортник стоял у края. Офицеры ждали у финишной черты: Галеас с хронометром в руке, Вулкания с планшетом, Веспер — прямая как штык. Несколько санитаров с носилками. Группа старшекурсников, пришедших посмотреть на финиш.

Эйра пересекла черту первой.

Ноги подкосились, и она едва не упала — удержалась, схватившись за колонну. Камень был холодным и шершавым под пальцами. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом. Она тяжело дышала, не в силах выпрямиться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Отряд N12, — произнёс Галеас, делая пометку в блокноте. Его голос звучал ровно, но Эйре показалось, что в нём мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Время — четыре часа двенадцать минут. Рекорд курса.

Эйра моргнула. Рекорд? Её отряд? Отверженные? Сброд, который никто не воспринимал всерьёз?

— Поздравляю, кадет Вейн, — сказал Галеас. — Можете быть свободны.

Она не сразу поняла. Свободны? Уже? Всё закончилось? Она повернулась к отряду.

Корвус рухнул на колени прямо в грязь. Его плечи тряслись — он то ли смеялся, то ли плакал, то ли всё сразу. Он стащил сапог и швырнул его в воздух, и сапог, описав дугу, шлёпнулся в лужу.

— Мы сделали это! — крикнул он. — Мы, чёрт возьми, сделали это! Рекорд! Вы слышали?! Рекорд!

Зефир опустилась рядом с ним, обняла за плечи. По её щекам текли слёзы — но она улыбалась, широко и открыто.

— Рекорд, — повторила она, и её голос дрожал. — Я не могу поверить. Мы побили рекорд курса. Мы!

— Ты была великолепна, — сказал Корвус, обнимая её в ответ. — Ты шла и не жаловалась. Ни разу.

— Я жаловалась. Про себя.

— Это не считается.

Плеяда, пошатываясь, подошла к Эйре. Её лицо было серым, под глазами залегли тени, губы пересохли. Но она стояла. Прямая. Гордая.

— Ты сделала это, — сказала она. — Ты опять нас вытащила.

— Мы сделали это, — поправила Эйра.

— Ты командовала. Ты задала темп. Ты подбадривала нас. Ты... — Плеяда запнулась, и её голос дрогнул, — ты верила в нас. Больше, чем мы сами. Я никогда этого не забуду.

Эйра не нашлась, что ответить. Она просто смотрела на Плеяду — на аристократку, которая когда-то стыдилась своего отряда, — и видела в её глазах то, чего не видела раньше. Преданность. Настоящую. Неколебимую.

Криль молча поднял оба кулака — один с зажатой грифельной доской, второй пустой, — и потряс ими в воздухе. Жест победителя. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах горел огонь. Зефир, всё ещё сидящая на земле, засмеялась сквозь слёзы.

— Криль, ты умеешь улыбаться? — спросила она.

Он посмотрел на неё. Потом написал на доске:

«Умею. Просто нечасто».

И чуть приподнял уголки губ. Совсем чуть-чуть. Но это была улыбка.

Мирт стоял чуть в стороне, прислонившись к колонне. Он не кричал, не смеялся, не плакал. Но он улыбался — своей тихой, незаметной улыбкой. И когда Эйра встретилась с ним взглядом, он просто кивнул. Один короткий кивок. «Мы сделали это». Она кивнула в ответ.

Селена пересекла черту последней.

Она шла, хромая, опираясь на двух подруг. Её лицо было серым от боли и усталости. Распухшая нога почти не сгибалась. Но она ДОШЛА. Её время было худшим в курсе — четыре часа пятьдесят восемь минут, — но она дошла. И когда она проходила мимо Эйры, она на секунду остановилась. Их глаза встретились.

— Я не благодарю тебя, — процедила Селена. Её голос был хриплым, но в нём не было прежней ярости. Только усталость. И что-то ещё, что Эйра не могла назвать.

— Я не просила благодарности, — ответила Эйра.

Селена помолчала. Потом коротко кивнула — почти как Кастор тогда, на транспортнике после Лабиринта, — и захромала дальше. Её подруги подхватили её с двух сторон и повели к санитарам.

Вечером отряд собрался в общей комнате.

Они сидели на деревянных скамьях — мокрые, уставшие, но живые. Зефир разливала чай из жестяного чайника. Корвус баюкал натёртую ногу, водрузив её на перевёрнутый ящик. Плеяда сидела на подоконнике, завернувшись в одеяло, и держала кружку обеими руками. Криль сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и чинил треснувшую грифельную доску — заклеивал трещину полоской ткани. Мирт, как всегда, занял самый тёмный угол.

За окнами смеркалось. Дождь наконец стих, и сквозь тучи пробивались первые звёзды. Аэра и Синод висели над горизонтом — две луны, белая и голубоватая.

— Знаете, — сказал Корвус, прерывая молчание, — я тут подсчитал. Мы побили рекорд курса. Предыдущий рекорд держался восемь лет. Его поставил отряд «Серебряный Вихрь» под командованием Арктура. Они прошли за четыре часа двадцать три минуты. — Он обвёл всех взглядом. — А мы — за четыре двенадцать. Мы побили рекорд Арктура. Мы. Отверженные. Сброд.

— Мы не сброд, — сказала Плеяда, не поднимая глаз от кружки.

— Да, я знаю. Мы — стая. Ты уже говорила. Но я всё равно не могу поверить. — Он покачал головой. — Мой отец... он продал мастерскую, чтобы я поступил в Академию. Он верил, что я смогу. А я... я не могу летать. Я думал, что я бесполезен. Что я обуза. А теперь... — его голос дрогнул, — теперь мы побили рекорд. И я был частью этого.

— Ты был важной частью, — сказала Эйра. — Ты заметил все ловушки на маршруте. Ты придумал, как перевязать ногу. Ты шёл до конца, хотя тебе было больно. Без тебя мы бы не справились.

Корвус поднял голову. Его глаза были влажными.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что взяла меня в отряд. За то, что верила.

— Я не брала тебя в отряд. Ты сам пришёл.

— Ну да. — Он слабо улыбнулся. — Но ты не прогнала.

Зефир протянула ему кружку чая — уже третью за вечер. Корвус взял её и сделал глоток. Руки у него всё ещё дрожали.

— Я хочу сказать тост, — вдруг произнесла Плеяда, и все повернулись к ней. Она поднялась с подоконника, отложила одеяло и встала в центре комнаты. Её полупрозрачные крылья мерцали в свете масляной лампы. — За отряд N12. За тех, кого списали. За тех, кто не сдался. За стаю.

— За стаю! — подхватил Корвус, поднимая кружку.

— За стаю, — улыбнулась Зефир.

Криль поднял кружку молча. Мирт — тоже.

Эйра подняла свою.

— За стаю, — сказала она. — И за тех, кто не с нами. За тех, кто не дошёл. Мы помним их.

На секунду в комнате стало тихо. Они вспоминали. Каждый — своё. Корвус — отца, который продал мастерскую. Зефир — свой первый полёт. Плеяда — сестру, которую не видела много лет. Криль — голос, который у него отняли. Мирт — всех, кто не замечал его.

Эйра — мать. Отца. Болта. Всех, кто верил в неё.

— Мы помним, — повторила она. — И мы идём дальше.

Они выпили чай. За окнами темнело. Где-то вдалеке шумел водопад. Впереди были новые испытания — Гнездо Гроз, Парный Полёт, — но сейчас, в этот короткий миг покоя, они были вместе. И этого было достаточно.