- -
- 100%
- +
- Ничего не помню, - сказала я, потупившись, потому что смотреть на них – полуголых и таких красивых, было тем ещё испытанием. – Кто вы?
В комнате стало тихо, только Сатмут тихо всхлипнула. Мужчины переглянулись и одинаково нахмурились. Я осмелилась посмотреть на них и увидела в их взглядах недоверие. Они не верили мне. И правильно делали, между прочим.
- Не помнишь? – черноволосый прикусил нижнюю губу, оглядывая меня пристально, чуть прищурившись. – Царица, я – твой муж, Хиан-Хор, правитель Нижнего…
- Только лгать не надо, - презрительно перебил его светлоглазый. – Это я – ее муж…
Джет-Хор. Я помнила, что черноволосый называл его великим Джет-Хором. Два Хора, два сокола… Двойной Сокол. Это имя фараона из нулевой династии. Согласно Гюнтеру Дрейеру, известному немецкому египтологу, Двойной Сокол правил в Нижнем Египте в период после того, как фараон Нармер объединил Верхний и Нижний Египет… Считалось, что удвоенное имя обозначало, что фараон Двойной Сокол правил ещё и на полуострове Синай… Но что если Двойное имя обозначало двух царей, а не одного, и оба они правили на материке, а не на полуострове?..
Я слышала, что некоторые открытия в науке делались во сне. Может, и я сейчас сделаю во сне сногсшибательное открытие?..
Если только эти двое полуголых «соколов» не будут стоять так близко, смущая рельефными торсами и узкими бедрами, обтянутыми набедренными повязками. Можно подумать, льняная ткань сейчас треснет на их попках. И попки, наверное, твердые, как орешки… И не только попки…
Меня бросило и в жар, и в холод, и я решила избавиться от обоих раздражителей.
- Устала, - сказала я и легла в постель, укрывшись покрывалом, хотя было почти нестерпимо жарко, и отвернулась к стене. – Оставьте меня.
- Царица устала, великие, - сказала пожилая женщина. – Лучше бы вам покинуть нас. Великой надо отдохнуть.
Я услышала недовольное сопенье, но потом мужчины покинули комнату, и мне сразу вздохнулось свободнее.
- Царица не желает никого видеть? – услужливо спросила пожилая женщина. – Я правильно поняла?
- Да, - коротко ответила я, чтобы не выдать себя неправильным произношением.
Речь я более-менее понимала, но сама боялась говорить слишком много. Сон был слишком реалистичным, а проснуться никак не удавалось. И кто знает… вдруг ритуал профессора сработал? И меня каким-то непонятным образом занесло в эпоху нулевой династии, в 3200 год до нашей эры? Невероятно, но разве древние египтяне не обладали такими знаниями, которые поражают даже современных ученых? И разве сами египтяне не были тысячи лет убеждены, что могут воскрешать мертвых?
Стоп, Лерка. Ты точно сходишь с ума, если решила, что подобное возможно.
- Может, царица хочет принять ванну? – прервала мои размышления пожилая служанка.
Ванну? Да, это было бы очень кстати. Для сна здесь было жарковато, и я поняла, что просто мечтаю окунуться в воду.
- Царица хочет, - ответила я коротко. – И назови свое имя, я его не помню.
- Яхотеп, великая, - ответила женщина, даже не моргнув глазом. – Я троюродная сестра твоего отца, великого царя Нармера. А это – моя племянница – Сатмут. У тебя есть ещё слуги, и если ты желаешь позвать их…
- Не желаю, - прервала я ее. – Хочу купаться.
- Тогда следуй за мной, я провожу тебя к бассейну, - Яхотеп указала Сатмут на опахало из перьев, и та схватила его, принявшись обмахивать меня.
Толку от этого обмахивания не было, и я, завернувшись в покрывало, потащилась за Яхотеп, вытирая пот со лба. Волосы показались жаркими, они грели спину, как мех. Я перебросила их на грудь и подумала, что царицы Египта сбривали волосы со всего тела, в том числе и с головы. Это кажется странным только до тех пор пока не испытаешь на себе невыносимую жару.
Бассейн располагался в комнате с крышей, но без стен. Мы поднимались туда по длинной винтовой лестнице, и это было удивительно – ведь проще сделать бассейн внизу, чтобы почаще менять воду… Я лихорадочно вспоминала – как обстояли дела с чистоплотностью у египтян. Мне совсем не хотелось купаться в лохани, где собрана протухшая дождевая вода.
Мы одолели последние ступени, и я не смогла сдержать возгласа удивления. Передо мной был овальный бассейн с самой чистой и прозрачной водой, какую только можно было вообразить. В него постоянно вливалась вода из каменной трубы, а стоки в бассейне были закрыты золотыми решетками. Край бассейна украшала мозаика из малахита и лазурита, изображая зелено-голубые волны, и на них виднелись золотые пластинки с чеканкой в виде длинных лодок.
Я позволила забрать покрывало и с наслаждением погрузилась в прохладную воду, приласкавшую мое разгоряченное тело. Конечно, было странно купаться совершенно голой в присутствии незнакомых женщин, но во сне можно было и потерпеть. В конце концов, это женщины, а не предполагаемые мужья.
Мужья!.. Мне стало жарко даже в холодной воде. Каждый думает, что я – его жена. А я не жена, и вовсе не царица. И мне надо поскорее придумать, как вернуться обратно. Нет, жизнь Египте, где ты – дочь царя, очень даже неплоха. Но… как прожить без интернета, без сотовой связи? А если заболят зубы? Или аппендицит?.. Я вздрогнула и со страхом посмотрела на Яхотеп и Сатмут, которые растирали в чашках какие-то таинственные притирания, пахнувшие сладко и свежо. Нет, спасибо. Пусть этот сон снится кому-то другому.
Но через полчаса я была почти согласна, чтобы сон продлился подольше. После купания Сатмут уложила меня на ложе, покрытое мягкими покрывалами, и растерла маслом от шеи до пяток. Никогда еще мне не попадалась такая опытная массажистка. Она просто творила волшебство своими маленькими пальчиками. В ее руках я расслабилась и задремала, хотя нет ничего более странного, чем сон во сне.
Я слышала, как печально кричит где-то высоко в небе коршун – тонко, протяжно, как где-то звенит гонг, созывая жрецов на молитву, и лежать в тени, когда ветер дует легко-легко, словно обмахивает опахалом, было необыкновенно приятно.
Подремав около часа, я проснулась посвежевшая, отдохнувшая, и почти довольная.
Сатмут сразу же принесла каменную палетту, которую я рассмотрела с огромным интересом. Она была круглой, с изображением богини с львиной головой. В середине были два прямоугольных углубления с черной и зеленой краской, а к ним примыкала квадратная ямка, где находилась киноварь, смешанная с растительным маслом.
- Позволь, я накрашу тебя, царица, - предложила Сатмут, держа в одной руке палетту, а в другой – костяную палочку, которой полагалось накладывать краску на глаза и губы.
В этом мире я оказалась именно после того, как Зураб Георгиевич накрасил меня красками из древней палетты. Может, сейчас произойдет обратная реакция? И я перенесусь домой? В свое собственное тело?
Закрыв глаза, я подставила служанке лицо, и она быстро и умело нанесла краску, подведя мне глаза и нарисовав стрелки почти до висков.
Чуда не произошло, и я не очутилась опять в аудитории, перед студентами. Я так и продолжала лежать на мягком ложе, в комнате без стен, а надо мной склонились служанки, готовые исполнить любой приказ.
- Губы не крась, - сказала я, когда Сатмут набрала на другую палочку красной краски. – Хочу есть.
Яхотеп тут же захлопотала, подавая мне сандалии – сделанные из кожи тонкой выделки, с широкими и мягкими ремешками, которые полагалось завязывать вокруг щиколоток. Она сама завязала ленты и расправила их концы, а потом надела мне на щиколотки по два золотых браслета.
Сатмут принесла платье, и я уставилась на него, сильно подозревая, что надо мной решили поиздеваться.
- Не надену, - заявила я, для убедительности махнув рукой.
Сатмут и Яхотеп переглянулись, а потом Яхотеп спросила:
- Что царице не нравится?
- Это – не платье, - сказала я.
Это и правда не было платьем. Это был какой-то разврат на разврате. Полоска ткани под грудью, крупная сетка до колен, грудь прикрыта символическими чашечками, которые держатся на тонких бретелях из сетки с более мелкими ячейками. Никакого нижнего белья к этому не полагалось, насколько я смогла понять.
- Царице не нравится? – Яхотеп выглядела растерянной, а Сатмут – и вовсе испуганной.
- Не нравится, - отрезала я.
- Не гневайся, великая, - Яхотеп молитвенно сложила руки. – Мы немедленно подадим тебе другой наряд.
И они подали – такой же развратный, из тонкой, полупрозрачной ткани. Я отказалась и от этого платья, а когда принесли третье – такое же на просвет, только красное, как на картинах о римских куртизанках, я не стала больше ничего говорить, а ткнула пальцем в простое белое платье, которое было надето на Яхотеп.
- Ты хочешь простое платье, царица?! – изумилась женщина, и ее накрашенные брови взлетели почти до челки парика. – Я правильно тебя поняла?
- Правильно, - подтвердила я.
Она казалась ошарашенной, но приказала принести платье из плотной льняной ткани, и я надела его, с облегчением скрыв наготу.
- В нем будет жарко, - с сомнением произнесла Яхотеп, разглядывая меня. – И ожерелье будет не так красиво смотреться.
- Не надо ожерелий, - я с содроганием представила, как меня обвешают какими-нибудь бусами. В такой жаре и без них было тяжело дышать.
Яхотеп осталась недовольна моим решением, но спорить не стала, лишь поджала губы. А я поняла, что она была права, когда спустилась из купальни в жилые комнаты. Стоило отойти от воды, как стало нестерпимо жарко, я вспотела, влажная одежда противно липла к телу. Но переодеваться в прозрачные ткани я не собиралась и решила, что как-нибудь дотерплю до вечера, если еще раньше не перенесусь обратно в реальный мир.
А пока я застряла в египетском сне, можно было и поесть.
Мне принесли несколько блюд с фруктами – инжиром, виноградом. Принесли блюдо с выпечкой – булочками, посыпанными кунжутом, изюмом, смазанными вареньем из розовых лепестков и уваренным виноградным соком. Еще были мясные тефтельки, вареные овощи и несколько соусов – легких, из разбавленного кислого молока, все разных цветов и вкусов.
Чашки были из стекла – знаменитого египетского стекла, за которое в древности платили золотом. Словно выточенные из голубоватого и зеленоватого льда, тарелки и чашки одним своим видом дарили прохладу, а еда, которая подавалась, в них казалась приятно-холодной.
С аппетитом поев, я улеглась под балдахином, который раскачивала Сатмут, и принялась расспрашивать Яхотеп, сославшись на потерю памяти, и узнала много интересного.
Город, в котором я очутилась, назывался Инебу-Хедж. Я перевела его название как «Белые стены», но не смогла понять, что это за город, известный по историческим работам – Абидос, Накада или еще какой-то из городов Верхнего Египта. А мы находились именно в Верхнем Египте, в этом я была уверена.
По словам Яхотеп, Город Белых Стен основал и построил Нармер – великий царь, объединивший земли Верхнего и Нижнего Египта. Он же утвердил обычай каждый год праздновать в Инебу-Хедж начало сбора урожая. Этот день был поклонением царю и его семье, а также обрядом плодородия в честь бога Мина, который должен был подарить стране богатый урожай в следующем году, а царю – наследников. Так продолжалось на протяжении всей жизни царя Нармера, и три года после его смерти. В этом году в Инебу-Хедж приехали две дочери царя – Нехбетнофрет, правительница Верхнего Египта, и Нофрурененут – правительница Нижнего Египта. Вместе с ними были их мужья – царь Джет-Хор и царь Хиан-Хор.
Через неделю должен был состояться торжественный вынос статуи бога Мина и ритуальное срезание первого пучка колосьев, а потом ожидались праздники на девять дней. Но случилось страшное – царицы заперлись в святилище храма, а потом оттуда послышались брань, проклятья и крики боли, а когда цари выломали двери, то обнаружили лишь два бездыханных тела.
Глава 3
- На них не было ни единой царапины, на наших великих, - рассказывала Яхотеп со страхом и благоговением, - но они обе не дышали. Жрецы положили их на ложа Озириса, и пока тела не остыли, провели обряд по возвращению душ. Но отозвалась только одна душа, царица – твоя. А твою сестру вернуть не смогли. И её уже унесли в зал погребения. Сегодня жрецы извлекут её внутренности, и бог смерти принесет им погребальные пелены.
- Но как нас не узнали? – спросила я, невольно захваченная этой фантастической историей. - Почему мужья не узнали своих жен?
- Как же узнать?! – воскликнула она, всплеснув руками. – Вас даже родная мать не могла различить! С самого детства! Она хотела сделать старшей царевне татуировку солнца, а младшей – татуировку луны, но царь Нармер запретил. Он сказал, что любит вас одинаково, и не желал знать, какая из вас старше, а какая младше. Такая любовь похвальна, - Яхотеп назидательно вскинула палец, - но тем самым царь внес смуту в нашу жизнь.
- Почему же? – я слушала с таким любопытством, что даже позабыла об изнуряющей жаре.
- Потому что с самого раннего детства вы с сестрой спорили, кто из вас старше и важнее. И чем дальше, чем сильнее спорили. Вот чем это закончилось – смертью и неразберихой.
- Но если царицы были похожи… то есть мы с сестрой, - поправилась я торопливо, - почему нас не смогли различить по украшениям? По одежде?
- Из одежды на вас всего-то и было – по нитке бус и цветам лотосов в волосах, - проворчала Яхотеп. – А когда вас нашли, вы обе лежали голые, а вокруг валялись рассыпавшиеся бусы. Наверное, вы подрались, царица, и боги наказали вас за ссоры.
- Возможно, так все и было, - прошептала я.
- Но не будем о грустном, - сказала женщина, подавая мне охлажденной воды. – Скоро жара спадет, и если ты пожелаешь – мы прокатимся по Великой реке на лодке. Госпожа Нехбетнофрет любила такие прогулки. Может, ты вспомнишь – нравились они тебе или нет?
Прогулка по Древнему Нилу? Сердце мое забилось. О таком профессора из моего университета могли только мечтать. А я увижу все своими глазами. Пусть это сон, пусть какое-то странное наваждение – но как отказаться?
Я согласилась, и вечером, когда спустились мягкие, душистые сумерки, принесшие хоть какое-то освобождение от жары, Яхотеп и Сатмут повели меня к царской пристани.
Яхотеп настояла, чтобы нас сопровождали десять служанок и десять воинов-охранников, и я не стала спорить. Пусть едет хоть кто, лишь бы мы отправились поскорее. Перед прогулкой служанка уговорила меня переодеться. Сменить льняные одежды на платье, приличествующее царице.
- Тебя примут за жену торговца, великая! – возмутилась она. – Надень то, что следует носить дочери богов. А если боишься продрогнуть, накинем покрывало.
Скрепя сердце, я согласилась, и когда почти невесомая белая ткань окутала меня, поняла, насколько Яхотеп была права. Ткань ласкала кожу нежно, словно дуновение ветра. Совсем не жарко, не стесняет движений, приятна коже – чего ещё можно желать от одежды? Когда же меня подвели к зеркалу, я открыла рот, не поверив, что вижу себя. В этом полупрозрачном одеянии я казалась не дочерью богов – а настоящей богиней. Платье окутывало фигуру, как сияющий ореол. Не скрывая ни единой линии, но в то же время создавая тайну, скрывая и одновременно подчеркивая женскую красоту.
- Ещё ожерелье, великая, - Яхотеп, пока я не опомнилась, надела мне на шею солнечное ожерелье – полукруглое, из нескольких рядов плотно нанизанных каменных бусин. Они приятно холодили кожу, будто я окунулась в бассейн. – Вот, теперь хорошо, - похвалилась Яхотеп, с удовольствием окидывая меня взглядом. – Идем, госпожа.
Мы спустились по лестнице, вышли во внутренний двор, прошли по саду и оказались на пристани. Здесь, на излучине, стояли всего два корабля и одна длинная лодка. Зато в стороне, на расстоянии километров пяти, где вдоль берега стояли белокаменные дома, я увидела много лодок и кораблей. Там суетились люди, похожие издали на муравьев. Они что-то носили, катили, толкались и размахивали руками. Там кипела жизнь, а здесь все было тихо и спокойно, как и полагается в обители богов.
Гребцы сели на весла, и лодка плавно двинулась по воде. Огромная река казалась синей, с алыми отблесками заката на волнах. В красноватых небесах висело тусклое оранжевое солнце, вдоль берега пышно росла зелень – кустарник и трава, а над ними гордо красовались стройные пальмы. Дальше зеленой полосы и белых городских стен виднелись красноватые песчаные холмы. Там начиналось царство бога Сета – Красная Пустыня.
Теперь я окончательно убедилась, что не спала. Сон не может быть таким реальным. И это совсем не походило на горячечный бред или видения сумасшедшего. Всё было таким реальным, таким настоящим…
Неужели, это всё – наяву?
Я стояла на палубе, возле носа лодки, держась за веревку, натягивавшую парус, не пожелав сидеть под тентом, на мягких подушках. Мне хотелось вдоволь насладиться этой прогулкой – ветром, бьющим в лицо, брызгами воды, когда поднимают весла, жарким и душистым воздухом… Только сегодня я со Светкой изображала мумий на лекции профессора Чкареули, который играл в египетские обряды, а сейчас я видела всё это своими глазами. И это была не игра. Наоборот, игрой теперь казалось всё, что было раньше – мой родной город с вечно хмурым и серым небом, изучение палетт через музейное стекло…
Мы свернули за излучину, и навстречу нам выплыла другая лодка – гораздо больше и шире чем наша. С каждой стороны я насчитала по пятнадцать весел. Гребцы дружно взмахивали ими, вспенивая синие волны, а на палубе был натянут тент из синей ткани. Под тентом, на расстеленном ковре, сидели два царя – Джет-Хор и Хиан-Хор. Насколько я смогла разглядеть, они играли в какую-то настольную игру. Но вот к ним подошел слуга, что-то сказал, указывая на нашу лодку, и оба царя подняли головы и посмотрели в мою сторону.
Лодки проплыли совсем рядом, и гребцы подняли весла, чтобы не зацепиться. Я ещё крепче вцепилась в веревку, за которую держалась. Двое потрясающих мужчин – самых красивых мужчин на этом свете, смотрели на меня, полулежа на коврах, среди ярких подушек. Мужчины были голыми, и даже не подумали прикрыться от меня. В лучах предказатного солнца их тела – гладкие, с рельефно выступающими мышцами – казались отлитыми из металла. Из светлой меди – у Джет-Хора, из темной бронзы – у Хиан-Хора. Я не удержалась и мазнула взглядом по их мужским достоинствам – сейчас расслабленным, но всё равно внушительных размеров. И выглядели они – как произведение искусства сами по себе.
Интересно, что чувствуешь, когда приобщаешься к такому искусству?..
Я понимала, что думаю совсем не о том, о чем следует, но не могла оторвать от глаз от красавцев-царей. И они тоже глядели, не отрываясь. В их взглядах я видела алчность, страсть и… страх. Кого они хотели? Своих жен, разумеется. Жен, которые дарили им не только любовь, но еще и власть. Ведь в Древнем Египте земельные наделы передавались по наследству по женской линии. Чего боялись? Каждый боялся оказаться вдовцом. Я прекрасно понимала чувства молодых царей. Один из них рано или поздно получит свою жену, второй окажется вдовцом. Вдовец потеряет право на половину страны, и доля покойной жены отойдет выжившей сестре.
Конечно, при таких обстоятельствах каждый «узнает» во мне свою возлюбленную супругу. Но только я не была ни царицей Нехбетнофрет, ни царицей Нофрурененут. Я была всего лишь Валерией Самсоновой, затерявшейся во времени, в своих снах и желаниях. Потому что сейчас я восхищалась чужими мужьями – обоими сразу. И не могла решить, кто из них красивее.
Лодки уплывали друг от друга всё дальше, а мы с Джет-Хором и Хиан-Хором продолжали смотреть друг на друга. Вот уже гребцы опустили весла, а я всё не могла оторваться от восхитительного и соблазнительного зрелища.
- Не желаешь накинуть покрывало, царица? – спросила Яхотеп, возвращая меня с небес на землю.
Мне пришлось приложить волевое усилие, чтобы отвернуться. Я набросила на плечи тонкое шерстяное покрывало, и сразу стало стыдно и смешно, потому что я вспомнила, что красовалась перед Джет-Хором и Хиан-Хором в полупрозрачном платье. А ведь стеснялась даже служанок. Нет, Лерка, тебе точно выбили мозги бычьей ногой, если думаешь только о разврате. А ведь тебе надо думать о возвращении домой. Не собираешься же ты провести здесь всю жизнь, состариться, умереть, а потом быть похороненной в одной из каменных гробниц, чтобы потом лет эдак тысяч через пять неблагодарные потомки разорвали твою мумию, чтобы ограбить.
Лерка! Ты о чем?! Какие мумии?!.
Я поймала себя на мысли, что даже думаю на древнеегипетском. Ещё немного – и забуду обо всем, что было, и поверю, что я – одна из дочерей царя Нармера. Только вот какая? Если Нехбетнофрет любила водные прогулки, значит, я могу стать женой Джет-Хора? По коже прошли сладкие токи, когда я представила, как царь с медным телом сожмет меня в объятиях, вопьется поцелуем в губы, а потом возьмет – сильно и яростно, требуя наследника для продолжения династии.
Но я – не царица Верхнего Египта. Что помешает сказать, что мне не нравятся лодки и прогулки на них, и притвориться царицей Нофрурененут? Тогда меня обнимет Хиан-Хор. У него глаза черные и блестящие, как отполированный агат. И тело, наверное, твердое, как камень. Смуглое, сильное… Интересно, как он любит? Нравится ему быть сверху или, наоборот, предоставить инициативу женщине? Будет он лениво посматривать из-под ресниц, глядя, как я прыгаю на нем, задыхаясь от страсти, или развернет спиной, чтобы любить грубо, по-звериному…
«Осторожнее, Лерка! - осадила я саму себя мысленно. - Ещё немного, и ты попадешь в ловушку похуже, чем ловушка времени».
- Расскажи мне о царях, - сказала я служанке, и Яхотеп услужливо кивнула. – Может, я смогу вспомнить, кто из них – мой муж.
- Они оба – из самых древних и славных родов, - начала Яхотеп нараспев. – Их отцы были великими правителями и воевали против твоего отца, царица. Один был родом из земли тростника, другой – из края папирусов. Твой отец пощадил сыновей своих врагов и предложил заключить родственные союзы. Джет-Хор женился на царевне Нехбетнофрет и стал правителем страны тростника, а царевич Хиан-Хор взял в жены Нофрурененут, и они воцарились в стране папирусов. Когда царь сливается с царицей в любовном экстазе, на земле царицы идет дождь. Вот уже три года в сезон посевов в нашей стране идет дождь и для тростника, и для папируса, а это означает, что богам угоден союз наших царей. Но что будет сейчас? Тебе надо поскорее вспомнить, кто ты, чтобы спасти хотя бы полстраны.
- Я не о том спрашивала тебя, - прервала я её стенания. – Какие они? Что любят, что ненавидят? Как относились к своим женам, помимо того, что сливались в любовном экстазе? У них есть ещё жёны? Есть дети?
- Разумеется, есть ещё жены, - ответила Яхотеп, недоуменно хмурясь, но я сделала вид, что не замечаю ее удивления. – Царям полагается много жен, чтобы было много наследников. Но в Инебу-Хедж Цари приехали только со своими великими царицами. Празднование Мина – это священный праздник для тех, у кого кровь богов. Наложницам тут не место. Тем более, ни одна из цариц не понесла за три года брака, и на празднике Мина собирались просить о даровании наследника.
Нет, она всё равно говорила не о том, о чём мне хотелось бы услышать.
- Они любили своих великих цариц? – прямо спросила я служанку. – Или женились только ради власти?
По тому, что Яхотеп не спешила уверить меня в неземной любви царевичей к своим «красивым» и «совершенным», я поняла, что вряд ли мужья испытывали теплые чувства к женам. Скорее всего, они испытывали теплые чувства к землям, подаренным Нармером.
«Не будь дурой, - сказала я себе. – В эти времена фараоны женились на знатных, а любили простолюдинок. А ты – ни та, ни другая. Поэтому тебе не светит ни уважения, ни любви».
Глава 4
Проснувшись утром следующего дня, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Мне казалось, я видела яркий, чудесный, немного безумный сон. А теперь открою глаза, надену джинсы и кроссовки, и отправлюсь на работу – составлять каталоги непонятных обломков, сортировать бусины по цвету и размеру. Но вместо белого потолка в своей квартире я увидела нарисованные на стенах реку, лотосы и лодки.
Сразу вспомнилась вчерашняя прогулка, и мне стало жарко, будто я лежала не под колышущимся пологом, а на солнцепёке.
- Не желаешь ли проснуться, царица? – услышала я голос Яхотеп.
- Желаю, - я уже вошла во вкус своей новой роли. Это было интереснее, чем изображать мумию перед студентами. И то, что сон продолжался (а может, совсем и не сон), начинало мне нравиться.
- Комната Рассвета уже готова, - Яхотеп сделала знак Сатмут, и та набросила мне на плечи полотняное покрывало. – Милосердие солнца и неба на тебя, великая!
Меня проводили к бассейну, в который служанки как раз высыпали лепестки цветов. Пахло розами и чем-то сладким, необыкновенно приятным. Вода была приятно теплой, и я, сбросив покрывало, с удовольствием погрузилась в неё по шею.