- -
- 100%
- +
— Я сделаю всё, чтобы вас защитить, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и в этих словах прозвучала такая твёрдая уверенность, что у меня перехватило дыхание.
Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от смешанных чувств благодарности, тревоги, странного, неуместного волнения.
Его слова звучали искренне, но от этого становилось ещё страшнее. Значит, ситуация действительно серьёзная.
— Спасибо, — прошептала я, бережно пряча листок с номером под чехол телефона. Ткань чехла чуть шероховатая, холодная. Единственное реальное ощущение в этом вихре эмоций. — Я… я буду начеку.
Он откинулся на спинку стула, задумчиво постучал карандашом по столу. Ритм ровный, гипнотизирующий.
Потом резко поднялся, и этот жест разорвал напряжённую тишину:
— Есть ещё один важный момент, — сказал он, подходя к окну и глядя наружу. — Вы упомянули, что у вас дома остались записки.
Я кивнула, чувствуя, как в груди снова сжимается холодный комок:
— Да… Я приехала сразу с работы, потому что больше не могу всё это терпеть. Они лежат в ящике стола, если надо, я подвезу.
Он повернулся ко мне, и в его глазах снова мелькнул тот проницательный огонь, как лезвие холодной стали.
— Предлагаю прямо сейчас съездить к вам домой. Проверим квартиру, заберём записки. Это важная улика. Я поеду с вами, чтобы обеспечить безопасность.
Сердце бешено застучало, отдавая в висках глухим, настойчивым ритмом. Я даже не думала, что следователь так быстро начнёт свою работу.
Или моя привлекательность и здесь сыграла мне на руку? Эта мысль промелькнула и исчезла, оставив горький привкус сомнения.
— Хорошо, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Поедем.
Он кивнул, быстро собрал бумаги со стола. Шелест страниц, звон застёжки папки, и направился к двери.
— Поедем на моей машине. Так будет быстрее и надёжнее.
Мы вышли в коридор. Дежурный бросил на нас короткий взгляд. Равнодушный, механический, но ничего не сказал. Его фигура в форме казалась частью этого холодного, стерильного пространства.
На улице во всю светило солнце. Ходили люди в погонах, их шаги чёткие, ритмичные, как удары метронома.
Я как будто попала в другой мир. Здесь всё так непонятно и более чем загадочно.
Воздух гудел от невысказанных вопросов, от теней, прячущихся за каждым углом.
В машине я чувствовала его спокойное, уверенное присутствие, и это немного успокаивало.
Запах кожи сидений, тихий гул мотора, мерное постукивание указательного пальца по рулю. Эти детали создавали хрупкий островок реальности.
— Послушайте, — сказал он негромко, но твёрдо, — то, что вы описываете, это не случайность и не паранойя. За вами не просто кто‑то следит. Это сталкер.
Я вздрогнула. Слово прозвучало как приговор.
— Сталкер, — повторил он, — это человек, который целенаправленно наблюдает, собирает информацию, выстраивает паттерны вашего поведения. Он знает, где вы бываете, когда выходите, с кем общаетесь. И это не импульсивный поступок, не вспышка агрессии. Это система. – следователь рассказывал с неприкрытым интересом и горящими глазами.
Я сглотнула.
— Но… зачем? Что ему нужно? – испугалась я окончательно.
— Вот это и есть главный вопрос, — кивнул следователь. — Мотивы. Именно их нам нужно выяснить в первую очередь. Сталкер может действовать по разным причинам: из‑за навязчивой идеи, что вы «предназначены» друг другу, из мести или обиды, реальной или воображаемой, из желания контролировать, доминировать, иногда просто из патологического любопытства.
Он сделал паузу, давая мне обдумать сказанное.
— Пока мы не поймём, что движет этим человеком, мы не сможем предсказать его действия. А значит, не сможем надёжно вас защитить. Поэтому, чтобы не терять время, мы едем к вам, чтобы изучить записки. Найти любой намёк на то, кто это может быть, или почему он выбрал именно вас.
Я закрыла глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Стало страшно, но в то же время появилось странное ощущение, что теперь я не одна. Что есть человек, который видит картину целиком и знает, как действовать.
— Расскажите ещё раз, как вы получали записки, — попросил он, глядя в окно. Его профиль чёткий, скульптурный, освещённый закатным солнцем. — Были ли какие‑то странные детали? Может, вы заметили что‑то подозрительное возле дома?
Я задумалась, перебирая в памяти события последних недель. В голове всплывали обрывки: шорох бумаги, холодный металл дверной ручки, красные чернила…
— Обычно записки появлялись в дверях… Один раз в машине. Но я никогда не видела, кто их оставляет.
Он нахмурился, словно пытаясь сложить кусочки пазла. Между бровями залегла глубокая складка, а пальцы сжались в кулак, едва заметный, но тревожный знак.
— Понятно. Значит, он наблюдает за вами. И выбирает моменты, когда вас нет дома или вы ещё спите. А с машиной… Где он мог взять ключи?
От этих слов по спине пробежал холодок, ледяной, колючий. Я сжала сумку крепче, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.
Старалась не думать о том, сколько раз он, возможно, стоял у моей двери, пока я была внутри, слушала музыку, пила чай, спала…
— Нигде. Один комплект ключей дома в документах, другой комплект всегда со мной.
Эта мысль ударила, как молния. Это мог быть кто‑то из знакомых или вхожих в мою квартиру. Я потеряла дар речи, ощущая, как мир вокруг начинает рассыпаться на осколки.
Машина свернула на мою улицу. Во дворе играли дети, их смех звонкий, беззаботный, режущий тишину, как нож. Всё казалось таким обычным, таким безопасным…
Но теперь я знала, где‑то рядом скрывается тот, кто нарушил этот покой. Его тень уже здесь, в каждом шорохе, в каждом взгляде из‑за угла.
— Идём? — спросил он, когда машина остановилась у подъезда.
Его голос прозвучал, как якорь, удерживающий меня от падения в бездну страха.
Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Что он скажет после того, как увидит записки? Может, хоть какое‑то предположение?
Эти вопросы крутились в голове, разрезая мысли на части.
— Идём, — ответила я и вышла из машины, чувствуя, как тёплый ветер обжигает щёки, а сердце стучит в унисон с шагами, ведущими в неизвестность.
11 глава
Лера
Заходим в подъезд со следователем. Поднимаемся по ступенькам, а навстречу нам спускается Назар.
Сегодня он в стильном, дорогом образе. Никаких классических рубашек. Лёгкое бордовое поло и чёрные джинсы, подчёркивающие длинные спортивные ноги.
Воздух между нами будто сгущается, наполняясь едва уловимым ароматом его парфюма. Терпким, с нотами сандала и цитруса.
Его хмурый взгляд сначала падает на меня, оценивающий, с горчинкой соблазна.
Мурашки разбегаются по всему телу, словно крошечные электрические разряды, пробуждающие каждую клеточку. Сердце сбивается с ритма, на мгновение замерзая, а потом ускоряясь в безумном темпе.
Мужская харизма обволакивает, словно густой туман, окутывает плотным коконом и требует подчинения. Тёплый ток крови пульсирует в висках, а дыхание становится поверхностным, будто воздуха вдруг стало катастрофически мало.
Но я вовремя вспоминаю, что он лишь парень моей подруги. Эта мысль, как холодный душ, возвращает меня в реальность.
— Ты не на работе? — приподнимает он бровь, вместо того чтобы поздороваться.
Его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, и от этого звука по спине вновь пробегает дрожь, которую я изо всех сил стараюсь скрыть.
Тут же переключает своё внимание на мужчину за моей спиной и останавливается, загораживая нам проход.
В воздухе мгновенно сгущается напряжение, словно невидимая стена встаёт между нами.
Настроение Назара из хмурого резко переходит в злое. Его глаза вспыхивают ледяным огнём, а скулы напрягаются так, что под кожей перекатываются жёсткие желваки.
Он буравит следака взглядом, в котором читается не просто раздражение, а холодная, расчётливая ярость.
Мне ничего не остаётся, как промямлить, чувствуя, как пересохло в горле:
— И тебе привет. Назар, извини, мы торопимся.
Пытаюсь протиснуться между ним и стеной, но он выставляет локоть.
Резкий, непреклонный жест, и продолжает смотреть на следака, будто я обязана выложить всю подноготную, кто этот мужчина, что ему от меня нужно, почему мы вместе.
— Матвей, — протягивает руку следователь, пытаясь разбавить неловкий момент. — Хороший знакомый Леры, — добавляет с едва уловимым сарказмом, а его улыбка не достигает глаз.
Холодное приветствие следователя заставляет задуматься. Присмотреться к его методам взаимодействия с людьми.
Что за бред происходит? Почему следак не хочет раскрывать свою личность? Почему Назар ведёт себя так, словно владеет этим пространством, словно каждый шаг здесь подчиняется его правилам?
Внутри меня клубится тревога, смешиваясь с раздражением.
Назар делает вид, что не заметил руку Матвея, или просто игнорирует её, словно она не существует. Его пальцы сжимаются в кулаки, а дыхание становится тяжелее.
— Кто это? — напирает Назар, и в его голосе звучит не вопрос, а требование, будто он имеет право на каждый мой ответ.
— Назар, что происходит? Матвей, мой знакомый, но тебя это вообще не касается, — пытаюсь сказать твёрдо, но голос дрожит, выдавая неуверенность.
Я хочу показать характер, но слова звучат жалко, словно шёпот в бурю.
— Касается. Не люблю чужаков! — его тон режет, как лезвие, холодный и непреклонный.
Каких, к чёрту, чужаков? Он сам здесь без году неделю, а уже ставит условия.
— Назар, есть пара вопросов. Выйдем? — следак машет головой в сторону подъездной двери, и в его движении читается вызов, тихий, но отчётливый.
Взгляд Назара обещает мне все муки ада. Я словно прикована к месту, ноги будто вросли в пол, а мысли мечутся, не в силах ухватиться за логику происходящего.
Кожа покалывает от напряжения, а в груди стучит один вопрос:
«Что сейчас будет?»
Дикое напряжение в нашей тройке искрит, как оголённые провода. Воздух густеет, наполняясь невысказанными угрозами и невыплаканными эмоциями. Каждый вдох отдаётся в ушах, словно удар барабана.
Следак первый идёт к двери, его шаги твёрдые, уверенные. Назар следует за ним, окинув меня последним предупреждающим взглядом, в котором читается обещание, что наш разговор не закончен.
Два здоровых детины выходят из подъезда, а я смотрю на закрывающиеся железные двери.
Сердце колотится где‑то в горле, в висках пульсирует тревожный ритм. Не знаю, что делать. Бежать, спасать следака или плюнуть на детский сад, подняться в квартиру, переодеться и ехать на работу?
Мысли мечутся, как загнанные звери в клетке. В животе ледяной ком, ладони потеют от напряжения.
— Лер, что случилось? — оборачиваюсь на ледяной голос Светы.
Сглатываю ком неловкости, который царапает горло. Смотрю на неё как воришка, пойманный на месте преступления. Пытаюсь задобрить молящим, почти щенячьим взглядом.
— А я не знаю, — отвечаю как‑то отрешённо, словно слова долетают откуда‑то издалека.
— Ты от меня точно ничего не скрываешь? — спрашивает с отчаянием в голосе, и в её интонации слышится хрупкая надежда, будто она боится услышать правду.
Чувствую себя последней скотиной. Если я правильно поняла, то подруга слышала и видела, что здесь происходило, только не обозначила своё присутствие.
Значит, поведение Назара ей тоже показалось странным, подозрительным.
Твою мать! В голове хаос. Как теперь переубедить её, остановить этот поток домыслов, не дать воображению нарисовать картины, которых нет в реальности?
— Света, блин! — поднимаюсь к ней, шаги звучат глухо, будто сквозь вату. — Я сама ничего не понимаю. Что с твоим Назаром, почему он кидается на моих знакомых? — лучшая защита — это нападение. Другое пока не придумала.
— Я… я подумала, что между тобой и Назаром что‑то… — её голос срывается, дрожит, как натянутая струна. Глаза начинают блестеть, в них уже стоят слёзы, готовые сорваться в любой момент.
— Ничего… Абсолютно ничего! — хватаю её за плечи и встряхиваю, пытаясь вернуть в реальность. — Света, он, кажется, бабник. Считает, что все женщины в мире его. Бросай, пока не влюбилась. Потом будет больнее. — даю ей дружеский совет, но внутри сомнения.
И не знаю, правильно ли я поступаю. Светка слишком доверчивая. Нет в ней женской хитрости, игры. У неё душа нараспашку, каждая эмоция, каждое чувство словно выставлены напоказ.
Такие девчонки часто находят вот таких арбузеров, как Назар. И от этой мысли становится ещё тяжелее, будто камень ложится на грудь, затрудняя дыхание.
— Только не плачь, я тебя прошу, — обнимаю её, чувствуя, как её дрожь передаётся мне через ткань футболки.
Её слёзы обжигают мою шею, а всхлипы отзываются где‑то в груди тупой болью.
Она отстраняется, поднимает на меня заплаканные глаза, в них смесь надежды и отчаяния, словно она сама пытается ухватиться за соломинку:
— А может, он просто беспокоится о моей безопасности? Ведь мы с тобой общаемся… А этот парень показался ему подозрительным, — шепчет она, и я вижу, как её пальцы нервно комкают край рукава, будто пытаются выжать из ткани хоть каплю уверенности.
Но тут я бессильна. Когда женщина сама подстраивается на ранних этапах отношений под абьюзера, её ничем не переубедить. Её слова, как эхо чужих оправданий, уже вросших в сознание.
— Светик, я не знаю. Спроси у него сама, — говорю я, и голос дрожит.
В горле ком, а в глазах влага, которую я изо всех сил сдерживаю.
— Назар не ответит, отмолчится и сделает вид, что всё хорошо, — снова решает всё за него, и в её тоне звучит не горечь, а какая‑то обречённая покорность.
Спасительная дверь пиликает. Резкий, почти насмешливый звук, разрывающий напряжённую тишину. Даже не знаю, кого ждать, Назара или Матвея.
Но я не умею подыгрывать жертвам. Хотя и чувствую свою вину, будто моя беспомощность становится частью этой истории.
Такое ощущение, что даже если Назар переспит с какой‑нибудь девкой на глазах Светки, она найдёт ему оправдание.
Придумает тысячу причин, соткёт из них защитный кокон, в котором будет прятаться от правды.
— Лера, вы сильно заняты? — раздаётся за спиной голос следователя.
Он звучит ровно, но в нём есть что‑то, что заставляет меня вздрогнуть.
— Светик, давай я тебя провожу в квартиру. У меня есть кой‑какие дела, — торопливо говорю я, не желая рассказывать о сталкере. — Я вечером зайду к тебе, хорошо? И мы поговорим.
Провожаю подругу до квартиры, чувствую, как её рука на мгновение сжимает мою, слабо, почти безнадёжно. Потом разворачиваюсь и подхожу к своей двери.
Следователь уже вертит в руке очередную записку. Его пальцы медленно разглаживают листок, будто пытаясь прочесть не только слова, но и то, что за ними скрывается.
– «Хочу тебя всю», – читает он, и его голос звучит непривычно тихо, почти интимно.
– Вот и подтверждение моих слов, – отвечаю я, но мне не страшно в этот миг.
Потому что Матвей рядом. Его присутствие, как щит, как обещание, что я не останусь одна в этой игре теней.
Он же обещал меня защитить. Я же могу доверять следователю? Мысль проносится в голове, но я тут же отгоняю её. Слишком много сомнений, слишком много вопросов без ответов.
– Я оставлю её себе, – холодно произносит Матвей, аккуратно укладывая записку в маленький кожаный мешочек. – Улика, – кривит губы в едва заметной улыбке и кивает на дверь.
Я открываю квартиру. Матвей, словно хозяин положения, ходит по комнатам, медленно осматривает каждую деталь в гнетущей тишине.
Его взгляд цепляется за мелочи, будто он ищет что‑то невидимое для остальных.
– О чём вы разговаривали с Назаром? – пытаюсь прорвать завесу молчания, нарушая его сосредоточенность.
Он будто выныривает из глубин своих мыслей, медленно фокусирует взгляд на моём лице. В его глазах непроницаемая пелена.
– Не могли бы вы принести воды? – отвечает вопросом на вопрос, и от этого тона по спине пробегает неприятный холодок.
Я на мгновение замираю, сбитая с толку. Привыкла к прямым ответам, а тут эта странная игра в загадки.
– Хорошо, – тихо соглашаюсь, направляясь на кухню.
Набираю стакан воды, чувствуя, как тревога стягивает грудь. Возвращаюсь и застаю его в своей комнате.
Он задумчиво разглядывает мою кровать, склонив голову. Его поза напряжена, будто он пытается разглядеть что‑то, скрытое от моих глаз.
– Вот ваша вода. И, кстати, почему вы не сказали Назару правду, что вы следователь? – протягиваю стакан, стараясь не выдать волнения.
Матвей берёт стакан, его пальцы на мгновение касаются моих. От этого мимолетного контакта по коже пробегают мурашки.
– Если он сталкер, то, увидев рядом с вами полицейского, может затаиться, а нам этого не нужно, – говорит он, делая глоток. Его голос звучит ровно, но в нём слышится едва уловимая хрипотца. – Вы обещали записки.
– А, да, простите, – торопливо отвечаю, открывая шкафчик.
Пусто. Сердце пропускает удар. Начинаю рыться, переворачивая вещи, но записки как будто испарились.
– Что‑то не так? – его голос раздаётся за спиной, слишком близко.
Я чувствую тепло его тела, запах кожи и чего‑то терпкого.
– Их нет! Они пропали! – резко разворачиваюсь, пытаясь отстраниться, но он уже рядом.
Его рука твёрдо ложится на моё плечо, останавливая. Расстояние между нами опасно сужается.
Моё тело предательски дрожит, то ли от близости, то ли от леденящего осознания, что сталкер мог проникнуть в мою квартиру.
– Успокойтесь и подумайте, может, вы переложили их куда‑то и забыли, – его тон остаётся лёгким, но хрипотца в голосе делает момент ещё более напряжённым.
Я почти чувствую, как его дыхание касается кожи на щеке.
– Нет, – выдыхаю, срываясь с места и направляясь на кухню.
Руки дрожат, но я упорно ищу номер мастера.
– Что вы делаете? – Матвей заходит следом, его голос спокоен, но в нём сквозит сталь.
– Хочу замки сменить, – бормочу, набирая номер.
– Стоп! – он резко выхватывает телефон из моих рук.
Внутри всё сжимается от недоброго предчувствия.
Следак больше не кажется безобидным. Его поведение вызывает тревогу. Он не отвечает на вопросы, выхватывает телефон, представляется моим знакомым. Что с ним не так?
– Что вы делаете? – пячусь назад, пытаясь увеличить расстояние между нами.
– Если смените замки, он всё поймёт и постарается быть осторожнее, – его объяснение звучит неубедительно.
– А если не сменю, тогда он меня грохнет. Вы этого хотите?! – мой голос срывается на крик, эмоции захлёстывают.
– Я приставлю к вам человека. Но ему придётся пожить в вашей квартире какое‑то время. Сталкер приходит, когда вы на работе. И в этот момент мы его возьмём, – говорит он, стараясь успокоить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.