Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

45.1

После дороги какими-то грязными закоулками обувь хочется просто выбросить, а платье обрезать как минимум по колено. Марта тихо бубнит себе под нос, прикидывая сколько щелока придется извести на стирку. И это все здорово отвлекает от тяжелых мыслей о Лине и о том, что так наверняка живет половина Гримспорта.

О них некому позаботиться, они добывают деньги не только своим трудом, но и жизнями. Порой, не только своими, но и семьи. И всех все устраивает.

Хотя нет, не всех. Кто-то хочет еще больше, поэтому ведет гораздо более грязную игру и считает чужие жизни разменной монетой.

Когда мы выходим из очередного переулка на более-менее людную улицу, я поскальзываюсь, и шадхар тут же ловит меня, прижимая к себе так, будто всю дорогу только этого и боялся.

— Спасибо шадхар Рад’Исент, я помогу госпоже, — Марта мягко оттесняет его, напоминая о слухах и их опасности для нас.

Кайан с неохотой отпускает меня, следя глазами и останавливаясь на руке, которая сейчас напоминает о себе все сильнее. До самой площади Марта не выпускает мой локоть из рук. Я снова позволяю ей помочь, потому что для нее — это способ успокоиться и чувствовать, что она хоть что-то контролирует.

На площади многолюдно. Несмотря на то, что солнце почти село, Гримспорт все еще не собирается засыпать. Дети ходят с лотками: кто-то с жареными орехами, кто-то с какой-то выпечкой, кто-то с побрякушками.

Продавцы не кричат, чтобы активно зазывать к себе. Местные и так знают, у кого что, а приезжие здесь бывают редко — только моряки, которые предпочитают оседать где-то в портовом кабаке или в том же “Хромом крабе”

Рейнара мы замечаем у лавки старьевщика на углу с улицей, отходящей к порту. Экипаж стоит как раз на ней. Оникс, привязанный у козел, встречает нас недовольным фырканьем и бьет копытом по камню.

— Вы почти опоздали, — говорит Рейнар, щелкая крышкой карманных часов.

— Ты сам только пришел, — усмехается Кайан. — Когда мы были на той стороне площади, ты только достал свои часы. Обычно тебя хватает не больше, чем на пять минут.

Де Вольф язвительно выгибает бровь:

— Может, я не первый раз смотрю?

— После первого раза обычно не убираешь, — отвечает Кайан. — Смог найти что-то?

Рейнар кивает на лавку.

— Там потише будет, — говорит он.

Мы заходим внутрь. Де Вольф даже не пытается сделать вид, что собирается что-то покупать. Сам старьевщик, мужчине лет сорока в поношенной жилетке и с пенсне на носу лениво кидает на нас взгляд и скрывается в глубине лавки.

Рейнар собирается начать, как в дверь просовывает голову какой-то конопатый мальчуган. Кайан поворачивается и произносит одно короткое “Уходи”, и мальчишку как ветром сдувает.

— Гримспорт следит за вами, — говорит Рейнар.

— Не прибедняйся, — отвечает Кайан, — за тобой тоже.

— И мне это нравится, — парирует де Вольф. — Отвлекаясь на меня, они пропускают много важного. Скупщик начал говорить?

Кайан бросает на меня сосредоточенный взгляд, потом переводит его на занавеску, за которой скрылся старьевщик. Как будто убедившись в чем-то, он пересказывает результат нашего разговора с Варриком.

Рейнар кивает, принимая все к сведению. Непривычно видеть его без коронной насмешливости, но, похоже, на это ни времени, ни сил уже не остается.

— К журналам малых ночных выходов меня не подпустили. Старший писец сначала сделал вид, что не понимает, о чем я говорю, потом вспомнил, что один журнал у надзора, второй на сверке, третий с утра ищут. Именно тот, где должны быть лодки, баркасы и мелкие перевозки мимо основного досмотра.

Я устало тру лоб здоровой рукой.

— Как вовремя они его потеряли.

— Те, кому надо, умеют это делать вовремя, — спокойно говорит Рейнар. — К складам я отправлю кого-то, Коготь. В порту говорят, что один из кораблей задерживается с выходом уже несколько дней. Сначала говорили про починку мачты, потом — про какую-то болезнь на судне, но все это только слухи. Никаких официальных записей.

— А выйти должен был перед новолунием? — уточняет Кайан.

Де Вольф кивает.

— Еще поговаривают, что грузчики регулярно закатывали праздник в кабаке. Примерно раз в месяц. Всем выпивку покупали. А в этом месяце не было, — говорит он перекладывая трость из одной руки в другую. — Люди недовольны.

Я не сдерживаю нервного смешка. Недовольны тем, что нет халявы? Вместо благодарности — злость. Это нелогично и в то же время так понятно. Природа человеческая везде одинакова, похоже.

— Даты? — жестко спрашивает Кайан.

— Сходятся с сильными отливами. И с закупками “Морского бриза”. Что не удивляет.

Все сходится. Схема выстраивается. Но почему-то проще не становится: все доказательства слишком косвенные, говорить никто не будет — не смогут просто.

Я скольжу взглядом по старым, странным вещам на полках: песочные часы, какая-то толстая книга в засаленном переплете, набор перьев с металлическими наконечниками. Детали чьих-то жизней, которые по той или иной причине оказались тут. Вот все участники контрабанды сейчас такие же молчаливые свидетели, которых просто использовали.

— Я останусь в городе, — говорит Рейнар. — Оставь мне Оникса. Если Варрик дал настоящее имя, Лорана нужно искать сейчас. И постараться сделать это тихо.

— Один ты не пойдешь, — отрезает Кайан.

— Коготь, — вздыхает Рейнар. — В конце концов, я не юнец, которого нужно опекать.

Кайан несколько мгновений смотрит на него. По лицу шадхара трудно понять, что он думает, но мне не нравится, как напряглись его плечи.

— Я однажды затащил тебя туда, куда не следовало. Я не хочу, чтобы история повторилась, — говорит Кайан.

Рейнар улыбается краем губ.

— И я до сих пор должен тебе за свое спасение, — отвечает он.

— Рейнар.

Улыбка исчезает.

— Кайан.

Мы выходим из лавки, Кайан отвязывает Оникса, передавая поводья де Вольфу, потом помогает мне с Мартой залезть в экипаж. Когда дверь закрывается, арканы отходят на некоторое расстояние. Я слышу, что они разговаривают, но не слышу о чем. И это меня беспокоит.

Я даже выглядываю, чтобы понять, что эти двое опять от меня скрывают. Но они оба замечают меня, поэтому Кайан возвращается к экипажу, проверяет его со всех сторон, и после этого заглядывает в окно.

— Едем без остановок. Дорога одна, довольно узкая. А кто-то не рад видеть живой и здоровой неару Торн.

Вот это как раз то, что я не хотела бы слышать. Но это по крайней мере честно.

— Постарайтесь доехать до поместья спокойно. Хотя бы в виде эксперимента, — ободряюще говорит Рейнар, машет рукой и направляет Оникса к площади.

Кайан садится на козлы, и спустя несколько мгновений экипаж трогается, унося нас от площади к выезду из города. Марта молча сидит рядом и успокаивает себя только тем, что сжимает обеими руками мою ладонь. Я напряженно смотрю, как мимо сначала пробегают редкие мастерские, потом бедные дома, а потом появляется лес.

Я даже успеваю понадеяться, что все действительно пройдет хорошо, когда экипаж резко тормозит. В окне — бушующее Стальное море, мрачные сумерки и ветер. Самое узкое место на дороге перед подступающим почти к самому обрыву лесом.

Раздается взволнованное ржание лошади, экипаж дергается. А потом воздух рассекает несколько ярких сиреневых вспышек, отдающихся глухими ударами по обшивке экипажа.

— От окон! — рявкает Кайан.

Один камень влетает в окно и падает прямо у моих ног.

Дикие эфиролиты.

— Кайан! — я вскакиваю и распахиваю дверь.

Глава 46

— Куда вы?! — Марта хватает меня за юбку и тянет обратно.

— Выкиньте камень в окно к обрыву, — обернувшись кричу я экономке. — А потом прячьтесь.

Я дергаю подол платья и спрыгиваю из экипажа. Тут же поскальзываюсь на корке льда на замерзшей лужице, но успеваю зацепиться за подножку.

— Назад! — бросив на меня затуманенный взгляд, рычит Кайан.

Он стоит на козлах. Одной рукой он удерживает испуганную лошадь, а другой держит защиту. Дорога перекрыта поваленным деревом. Вокруг нас — голубая пленка с сиреневыми трещинами от эфиролитов.

— В экипаж, Элис! — хрипло повторяет он.

Даже не отвечаю ему, потому что сейчас точно слушать его не буду. Краем глаза замечаю движение, и успеваю пригнуться. Сиреневое свечение пробивает тонкую, практически прозрачную голубую защиту и врезается в стенку экипажа над моей головой.

Еще два падают справа и слева. Я успеваю заметить, как летят еще несколько камней. Кайан рычит, резко разворачивается, и за его спиной раскрываются крылья.

Они распахиваются с гулким хлопком. Темные, с синим отливом, огромные, от вида которых у меня перехватывает дыхание. Кайан закрывает ими бок экипажа как щитом, принимая удар.

Несколько камней бьет в перепонку крыла. Тело шадхара содрогается, но крыльев он не опускает.

Уроды. Мерзавцы. Скоты! У меня в голове один за одним возникают синонимы, как бы я назвала этих гадов. Но это не заклинание, спастись не поможет. Зато я знаю, что поможет.

Я пригибаюсь и собираю с земли все долетевшие до нас эфиролиты в подол. Быстро, как могу. Не все. А потом обхожу экипаж к краю обрыва.

Кайан сейчас использует магию, частично превратился и еще эти камни. Это уже не просто головная боль. Скорее, ощущение, что черепную коробку пытаются вскрыть ломом и одновременно выворачивают все тело наизнанку.

И черта с два он заставит меня сейчас залезть в экипаж, оставив его один на один с этими гребаными камнями. Скидываю дикие эфиролиты с края в бушующую бездну. Вздрагиваю, когда понимаю, что рядом еще кто-то.

— Марта? — ахаю я.

— Неужели вы думали, что я буду прятаться?

Киваю, и иду обратно. Собираю. Раненая рука саднит так, что пальцы еле держат. Под задним колесом, почти вплотную к ступице, застрял крупный камень. Я пробираюсь к нему. И тут из леса летит новая россыпь.

Кожаные крылья снова прикрывают нас, но это большее, на что сейчас способен Кайан. Пока слишком много камней рядом. Эти твари знают о слабости шадхара. Это не случайная тактика.

Носком ботинка выковыриваю крупный эфиролит из-под колеса, Марта собирает несколько маленьких. На земле остается прямо совсем мало эфиролитов, когда Кайан не выдерживает. Его колени подгибаются, а крылья опускаются.

Из леса доносится несколько отрывистых команд, и стенку экипажа прошивает арбалетный болт. Потом еще один. И еще. Кайан глухо выдыхает, а потом цедит сквозь зубы:

— Бегите

— Марта, к обрыву, — командую я.

И мы снова оттаскиваем камни, спихивая их в море. Кажется, я даже успеваю заметить момент, когда Кайан начинает подниматься. Только вот из леса раздается свист, а потом из сизой дымки между деревьями появляются фигуры в черных плащах, больше похожие на тени, чем на людей.

Я не успеваю их всех сосчитать. Лошадь дергает экипаж, но Кайан выпускает вспышку света, и она замирает. Тени тоже замедляются, словно замешкавшись.

— Он еще в сознании, — слышу я крик одного из нападающих.

— Так исправьте это, — отзывается другой.

И фигуры ускоряются.

— Прячемся, — хватает меня за руку Марта. — Сейчас мы будем только мешать.

— Но — я готова кинуться на помощь шадхару.

— Под экипаж, — коротко мотает головой экономка.

Мы залезаем под днище экипажа, вжимаясь в холодную землю. Я подползаю ближе к самому краю, чтобы хотя бы частично видеть, что происходит.

Кайан разворачивается лицом к теням. Край правого крыла изодран в лохмотья. В перепонке левого — дыры. А из спины торчит болт. Шадхар резко выдергивает его из себя и откидывает в сторону.

Я инстинктивно дергаюсь помочь, но в этот раз Марта крепко держит меня, прижимая к себе.

— Кайан, — беззвучно выдыхаю я.

— Верьте в него, Элис. И просите Хранительницу о помощи, — раздается шепот Марты у самого уха.

Верить Да я сейчас во что угодно готова поверить, лишь бы Кайан справился. Лишь бы мы спаслись.

За секунду до того, как на Кайана опускается первый клинок, он целиком покрываеся синей чешуей, еще больше вырастает в размерах и почти теряет человеческое обличье. Не вижу его лица, но и бугрящихся мышц, огромных когтей на лапах и утробного рыка хватает, чтобы понять, что он выпустил свою вторую сущность.

Один клинок скрежещет по чешуе, второй Кайан останавливает еще в полете. Раздается влажный хруст. Человек вскрикивает, но шадхар уже отбрасывает его в сторону, словно тряпичную куклу. Третий пытается обойти аркана, чтобы добраться под экипаж. Нно Кайан хватает его лапой поперек туловища и просто ломает.

Хрип. Тело падает уже неподвижно, совсем рядом с колесом. Марта зажимает себе рот ладонью. Я не могу и пальцем двинуть. Просто смотрю.

Это страшно, но только благодаря этому мы еще живы.

В Кайана врезается еще один болт, он отшатывается, заваливаясь на экипаж, но быстро возвращает равновесие.

— Никого не оставлять в живых, — доносится до меня команда.

— Как пожелаете, — почти не разборчивым рыком отвечает Кайан.

Он замирает всего на мгновение, вытаскивает из себя и этот болт. А потом делает всего одно движение когтистой лапой. Направленная взрывная волна сметает и людей с криками боли и хрустом, и деревья с треском, и камни.

Нас оглушает тишиной. Не той, которая не звучит. Она звучит ревом моря, скрипом деревьев и шумным дыханием. Той тишиной, когда понимаешь, что нет человеческих шагов и приказов. Нет звона стали и свиста арбалетного болта. Нападение закончилось.

Кайан снова падает на колени. Я вырываюсь из рук Марты.

— Не подходи, — рычит он.

— Да пошел ты со своими приказами, — резко отвечаю я и успеваю подхватить его от падения.

— Элис.

Он медленно возвращается к человеческой форме, и вся его одежда пропитана кровью. Кайан закашливается и вытерев с губ кровь, заставляет себя подняться.

— Залезьте в экипаж, — отрывисто произносит он и, пошатываясь, подходит к козлам.

— Элис, — тихо говорит Марта, направляя меня к карете. — Не спорьте. Не сейчас.

Я молчу.

Ирония в том, что после применения магии того дерева, которое лежало поперек дороги, теперь тоже нет. Кайан садится на козлы. Я хочу потребовать, чтобы он ехал внутри, чтобы лошадью правила Марта или я, или вообще чтобы мы подождали Рейнара. Но это все абсурд. Да поможет нам Хранительница.

Дорога до поместья кажется бесконечной.

Лес тянется и тянется. Сумерки окончательно густеют, превращаясь в ночь. Один раз лошадь спотыкается, и экипаж дергается так резко, что Марта вскрикивает. Кайан удерживает. Пока мы не останавливаемся у Блан-на-Кара.

Кайан спускается с козел и словно на автопилоте останавливается у дверей.

— В дом, — произносит он. — Двери запереть. Бенджи не выпускать. Бродягу

— Кайан. Хватит, — останавливаю его я.

На его губах появляется неестественная искривленная улыбка. В холле нас встречает Бенджи, за ним появляется Бродяга. Енот открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и замирает с открытым ртом.

— Марта, горячую воду, чистую ткань, мою настойку, — говорю я.

С остальными разбираться буду потом.

— Я аркан, Элис, — не оборачиваясь, говорит Кайан, поднимаясь по лестнице. — На нас заживает само.

Я не спорю, просто иду следом. Потому что заживает, да. Но не тогда, когда магия выжигает изнутри и губит сильнее, чем любое оружие.

С каждым шагом я все ближе к Кайану, а у его комнаты вообще оказываюсь прямо за его спиной. Переступив порог своей комнаты, Кайан на миг замирает, разворачивается, собираясь закрыть передо мной дверь и падает.

Я успеваю его подхватить, но наши весовые категории оказываются слишком разными. Я Оседаю на пол вместе с ним и максимум что у меня выходит — это сделать так, чтобы он не ударился головой. С его губ срывается стон, и Кайан тут же пытается встать.

— Заживает само, ага, — язвлю я. — Лежи.

Меня злит его упрямство и в то же время я понимаю, что если бы не оно, мы бы не добрались до особняка.

— Неара Торн, — хрипло, очень тихо произносит он, — если вы сейчас

Кайан смотрит на меня, но, кажется, не может сфокусировать зрение. И это пугает меня гораздо больше, чем то, что он упал.

— Если ты сейчас решишь мне что-то приказывать, я — и не могу придумать, что я сделаю. — Кайан, ты справился. Мы сейчас в безопасности. Пожалуйста, позволь Позволь позаботиться о тебе.

Шадхар прикрывает глаза, тяжело дышит, но не спорит.

— Ух ты! Кто-то снял защиту? — рядом внезапно возникает Бродяга.

Вся его шутливость исчезает, как только он видит Кайана. Понимает, что защита от проникновения исчезла просто потому, что у шадхара нет сил ее поддерживать.

— Позови Бенджи, срочно, — говорю я. — А потом следи за поместьем. Сейчас ты наши глаза и уши. Если кто-то приблизится — мы должны сразу же об этом знать, ты меня понял?

— И крыса не прошмыгнет, — кивает енот и исчезает.

Конечно, ждать от него, что он заметит чужих бессмысленно, но хоть что-то.

— Кажется, кто-то решил командовать вместо меня? — закашлявшись, произносит Кайан.

Он открывает глаза и дотрагивается пальцами до моей щеки. Они холодные. Я обхватываю его ладони своими и пытаюсь согреть. Как будто это поможет. Учитывая, насколько его одежда залита кровью — он потерял ее слишком много.

Бенджи появляется вместе с Мартой. Замирает на пороге, глядя круглыми от шока глазами на нас, и бледнеет.

— Госпожа

— Помоги мне перетащить его на кровать, — говорю я. — Быстрее.

Бенджи подхватывает его с одной стороны, я — с другой, Марта — стаскивает покрывало с кровати. Я честно стараюсь делать все аккуратнее, но то, что в бою было его преимуществом, сейчас оказывается для нас отдельной проблемой.

Кайан издает сдавленный стон, когда мы опускаем его на кровать. Кажется, в этот момент шадхар на несколько мгновений теряет сознание, но потом снова с трудом открывает глаза. Молчит.

За нами тянется темно-бордовый кровавый след. Я зажмуриваюсь на несколько мгновений, чтобы не видеть, но даже этот вид остается перед моим мысленным взором.

— Бенджи, принеси мне из лаборатории стилет, гель из ледяного шипа, настойку из мха и спирт, — приказываю я. — И никого, кроме де Вольфа, не впускать. Что бы ни говорили.

Паренек бросает на меня взгляд, потом на Кайана, кивает, пятится, а потом бегом исчезает в коридоре.

— Марта, принеси ножницы, — говорю я и тяжело сглатываю, глядя на пропитанный кровью, местами в клочками порванный камзол шадхара. — Снять нормально мы его сейчас не сможем.

Экономка возвращается быстро. Безжалостно срезаю сначала камзол. Он отходит еще нормально. А потом приступаю к рубашке, и понимаю, что тут придется нелегко — ткань прилипла к ране, частично присохла к краям. Закусываю губу.

Кайан слабо перехватывает мою руку, когда я сжимаю ткань, чтобы вспороть рубашку.

— Элис, — в голосе звучит беспокойство.

— Кайан, я видела, как из тебя торчали болты, как ты выдергивал их из спины и продолжал драться, — говорю я. — Неужели ты думаешь, что я оставлю эти раны необработанными?

— Б-болты? — ошарашенно переспрашивает вернувшийся Бенджи.

— На нас напали на обратной дороге, — спокойно объясняет Марта, помогая мне с рубашкой. — Если бы не ноар Рад’Исент, вряд ли бы мы вернулись.

Бенджи чуть не роняет все, что принес, но хотя бы вовремя собирается и кладет на столик у окна.

— Я — он закашливается, когда замечает раны шадхара. — Но почему?

Я только веду плечом, стараясь не отвлекаться, потому что любое неправильное движение причиняет Кайану дополнительную боль.

— Кто-то очень не хотел нашего возвращения, — Марта отгораживает собой шадхара от Бенджи. — Все очень сложно. А теперь иди. Нужна еще горячая вода.

Паренек стоит еще несколько секунд, прежде чем сдвинуться с места. Потом спотыкается, чуть не падает и уходит.

— Не смотри на меня так, — глухо говорит Кайан.

— Как? — сипло спрашиваю я, глядя на глубокую рваную рану на боку.

И входное отверстие болта. Второго. От первого — на спине, его пока не видно. И три глубокие царапины поперек живота. Кажется, у него не осталось живого места.

— Как будто ты испугалась.

Я смотрю в его глаза, в которых даже небольшого золотистого отсвета нет. Холод льда и боль.

— Ну что ты, — натягиваю улыбку. — Ты знаешь, что меня пугает. И это явно не вид крови.

Приходится силой удерживать это выражение лица. А внутри растекается отчаяние. Потому что с такими ранами в моем мире отправляют к хирургам. Потому что даже там профессионалы не гарантировали бы выздоровление. Потому что мне останется уповать только на местных богов, мои почти бесполезные в этой ситуации лекарства и его арканью природу.

И это все — слишком малая надежда для меня.

— Верь в него, — Марта кладет на плечо мне руку. — И в себя. А боги они не могут быть против нас. Не сейчас.

Я заставляю себя вдохнуть. Потом еще раз.

— Марта, нож. Чистый. Потом прогрей ткань у огня. Не вплотную, просто чтобы была сухая и теплая. Мне нужен гель из ледяного шипа. И спирт.

— Сейчас, — коротко отвечает она.

Кайан дергается, когда я касаюсь краев раны.

— Болт вышел чисто? — спрашиваю я.

— Я не рассматривал.

Он усмехается, но усмешка тут же ломается от боли. Я бы хотела успокоить его. А лучше — себя. Только я теперь знаю, что буду видеть в ближайшее время во снах. Если, конечно, они будут.

Просто беру чистую ткань, смачиваю водой и начинаю промывать кровь. Руки дрожат. Кайан молчит, только пальцы на покрывале сжимаются.

— Можешь ругаться, — говорю я. — Но не смей отключаться. Слышишь? Смотри на меня.

Кайан открывает глаза. С трудом. Я промываю раны так осторожно, как могу. Вода в тазу становится совсем красной от крови. Шадхар даже не шипит, только дышит чаще.

— Марта, еще воды.

Она кивает, уходит. Я продолжаю монотонную работу, задерживая дыхание вместе с Кайаном.