Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

46.1

Я опускаю тряпку в таз и медленно поворачиваюсь к де Вольфу. Наши взгляды пересекаются. В его глазах я вижу отражение всего того же, что бушует во мне, и такой же страх признаться себе в беспомощности.

— Я не уверена, не осталось ли обломков болта в ранах, — честно признаю я. — И лезть в них руками будет тоже небезопасно.

— В ранах? То есть болт был не один? — усмешка Рейнара выходит царапающей.

— Два, — отвечаю я. — Вторая на спине, я до нее еще не дошла.

Де Вольф тяжело вздыхает и отставляет в сторону трость. Он смотрит на таз с кровавой водой, на то, как тяжело поднимается и опускается грудь Кайана, на испарину на его коже.

— Я могу попытаться проверить это с помощью эфира, — говорит он. — И прижечь края раны, иногда это помогает запустить процесс восстановления у арканов. Когда нужно срочно. Но это сработает только если у тела Когтя осталось хоть немного сил для использования эфира.

Хороший вопрос, который бессмысленно задавать самому Кайану.

— Делай, — хрипит шадхар.

Что, собственно, и требовалось доказать.

— А если не осталось? — уточняю я.

Рейнар смотрит на шадхара, потом на меня. Долго, пристально.

— Если не осталось, то не поможет уже ничего.

Ну получается, это выбор без выбора?

— Это больно?

Вопрос глупый, но удержать его у меня не получилось.

— Элис, — тяжело дыша, произносит Кайан. — Я последние годы живу в боли. Привык.

— Кажется, кто-то все еще продолжает делать вид, что неуязвим? — я кладу руку на его лоб и убираю пряди, прилипшие к влажной коже. — Я смажу вокруг раны ледяным шипом. Это должно немного обезболить.

Рейнар кивает и стягивает перчатку со своей левой руки, обнажая шрамы. Я беру гель и обильно наношу на края входного отверстия болта на груди. Кайан молчит, но глаза не закрывает. Я сжимаю его кулак ладонью, и подаю знак Рейнару.

Он поднимает руку над раной и чуть-чуть прикрывает глаза. Из груди Кайана рвется крик, который он сдерживает, его тело дрожит. Кажется, время размазывается в бесконечность.

В итоге Рейнар бросает в таз несколько мелких окровавленных щепок, комнату наполняет запах жженого мяса, а Кайан обмякает на кровати, часто дыша. С другими ранами несколько проще — они не такие глубокие, и в них нет ничего лишнего.

Марта приносит чистую воду и чистые тряпицы. Я прошу де Вольфа прогреть ткань так же, как просила до этого Кайана и заканчиваю с этими ранами. Мы переворачиваем Кайана и обрабатываем раны на спине.

То, что со мной Рейнар и Марта, дает мне сил, дает веру в то, что все получится. Просто не может не получиться.

Когда я закрепляю последнее полотно на теле Кайана, Рейнар помогает придержать его, чтобы поменять постель. Марта сразу же уносит пропитанные кровью простыни и куски одежды, потому что замечает, как у меня сбилось дыхание, когда я на них посмотрела.

— Тебе нужно это выпить, — я подношу к губам Кайана его лекарство от мигрени. — И поспать.

— Тебе идет командовать, — на выдохе отвечает он, морщится, но все же делает глоток.

— Посмотрю, что ты об этом скажешь, когда поправишься, — пытаюсь отшутиться я.

Только перед глазами уже слезы, которые Кайан точно не должен видеть.

— Могу поспорить, что он сделает вид, что не говорил этого, — произносит Рейнар, надевая перчатку. — Я буду на кухне.

Я киваю, поправляю одеяло на Кайане и тоже собираюсь уйти. Но он кладет руку поверх моей. Непривычно холодную, сухую, лишенную знакомой силы.

— Останься, — шепот больше похож на выдох. — Когда ты рядом, дышать проще.

— Тогда будем дышать вместе, — отвечаю я.

Чистой тряпицей промакиваю пот на его лице и шее, невесомо касаюсь губами лба и сажусь в кресло, придвинутое к кровати так, чтобы от него до Кайана было не больше шага.

Кайан засыпает довольно быстро. Я еще некоторое время смотрю за тем, как он дышит, не кровоточат ли раны, не начинается ли жар. Но нет. Все спокойно. У него даже дыхание хоть и остается тяжелым и свистящим, но немного выравнивается.

Забираю и второй тазик с водой и спускаюсь на кухню. Там, откинувшись на спинку стула и глядя в печь с тлеющими углями, сидит Рейнар. Один.

За окном завывает ветер, бросая крупицы снега в стекло, как будто считает, что тишину в доме надо обязательно чем-то нарушать.

— Марту я отправил спать, — говорит он. — Бродяга следит за тем, чтобы она действительно легла, а не сделала вид.

Я наливаю себе горячего отвара мяты и опускаюсь на стул, опираясь локтями на столешницу. Больше всего сейчас хочется по ней растечься и не двигаться. А потом проснуться и понять, что последние сутки — это все кошмарный сон.

— А Бенджи?

— Парень разумно решил отсидеться у себя, — пожимает плечами Рейнар.

— Отсидеться? — переспрашиваю я.

— Похоже, боится вида крови, — говорит де Вольф.

— А защита поместья? — спустя несколько мгновений молчания уточняю я.

— Все маячки Когтя я взял на себя, как только понял, что они больше не работают, — спокойно отвечает Рейна. — На дороге попросил своих ребят прибраться. И, честно говоря, уже переживал, что не все добрались до поместья.

Я вздыхаю и обхватываю чашку ладонями, как будто это поможет согреть холод в груди.

— Если бы не Кайан, мы бы и не смогли, — голос словно трескается на последних словах.

— Он же полностью выпустил зверя, да?

Я веду плечом и поворачиваюсь к Рейнару.

— Я понятия не имею, — честно говорю я. — Но таким я его еще не видела.

— В полном обороте мы более устойчивы к воздействию диких эфиролитов, но больше эфира прокачиваем через свое тело. Сама понимаешь, что для Кайана это сильный удар, — вздыхает де Вольф. — Поэтому у нас так и различаются шрамы от одного и того же события. Он тогда прикрывал, был в полном форме, а я — только частично.

Он говорит об этом так обыденно, как будто полученные травмы не влияют на их жизнь, как будто это сущая мелочь, о которой и думать-то не стоит.

— Как Это произошло? — не выдерживаю и задаю вопрос, который меня мучил столько времени.

Де Вольф не смотрит на меня. Только чуть склоняет голову набок, как будто задумывается, стоит ли рассказывать. И мне уже кажется, что он ничего не скажет, как он набирает в грудь побольше воздуха.

— Нас отправили просто уничтожить деревню, — начинает он.

Глава 47

— Нас отправили уничтожить деревню, — повторяет Рейнар, вытягивая ноги. — По переданным нам сведениям там все жители подхватили эфирную лихорадку, и их надо было обезопасить до того, как они разбредутся по окрестностям и начнут нападать на других.

Рейнар трет левой рукой маску, а потом раздраженно стягивает перчатку.

— Прости, я знаю, что это не самое приятное зрелище, но после использования эфира, пальцы теряют чувствительность, — говорит он и растирает правой рукой левую.

— Рейнар, — я поднимаю на него взгляд и отставляю чашку в сторону. — Ты серьезно полагаешь, что меня смущает вид твоей руки? Ты дурак. Это всего лишь кожа, которой пришлось слишком много перенести. Позволишь?

Я открываю ладонь ему, и он не сразу, но протягивает мне руку. Я аккуратно, стараясь сильно не тянуть и не смещать рубцы, разминаю кисть де Вольфа.

— Если Коготь решит не выздоравливать, я сделаю все, чтобы ты согласилась ехать со мной, — шутит он.

— Я это даже комментировать не буду, хорошо? — отвечаю я.

— А мне было бы интересно, что ты ответишь, — вздыхает Рейнар, прикрывает глаза и продолжает: — Знаешь, та деревенька тоже была недалеко от разлома. Только не большого, а малого. Там была почти не действующая шахта. Нам сказали, что в ней произошел неконтролируемый выброс эфира, когда своды обрушились. Волна достигла ближайшей деревни.

Я внимательно слушаю, но даже не зная достоверно, что там произошло, я уже догадываюсь, что было все сложнее.

— Нас было четверо арканов и два десятка солдат-магов, — говорит де Вольф. — Приказ был однозначный: не оставлять в живых никого. Только Кайан принял решение долететь до деревни, а не добраться верхом вместа с отрядом. Мы все вчетвером оказались в деревеньке на несколько часов раньше, чем предполагалось. Только вот когда мы прибыли на место, все было не так, как в приказе.

Рейнар сглатывает и делает паузу, как будто ему сложно продолжать, как будто все, о чем он рассказывает, все еще происходит в его голове, перед его глазами. До сих пор.

— Деревенька жила своей жизнью. Никакого взрыва, никаких зараженных. Нас встретили с глазами, полными недоумения — что же нас привело в такую глушь? Кайан даже несколько раз сверился с выданными нам координатами.

Его пальцы расслабились и стали теплее. Но все мускулы лица остаются напряжены, а на виске бьется жилка.

— Мы с Кайаном отправились к разлому проверить, что там, — продолжает рассказ Рейнар. — А там были только мертвые тела рабочих. Видимо, тех, кому было уже не суждено вернуться в свои дома после вахты. Нам бы еще тогда догадаться, что не все так просто, осмотреть окрестности разлома внимательнее — наверняка бы нашли такой же незаконный пункт добычи, как здесь. Но мы услышали, как внутри разлома нарастает гул — предвестник выброса.

Рейнар шевелит рукой, и я выпускаю ее, вернувшись за стол. Он надевает перчатку с благодарностью посмотрев на меня.

— Мы кинулись в деревню, чтобы успеть вывезти всех жителей, — Рейнер, кажется, подошел к самой сути произошедшего. — Но нас ждала неожиданность. Те арканы, что были с нами, согнали всех жителей в помещение церкви. Мужчин, женщин, детей, стариков Всех. И уже готовили контур для ликвидации.

— Но Они же были здоровы? Как так? — ахаю я.

— Приказ — есть приказ. И им было неважно, что жители все здоровы, что их можно было спасти. Важнее — выслужиться.

— То есть Они собирались просто всех убить?

— Это же просто люди, — язвительно усмехается Рейнар. — Даже не маги. Так, разменная монета в руках тех, кто держит власть. Кайан, как командир отдал им приказ всех освободить и уводить из деревни. Но что такое приказ генерала, если он противоречит приказу Совета?

— Какая мерзость, — вырывается у меня.

— Это были те, с кем мы прошли несколько серьезных стычек с заболевшими и защиту от набегов диких племен на западе, — говорит Рейнар. — Это решение казалось предательством, тем более, что в ответ на приказ Кайана они приготовили атакующие плетения и сказали, что донесут на его неподчинение, за то, что он ставит страну в опасность.

У меня начинает уже вырабатываться стойкое предубеждение к арканам, кем бы они ни были. Вроде бы те, кто наделен силой и должен по идее защищать этот мир, но по факту идея так и остается идеей. И если бы я не встретила Кайана и Рейнара раньше, чем узнала эту историю, то точно причесала бы всех под одну гребенку мерзавцев и негодяев.

— Мы потеряли время. Стало ясно, что выброс действительно произошел, и вот-вот накроет деревню, — де Вольф прикрывает глаза. — Один из ублюдков все же завершил начатое, активировал плетение ликвидации. Именно в тот момент Кайан полностью выпустил своего зверя и практически собой разорвал контур. А потом до нас докатилась волна.

Мои руки дрожат так, что дно чашки бьется о стол. Я представляю испуганных жителей в церкви и осознание Кайана, что между волной дикого эфира и людьми только он и Рейнер. Если бы он отступил они все погибли бы. Если бы не от эфира, то от рук арканов, как потенциально опасные для всех.

— Кайан принял основную часть волны на себя, вставив щит, — говорит Рейнар. — Я прикрывал уже за ним, не успев полностью обратиться. Из жителей никто не пострадал. Мы четверо тоже выжили, даже те два ублюдка, которые не рискнули снова попытаться уничтожить людей. А солдаты добрались до деревни, когда все уже закончилось.

И за всем этим рассказом остается одно большое но — пострадали именно они. Но на это, как я полагаю, всем было плевать.

— И что случилось потом с деревней?

— Кайан отправил докладную о том, что выброс эфира произошел позже, волна была остановлена, жители — спасены. Спасенных расселили по всей округе, и заткнуть столько ртов было уже невозможно. Тогда Совет объявил операцию успешной, нас с Кайаном — героями, а собственный приказ предпочел забыть. После этого открыто наказать нас было уже невозможно.Поэтому они постарались выставить все так, чтобы прикрыть себе зад. Меня и Кайана отправили в отставку из регулярной армии, но оставили под контролем. Шадхар и ортхар — прекрасные должности, чтобы герои все время были на виду.

— А здоровье? Физические последствия?

Я искренне не понимаю, как это все остается без внимания?

— Я, — Рейнар показывает на себя, — немного изменил свой внешний вид. Конечно, моя семья пыталась надавить на Совет, чтобы выяснили, кто передал заведомо ложные сведения. Коготь писал несколько докладных по своим наблюдениям. Но нам быстро намекнули, что если копать дальше, то судьба людей, которые были в нашем отряде, будет незавидной.

— Но что с самим Кайаном? — пытаюсь докопаться я. — Я поняла, что у него что-то типа перенасыщения эфиром?

— Не просто эфиром — диким эфиром, а он искажает каналы, — объясняет Рейнар. — У арканов обычно он не вызывает такие изменения и болезни как у людей. Если, конечно, нам не приходится пропускать через себя целый взрыв.

— И что, никакого лечения против этого нет?

— Я честно говоря, не уверен, что Кайан вообще искал, — признается Рейнар. — По крайней мере, со мной не делился и старательно скрывал ото всех, что страдает от головных болей. Но, возможно, кто-то все же знает об этой его проблеме.

— Какой же он дурак, — выдыхаю я и с громким стуком опускаю чашку на стол. — Как можно так относиться к себе?

На меня словно обрушивается одномоментно все, от чего я пыталась весь день отгородиться. И разговор с Краугом, и попытка убийства, и аптекарь, и Лина с ее болезнью, и это нападение. Но больше всего — страх. Не за себя — за Кайана.

Грудь стягивают невидимые ремни, и дышать становится тяжело.

— Элис, — Рейнар пересаживается на стул рядом. — Еще совсем недавно у Кайана не было желания бороться. После отставки он как будто потерял цель в жизни. И совсем недавно я вновь увидел его живым, чувствующим. Угадаешь, с чем это связано?

Из горла вырывается всхлип. Здоровая рука Рейнара обхватывает меня за плечи.

— Я боюсь, что сделала не все, что могла, чтобы помочь ему, — сдавленно говорю я.

— О, нет, Элис, ты сделала для него гораздо больше, — отвечает де Вольф. — И я могу поспорить, он уже завтра попытается снова приказывать.

Вот теперь я окончательно сдаюсь, утыкаюсь носом в камзол Рейнара и даю волю слезам. Он даже не отпускает своих дурацких шуточек, только аккуратно похлопывает меня по плечу и двет выплакаться. Не знаю, сколько мы так сидим. Когда слезы наконец заканчиваются, Рейнар провожает меня до комнаты Кайана, а сам уходит к себе.

47.1

Я всю ночь прислушиваюсь к Кайану. Проверяю, не открылось ли снова кровотечение, стираю мягкой тряпицей капельки пота. К утру цвет лица Кайана становится здоровее, лоб уже не покрывает испарина, а дыхание окончательно выравнивается, даже свист и хрипы пропадают.

Не искал. Он просто не искал лечение! Боролся с болью, заставлял себя привыкнуть к ней, изматывал себя. И ведь наверняка все это время еще и грыз себя за то, что где-то сделал что-то не так. А сегодня почти добил себя окончательно, потому что иначе погибли бы мы.

— Дурак! — в сердцах шепчу я и прикасаюсь губами к его пальцам.

Я понятия не имею, как выглядят эти магические каналы, отличаются ли они от нервов и сосудов, как их лечить и в чем опасности. Но зато у меня есть записи отца. И золотолист.

К счастью, арканья природа берет свое, и раны затягиваются гораздо быстрее, чем на обычных людях — от мелких царапин на рассвете уже не осталось следа. И я позволяю себе задремать, не выпуская из рук ладони Кайана.

Меня будит тихий шорох открывающейся двери. В спальню входит де Вольф. Прихрамывая, но без трости, чтобы не стучать.

— Элис, если ты будешь не в состоянии держаться на ногах, ты ему не поможешь, — говорит Рейнар.

Он сам явно спал так себе. В его внешнем виде совсем нет привычного лоска — волосы растрепаны, вместо камзола только белая сорочка, распахнутая у горла и жилетка. Но маска и перчатки — на месте.

— Все хорошо, я тут вздремну, — отвечаю я.

— Нет. Ты сейчас идешь к себе, иначе я Бродягу на тебя натравлю, — качает головой Рейнар. — Я останусь с Когтем.

Прислушиваюсь к себе. Можно, конечно, выжать из себя все, а в нужный момент оказаться без сил, но мне они еще нужны. У меня планы на этот день, так что хотя бы два-три часа нормального сна будут в самый раз.

С трудом, оперевшись обеими ладонями на ручки стула, поднимаюсь. Спина болит, порез под повязкой ноет, а в голове как будто тумана нагнали.

— Если он проснется, дай ему настойку, которая на столике лежит. И не позволяй вставать, — оставля де Вольфу наказ. — Себя тоже береги.

Когда я просыпаюсь, комнату заливает яркий солнечный свет, а на столике возле кровати уже стоит поднос с кофе и свежими булочками, дразнящими своим ароматом. Все это подогревается маленьким артефактом с эфиролитом. Вероятно, у Рейнера есть какие-то интересные карманные штуки, о которых он лишний раз не рассказывает.

Я наскоро ем, заглядываю к Кайану, который спит под чутким присмотром в этот раз Марты. Мне дико хочется остаться, обнять шахдара, каждую минуту тратить на то, чтобы убедиться, что он жив.

Но сейчас важнее совсем другое — мне нужно заняться делом. Тем, что я умею лучше всего. И надеяться, что отец Элис был прав, как по свойствам золотолиста, так и по способу эффективного получения из растения действующего вещества.

Поэтому я спускаюсь в лабораторию. Проходя через кабинет, я замираю не несколько мгновений у стола и кутаюсь в шаль. Как будто мне стало зябко без шадхара, склонившегося над документами. Но именно ради него я и должна все сделать.

Распахиваю все шторы, впуская в помещение больше солнечного света. Разжигаю камин и открываю дверь в оранжерею. Ее отремонтированная часть изолирована от той, что пока еще пронизывается всеми ветрами, поэтому в кабинет хлынул не только поток света, но и свежий, но не холодный воздух.

Аромат влажной земли и зелени смешивается с плотным запахом бумаги и пыли, и я делаю глубокий вдох, как будто заставляю себя жить. Жить, как эта оранжерея, которая сейчас преобразилась, и уже не кажется, что она вот-вот рухнет на голову. Жить, как растения, которые выдержали холод приморской земли и леденящие ветра.

Прохожу вдоль рядов с сочными растениями разных оттенков зеленого до самого дальнего стеллажа. Там стоят кадки с молодыми ростками, которые посадили совсем недавно и горшок с тем самым золотолистом. Он вытянулся рядом с эфиролитом, листья стали мясистыми, а прожилки — яркими. Но их мало.

У меня есть надежда, но возможности экспериментов очень ограничены.

— Хозяйка! Я думал, сколько тебя еще ждать? — Бродяга сидит прямо на рабочей поверхности стола и что-то жует. — Что там с шадхаром?

Задав вопрос, он даже замирает, жевать перестает, а глазки-пуговки так смотрят на меня, что сразу становится понятно: этот меховой воротник на самом деле переживает за Кайана.

— Так сам бы туда сходил и посмотрел, ты же сейчас можешь — защиты нет, — говорю я, ставя горшок с цветком на стол.

Маленькие черненькие лапки сжимаются на куске сыра, а носик нервно двигается.

— Не хочу, — бухтит енот. — Ему не нравилось, когда я приходил к нему в комнату. Вот я и не буду.

Я вздыхаю, опускаюсь на стул и глажу его по пушистой голове.

— Внешне ему лучше, — отвечаю я. — А вот внутренне… Он использовал много эфира. Я понятия не имею, что сейчас с его магическими каналами и как это скажется на нем самом.

— Шадхар сильный, — кажется, что зверек хмурится. — Вредный, но сильный.

И когда только успел так прикипеть к Кайану?

— Тогда ты мне поможешь?

Енот аж весь подбирается. Засовывает оставшийся кусок сыра в рот и вытирает лапки о свое пузико.

— Ф шем? — шепеляво спрашивает он.

— Мне нужно поменять повязку, а потом — попробовать приготовить новое лекарство, — отвечаю я. — Но сначала — марш мыть руки!

Я растворяюсь в работе. Достаю отцовские заметки и подробно, до самой мелкой подписи снова штудирую их.

Отмеряю золотолист, еще раз проверяю количество и только потом перекладываю в ступку. Листовая пластинка ломается с тихим хрустом. Я взвешиваю ирастираю ее медленно, стараясь не потерять ни кусочка. Кашица получается неоднородной: темно-зеленой по краям и золотистой там, где проходили прожилки.

Откупориваю спирт. В журнале есть пометка, что чем чище качество спирта, тем лучше будет экстракция. Пробовал? Или предположения? Руки снова начинают дрожать.

С этим надо что-то делать. Я ставлю бутылку на стол, прижимаю ладони к холодной столешнице и несколько раз глубоко вдыхаю.

— Хозяйка, ты мне говори, что делать — я сделаю, — Бродяга внимательно заглядывает мне в лицо. — Я не бесполезный. Я очень полезный! Много умею! У меня получится!

— Вместе сделаем. Принеси мне вон тот цилиндр, — отвечаю я.

Заставляю себя сконцентрироваться. Спирт добавляю понемногу, каждый раз тщательно растирая смесь. Нос щиплет, на глаза наворачиваются слезы. Зеленая масса постепенно темнеет, но золотистые частицы не исчезают. Они остаются на стенках ступки тонкими блестящими полосами.

Согласно записям, так быть не должно.

Перечитываю снова и снова и только чудом замечаю приписку на самом краю страницы: перед извлечением дать смеси напитаться.

— Граф, поля придумали не просто так, — бурчу себе под нос.

Бродяга забавно хмыкает. Накрываю ступку стеклом и жду. Я уже начинаю подозревать, что неправильно определила пропорции, когда золотые прожилки тускнеют, а жидкость приобретает прозрачный янтарный оттенок.

Теперь экстракция. Это может быть выстрел в небо. У меня может ничего не получиться. Но даже если так. Я попробую снова.

Я не знаю, окажется ли достаточно одной дозы или лекарство придется принимать курсом. Не знаю и того, как на него отреагируют поврежденные каналы аркана.

У меня есть только гипотезы о лечении и тот, кому это лечение нужно срочно.

— Ты как? — в арке появляется Рейнар.

Я закрываю колбу стеклом. Бродяга исчезает со стола и появляется на плече де Вольфа. У меня не енот, а жук! Как он с арканами задружился, а? Рейнар чуть поднимает руку, чтобы пухлый пушистый зад было проще уместить на ней.

— Я почти закончила средство, о котором писал мой отец. Он, правда, предполагал экстракцию в течение двух суток, но я не готова столько времени ждать, — вздыхаю я и ставлю колбу на водяную баню. — Рейнар, скажи, что все получится?

— И мне тоже это скажи, — вставляет свою шпильку Бродяга. — А то я с ней эту гадость с самого утра нюхаю. Все только ради вредного шадхара!

Де Вольф чешет енота за ухом:

— Тебе я скажу, что верю в твою хозяйку больше, чем в себя. Она в этой ее алхимии слишком умная. — Потом он подходит ближе ко мне и заглядывает мне в глаза: — Сейчас если кто-то и может что-то сделать, Элис, то только ты. Я тут для этого дела… наводил справки о твоем отце. Он был виртуозом лекарственного дела. Еще в академии он предложил два рецепта, которые до сих пор спасают жизни. Не возьмусь судить, что заставило его уехать в родовое поместье, этого нет ни в одном отчете, но если уж чему и доверять — так это его предположениям.

В глубокой зелени его глаз я вижу только искренность и уверенность в его собственных словах.

— Ты мне потом дашь почитать про него? — спрашиваю я. — Так вышло, что я о собственном отце толком ничего и не знаю.

Эта просьба вызывает удивленное выражение лица Рейнара. Он пересаживает енота на полку шкафа и кивает:

— Конечно, знакомиться со своей семьей через сухие отчеты ортхара — интересный способ, но я не против.

Еще около часа, пока колба стоит на водяной бане, Рейнар помогает мне прибраться в лаборатории, потому что Бродяга вдруг вспомнил, что на кухне тоже нужна его помощь. Хорошо, что не в кладовой.

Глава 48

Я сменяю Марту ближе к обеду — она уходит в кухню, а я занимаюсь перевязкой. И то, что я вижу — меня радует. Глубокие рваные раны и отверстия от болтов затянулись настолько, что теперь больше похожи на глубокие порезы, не серьезнее моей раны. Края уже не расходятся, новой крови нет, кожа вокруг чистая, без воспаления.