Небесная стая: Отбор крыльев

Глава 18. Марш-бросок. Часть 1

Горн протрубил за час до рассвета — резко, пронзительно, в самое сердце сна.

Эйра скатилась с койки, едва не ударившись головой о тумбочку. В спальне стоял переполох: девушки вскакивали, натягивали форму дрожащими со сна пальцами, ругались вполголоса. Зефир, чьи пушистые крылья за ночь растрепались и теперь напоминали одуванчик после урагана, пыталась одновременно расчесаться и натянуть сапог. В темноте она надела левый сапог на правую ногу и, осознав это, издала сдавленный стон.

— Только не это, — простонала она. — Только не сегодня.

— Марш-бросок, — коротко ответила Эйра, закручивая пучок. Пальцы двигались машинально — за годы работы в мастерской она научилась заплетать волосы с закрытыми глазами. — Галеас вчера предупреждал.

— Я думала, это шутка. Или страшилка для новичков.

— Галеас не шутит. Ты разве не заметила? Он вообще не умеет шутить.

— Может, он просто скрывает свой искромётный юмор за суровой внешностью?

— Зефир.

— М?

— Ты опять надела сапоги не на те ноги.

Зефир посмотрела вниз, моргнула и издала ещё один стон.

В коридоре их уже ждал Корвус. Он стоял, привалившись к стене, и вид у него был такой, словно он не спал всю ночь. Рыжие волосы торчали во все стороны, на щеке красовался отпечаток подушки. Маленькие серые крылья нервно подрагивали.

— Двадцать километров, — произнёс он вместо приветствия. — Двадцать километров пешком. Без крыльев. В полной боевой выкладке. Вы это слышали?

— Слышали, — ответила Эйра.

— Он с ума сошёл. Окончательно. Ветераны все такие или только наш?

— Все, — сказала Плеяда, выходя из спальни. Она была уже полностью готова: форма безупречна, волосы убраны в строгий узел, полупрозрачные крылья аккуратно сложены. Единственное, что выдавало её состояние, — побелевшие костяшки пальцев, сжимавших лямку рюкзака. — Я читала мемуары ветеранов Восточного фронта. Там марш-броски по тридцать километров были нормой. Двадцать — это ещё щадящий режим.

— Щадящий режим, — эхом повторил Корвус. — Прекрасно. Просто замечательно. Я уже ненавижу этот день.

Криль и Мирт подошли молча. Криль, как всегда, с грифельной доской наготове. Мирт — тихий, незаметный, но с цепким взглядом серых глаз. Отряд N12 был в сборе.

Через пятнадцать минут весь первый курс стоял на Плацу Облаков. Небо было серым, низким, тяжёлым — такие тучи обычно обещали долгий, нудный дождь. Ветер с Облачного Моря пробирал до костей, забирался под форменные куртки, трепал волосы. Аэра уже зашла за горизонт, Синод ещё не взошла, и мир погрузился в тот особенный предрассветный сумрак, когда все цвета кажутся приглушёнными, а звуки — слишком громкими.

Галеас стоял перед строем. Его стальные крылья были плотно сложены, но даже в покое они казались огромными — жёсткие, с острыми краями. Единственный глаз медленно обводил шеренги.

— Марш-бросок через Вест-Ридж, — произнёс он. — Двадцать километров. Пешком. Без крыльев. В полной боевой выкладке. Тот, кто попытается взлететь, будет дисквалифицирован и получит две недели карцера. Тот, кто сойдёт с дистанции — дисквалификация и штрафные работы. Тот, кто отстанет — дисквалификация. Тот, кто умрёт — сам виноват.

По строю пробежал нервный шёпот.

— Вопросы есть? — Галеас обвёл строй взглядом. — Вопросов нет. На старт.

Вест-Ридж — западный хребет Академического острова — представлял собой каменистую тропу, петляющую между скал. Три года назад здесь проходили учения Стаи, и с тех пор тропу никто не восстанавливал. Она была усыпана острыми обломками, местами размыта дождями, местами перекрыта оползнями. Ни перил. Ни страховочных сетей. Слева — каменная стена, отвесная, покрытая трещинами и пятнами серого лишайника. Справа — пропасть в три тысячи метров, прикрытая лишь клочьями тумана. Где-то глубоко внизу, под облаками, шумело Облачное Море — далёкий, монотонный гул.

Эйра стояла на стартовой отметке вместе со своим отрядом. Корвус нервно теребил лямку рюкзака. Зефир ёжилась от холода. Плеяда, прямая как струна, смотрела вперёд. Криль проверял крепления на поясе. Мирт, как всегда, был почти невидим, но его глаза всё время двигались, отслеживая происходящее.

— Тактика, — негромко сказала Эйра. — Идём в среднем темпе. Не рвём, не плетёмся. Остановки — раз в час, по пять минут. Вода — экономно. Если кто-то падает — поднимаем. Если кто-то отстаёт — ждём. Мы — отряд. Мы держимся вместе.

— Понял, — кивнул Корвус.

— Да, — прошептала Зефир.

— Принято, — сказала Плеяда.

Криль поднял кулак. Мирт молча кивнул.

Сигнал. И они пошли.

Первые три километра были лёгкими — ровная тропа, сухой камень, ветер в спину. Эйра задала ритм: быстрый шаг, но не бег. Ровное дыхание. Она шла в голове колонны и чувствовала, как отряд пристраивается за ней.

— Знаете, что здесь было три года назад? — спросила Плеяда, когда они миновали первый поворот.

— Что? — отозвался Корвус.

— Учения Стаи. Отрабатывали наступление на горный перевал. Один кадет сорвался со скалы. Пятый курс, золотые крылья. Его не нашли. Говорят, он до сих пор где-то там, внизу.

— Очень ободряюще, — пробормотал Корвус. — Спасибо, Плеяда. Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы стало легче.

— Я не пытаюсь сделать легче. Я пытаюсь дать информацию.

— Информация не помогает, когда ты идёшь над пропастью!

— Тише, — сказала Эйра. — Мы пройдём. Как всегда.

— Как всегда, — эхом повторила Зефир. — Знаешь, Эйра, я начинаю привыкать к тому, что мы выживаем. Это пугает больше, чем сама опасность.

— Почему?

— Потому что рано или поздно везение закончится.

— Это не везение. Это работа. И немного упрямства.

— Много упрямства, — поправила Плеяда. — Очень много.

На четвёртом километре начался подъём. Тропа сузилась — теперь она была не шире метра. Камни стали острее, ветер — злее. Он рвал одежду, забирался под воротник, выбивал слёзы из глаз.

На пятом километре пошёл дождь. Сначала — редкие капли, почти невесомые. Эйра чувствовала их на щеках, как прикосновение холодных пальцев. Через десять минут морось превратилась в настоящий ливень — холодный, хлещущий, мгновенно промочивший одежду до нитки. Тропа стала скользкой. Камни блестели от влаги.

— Прекрасно! — крикнул Корвус, перекрывая шум дождя. — Просто великолепно! Я мечтал об этом всю жизнь!

— Зато не жарко, — отозвалась Зефир, пытаясь шутить, но её голос дрожал.

Её пушистые крылья намокли и стали тяжёлыми, как мокрые одеяла. Она то и дело поправляла их, морщась от напряжения в плечах. Криль, идущий рядом, заметил это и молча переложил её рюкзак на своё плечо. Зефир благодарно улыбнулась.

На седьмом километре начались падения.

Первым сошёл Орион. Эйра не видела этого — её отряд шёл впереди, — но слышала, как за спиной нарастает шум. Голоса. Крики. Топот. Оказалось, что золотокрылый наследник Альциона поскользнулся на мокром камне и едва не сорвался в пропасть. Его поймали в последний момент — один из младших офицеров, дежуривших на маршруте, успел схватить его за лямку рюкзака. Но Орион подвернул ногу и не мог продолжать. Галеас лично дисквалифицировал его.

— Сын Главнокомандующего? — переспросил Корвус, когда весть дошла до них. — Дисквалифицирован? Вот так просто?

— Устав один для всех, — ответила Плеяда. — Даже для сыновей. Статья четвёртая, параграф второй: «Никакие родственные связи не дают преимуществ при прохождении испытаний».

— Ты цитируешь устав наизусть?

— Я аристократка. Меня заставляли учить его с пяти лет.

— И что, помогает?

— Нет. Но я хотя бы звучала умно.

Эйра невольно усмехнулась. Но веселье было недолгим.

На десятом километре Корвус начал хромать. Он натёр ногу — неудачно подвернул ступню на остром обломке скалы, и теперь каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью. Он стискивал зубы и шёл, но Эйра заметила.

— Корв, что с ногой?

— Ничего.

— Врёшь.

— Немного натёр, — признался он. — Ерунда.

— Зефир, — позвала Эйра. — У тебя есть запасные носки?

— Конечно. — Зефир уже рылась в рюкзаке. — Я всегда ношу. На всякий случай.

— Ты носишь запасные носки? — Корвус уставился на неё. — На марш-бросок?

— Конечно. А ты нет?

— Я вообще не думал, что они понадобятся!

— Поэтому у тебя и болит нога. — Зефир протянула ему носок. — Надень сверху. Смягчит трение.

Корвус остановился, стянул сапог и принялся натягивать носок поверх своего. Руки у него дрожали — то ли от холода, то ли от боли. Зефир помогла ему, и они двинулись дальше.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал Корвус.

— Это всего лишь носок.

— Носок, который спас мне жизнь. Я запомню это навсегда.

Они нагнали Селену на двенадцатом километре.

Она сидела на большом плоском камне, привалившись спиной к скале. Её серебристо-голубоватые крылья безвольно лежали на мокрых камнях, испачканные грязью. Левая нога была вывернута под неестественным углом — подвернула на скользком участке. Лицо, обычно безупречное, было искажено болью. Светлые волосы прилипли к мокрым щекам.

Рядом стояли две её подруги — те самые аристократки, которых Эйра видела в раздевалке. Одна с серебристыми крыльями, другая с белыми. Они хлопали крыльями, пытаясь взлететь, но магия не работала — Галеас выставил ингибиторы по всему маршруту. Они были растеряны, испуганы и явно не знали, что делать.

— Уйди! — шипела Селена на белокрылую, которая пыталась поднять её. — Я сама!

— Ты не можешь идти, — возразила та.

— Я сказала — сама!

Эйра остановилась. Её отряд встал за ней.

— Вставай, — сказала она.

Селена подняла глаза. Её лицо было искажено болью и яростью. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то ещё — удивление? узнавание? — но тут же исчезло.

— Не трогай меня, — прошипела она.

— Я не собираюсь тебя трогать. Но если ты останешься здесь, то не дойдёшь. А не дойдёшь — дисквалификация и позор. Твоя семья узнает. Твой отец узнает. Ты этого хочешь?

Селена вздрогнула. Удар попал в цель.

— Лучше позор, чем помощь от бескрылой, — процедила она, но её голос дрогнул.

Эйра пожала плечами.

— Как хочешь.

И сделала шаг вперёд.

— Стой! — голос Селены сорвался на крик.

Эйра обернулась.

Селена поднялась. Её лицо было перекошено от боли, но она стояла. Оперлась на плечо белокрылой подруги и, хромая, сделала шаг. Другой. Третий. Каждый давался ей с видимым усилием. Пот выступил на лбу, смешиваясь с дождём.

— Я не хочу твоей помощи, — процедила она. — Но я дойду. Просто чтобы доказать тебе.

— Доказывай.

Они пошли дальше. Селена хромала, стиснув зубы, цепляясь за плечо подруги. Её вторая подруга шла с другой стороны, готовая подхватить.

Корвус наклонился к Эйре и тихо спросил:

— Зачем ты ей помогаешь? Она же тебя ненавидит. Угрожала тебе в раздевалке. Унижала перед всеми.

— Я ей не помогаю, — ответила Эйра. — Я просто не мешаю. Иногда этого достаточно.

Она посмотрела вперёд. Тропа уходила вверх, к скальному гребню, где виднелись первые ступени Чёртовой Лестницы — крутого подъёма, вырубленного прямо в скале. Сто семьдесят три ступени. Без перил. Мокрые от дождя.

— Это она? — спросил Корвус, и его голос дрогнул.

— Чёртова Лестница, — подтвердила Плеяда. — Самый сложный участок маршрута.

— Сто семьдесят три ступени, — добавила Зефир. — Я считала по карте.

— Ты уверена, что нам туда? — Корвус посмотрел на Эйру с надеждой.

— Туда, — сказала она. — Другого пути нет.

— Ясно. — Он вздохнул. — Тогда идём.

И они начали подъём.

Глава 19. Марш-бросок. Часть 2

К пятнадцатому километру они потеряли ещё троих.

Двое сошли с дистанции — просто не выдержали темпа. Сели на камни, обхватив колени руками, и отказались вставать. Один из них — крупный парень с зелёными крыльями, который на плацу отжимался больше всех, — сидел, уткнувшись лицом в ладони, и его плечи вздрагивали. Второй — девушка с синими крыльями, — лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в небо пустыми глазами. Галеас молча записал их имена в блокнот и велел ждать транспортник, который подберёт их на обратном пути. Третий — худощавый парень из отряда Ориона, — упал на скользком участке, ударился головой о камень и потерял сознание. Кровь из рассечённого лба заливала лицо. Его забрали санитары на носилках — двое Крылатых в белых повязках, дежуривших на маршруте.

Отряд Эйры держался.

Корвус хромал — натёр ногу на двенадцатом километре, — но шёл. Он подвернул ступню на остром обломке скалы, и теперь каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью. Он не жаловался — только стискивал зубы и иногда, в особо трудные моменты, шипел сквозь сжатые челюсти. Зефир, заметив это, вытащила из рюкзака запасной носок и заставила его надеть поверх сапога — чтобы смягчить трение. Это немного помогло.

Сама Зефир дышала тяжело, но держалась. Её пушистые крылья, намокшие под дождём, стали тяжёлыми, как два мокрых одеяла, и она то и дело поправляла их, морщась от напряжения в плечах. Но она не жаловалась. Ни разу. Даже когда дождь усилился и превратился в ледяной ливень, даже когда ветер пробирал до костей, даже когда пальцы на ногах онемели от холода — она шла. Молча. Упрямо. Иногда она бросала взгляд на Криля, идущего рядом, и тот в ответ чуть заметно кивал — безмолвное «ты справляешься».

Плеяда была бледна как полотно. Её лицо, обычно безупречное, сейчас осунулось. Под глазами залегли тени. Губы сжаты в тонкую линию. Полупрозрачные крылья подрагивали от напряжения. Но она шла — прямая, как струна, не позволяя себе ни одного лишнего движения. Она экономила силы. Каждый шаг был рассчитан. Каждый вздох — контролируем. Эйра заметила, что Плеяда считает шаги — одними губами, беззвучно, — и поняла: так она отвлекает себя от боли.

Криль, казалось, вообще не уставал. Он шёл мерным, тяжёлым шагом, и его дыхание было ровным, как у человека, который вышел на утреннюю прогулку. Его тёмно-синие крылья были плотно сложены за спиной. Раненая рука всё ещё была перевязана — повязка промокла, но он не обращал на это внимания. Время от времени он обводил взглядом отряд — проверял, все ли на месте, не отстал ли кто, — и удовлетворённо кивал.

Мирт удивлял Эйру больше всех. Тихий, незаметный Мирт, который всегда держался в тени, оказался выносливее большинства Крылатых. Он шёл в середине колонны, не быстро и не медленно, и его серые глаза всё время двигались, отслеживая происходящее. Он заметил трещину на тропе раньше, чем кто-либо; он предупредил о скользком участке, указав на едва заметный блеск воды на камне; он нашёл короткий обходной путь вокруг оползня — просто кивнул в сторону и сказал: «Там проходимее». И оказался прав.

На пятнадцатом километре они сделали короткий привал. Эйра объявила пять минут отдыха — ровно пять, не больше, потому что мышцы остывают быстро, и потом будет только хуже. Все опустились на камни. Корвус стянул сапог и принялся растирать натёртую пятку, морщась от боли. Зефир достала флягу с водой — она была у неё с собой, как и у всех, — и передала по кругу. Плеяда сделала маленький глоток и вернула флягу. Криль выпил половину своей и предложил остальное Мирту, но тот покачал головой — «у меня ещё есть».

— Как вы? — спросила Эйра, обводя взглядом отряд.

— Отвратительно, — честно ответил Корвус. — Но идти могу.

— Я тоже, — сказала Зефир. — Только ноги гудят. И спина. И вообще всё.

— Это нормально, — сказала Плеяда. — После двадцати километров будет хуже.

— Ты умеешь ободрять, — заметил Корвус.

— Я не ободряю. Я даю информацию.

— Вот именно.

Криль написал на доске: «Осталось пять километров. Дойдём». И пририсовал в углу маленький схематичный кулак — их безмолвный символ.

Эйра посмотрела на этот рисунок и почувствовала, как что-то внутри неё теплеет. Несмотря на холод, несмотря на дождь, несмотря на усталость — они были вместе. И они шли дальше.

— Подъём, — скомандовала она. — Через пять километров будем на финише. И я обещаю: когда мы вернёмся, я попрошу у Болта самогона. Всего по глотку. В лечебных целях.

— Это приказ? — оживился Корвус.

— Это обещание.

— Тогда я дойду, даже если придётся ползти.

На семнадцатом километре начался самый сложный участок — «Чёртова Лестница».

Так называли крутой подъём, вырубленный прямо в скале двести лет назад, ещё при строительстве Академии. Сто семьдесят три ступени. Узкие, неровные, скользкие от дождя и мха. Никаких перил. Справа — отвесная стена, покрытая потёками воды и чёрным лишайником. Слева — пропасть. Глубина — три тысячи метров. Ветер здесь был особенно сильным — он бил в бок, завывал в расщелинах, пытался сбросить идущих в Бездну. Один неверный шаг — и ты летишь вниз.

— Здесь — медленнее, — скомандовала Эйра, останавливаясь у подножия лестницы. — По одному. Держитесь за стену. Не смотрите вниз. Если кто-то оступится — страхуйте друг друга.

— А кто будет страховать тебя? — спросила Зефир.

— Я пойду первой. Я привыкла к высоте без страховки.

— Это не ответ.

— Это план. — Эйра поправила пучок, затянула ремни рюкзака и шагнула на первую ступень.

Она шла медленно, но уверенно. Каждую ступень она проверяла носком сапога, прежде чем перенести вес. Камни были скользкими — дождь и мох сделали их предательски гладкими. Ветер рвал одежду, пытался оторвать от стены. Она не смотрела вниз — только на ступени перед собой. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать. Пятьдесят.

За ней, шаг в шаг, шли остальные. Корвус хромал, но двигался. Зефир прижималась к стене, и её крылья скребли по камню, оставляя на мху светлые полосы. Плеяда шла с прямой спиной, но её дыхание было частым и поверхностным — она считала шаги. Криль замыкал строй, готовый в любой момент подхватить того, кто сорвётся. Мирт двигался бесшумно, как призрак.

На середине подъёма Зефир поскользнулась.

Это произошло мгновенно. Одна секунда — она стоит на ступени, вцепившись пальцами в трещину в скале. Следующая — её нога соскальзывает с мокрого камня, и она падает. Крик — короткий, испуганный, — повисает в воздухе. Её пушистые крылья инстинктивно распахиваются, но магия не работает, и они лишь беспомощно хлопают на ветру, не в силах удержать её. Она соскальзывает всё ниже, пальцы срываются с камня...

Криль среагировал мгновенно.

Он бросился вперёд — одно движение, слитное, как бросок хищника, — и схватил её за запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, как стальной капкан. Рывок — и Зефир впечаталась в стену. Удержалась. Одна нога повисла над пропастью, но Криль держал крепко. На его лице не дрогнул ни один мускул, только на скулах заиграли желваки.

— С-спасибо, — выдохнула Зефир дрожащим голосом. Её лицо было белым как мел. В огромных голубых глазах стояли слёзы.

Криль молча кивнул. Потом, не отпуская её руки, написал на грифельной доске:

«Смотри под ноги».

— Я смотрела! — возмутилась она, и её голос сорвался на истерический смех. — Просто там было скользко! Это не моя вина!

«Всегда скользко», — написал он.

— Ты невыносим, — сказала она, но в её голосе не было злости. Только благодарность, глубокая и настоящая. Она сжала его руку — ту самую, что держала её над пропастью, — и не отпускала до самого верха.

Они преодолели оставшиеся ступени. Сто семьдесят три. Когда последний из них — Криль, замыкавший, — ступил на ровную площадку наверху, Эйра выдохнула. Она не заметила, что всё это время задерживала дыхание.

— Все живы? — спросила она.

— Да, — ответил Корвус, опускаясь на корточки. — Но я, кажется, поседел.

— Ты и так рыжий.

— Ну, тогда полысел. От страха.

Зефир всё ещё держалась за руку Криля. Она посмотрела на него снизу вверх и тихо сказала:

— Ты спас меня. Опять. В Лабиринте — от шипов. Здесь — от падения. Я... я не знаю, как тебя благодарить.

Криль покачал головой. Потом написал:

«Ты бы сделала то же самое».

— Откуда ты знаешь?

«Знаю».

Зефир долго смотрела на него. Потом встала на цыпочки и поцеловала его в щёку — легко, почти невесомо. Криль замер. Его лицо осталось непроницаемым, но уши — Эйра могла поклясться — чуть порозовели.

— Это спасибо, — сказала Зефир. — За всё.

Криль ничего не написал в ответ. Но когда они пошли дальше, он держался чуть ближе к ней, чем раньше.

На девятнадцатом километре Эйра заметила, что идёт не одна.

Кастор возник рядом с ней — она не слышала его шагов. Просто в какой-то момент он уже был там. Его чёрное крыло было замотано грязной тряпкой после Лабиринта — кровь просочилась сквозь ткань и запеклась тёмным пятном. Протез скрежетал при каждом шаге — один из шарниров был повреждён, и сталь тёрлась о сталь с противным, режущим слух звуком. На лбу красовалась свежая ссадина, на скуле наливался синяк. Он был мокрым, уставшим, но дышал ровно. Его лицо было непроницаемым — как всегда.

Они прошли вместе несколько сотен метров в полном молчании. Ветер выл. Дождь стучал по камням, превращая тропу в ручей. Их шаги звучали в унисон — её лёгкие, почти бесшумные, его тяжёлые, с металлическим скрежетом протеза.

Эйра чувствовала его присутствие каждой клеткой. Это было странно — идти рядом с человеком, который когда-то унизил её перед всем курсом, который толкнул её в столовой, который называл её Технарём и смеялся над ней. И одновременно — с человеком, который пришёл к ней в карцер, который стоял с ней на ночном дежурстве, который рассказывал о своём клане. С человеком, который смотрел на неё так, как никто не смотрел.

— Половина курса теперь у тебя в долгу, — произнёс он негромко, чтобы слышала только она.

Она сбилась с шага.

— Что?

— Те, кто смеялся над тобой в начале. Лабиринт. Марш-бросок. Ты вытащила свой отряд и помогла чужому. — Он кивнул назад, туда, где хромала Селена. — Половина теперь обязана тебе жизнью. Вторая половина видит в тебе угрозу. — Он чуть усмехнулся, но усмешка была не насмешливой. Скорее — задумчивой, оценивающей. — Ты из посмешища превратилась в силу. Хороший расклад.

— Я не планировала этого, — сказала она. — Я просто пыталась выжить.