Теория Рождественского непослушания

Глава

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или мертвыми, случайны. А все отсылки, знаки и секретные послания вам только кажутся… Серьезно, хватит искать тайные смыслы в опечатках автора. Это просто книга. Или нет?

Иногда самое правильное –

это нарушить все свои правила.

Глава 1

Самое большое рождественское чудо

в том, как чья-то рука находит

твою в толпе.

Правило жизни номер раз: никогда не доверяй брату, у которого глаза сияют как у кота, сожравшего не только банку сметаны, но и всю птицефабрику до последнего цыпленка. Особенно если брата зовут Дмитрий (и совсем недавно в супермаркете «Колумбус» он тащил вас через весь зал только для того, чтобы показать скидку на колбасу), а на календаре – двадцать седьмое декабря. Мои законные зимние каникулы должны были состоять из бесконечных сериалов (между прочим, я совсем недавно оформила подписку на популярный сервис, и собиралась устроить забег по «Секретным материалам» и «Грани»), посиделок с подругами в кофейнях и священного ритуала "не вставать до полудня".

Я наслаждалась этим идеальным планом, развалившись на диване и задумчиво щелкая пультом, когда в комнату без стука ворвался вышеупомянутый брат. Вид у него был такой, будто он только что узнал, что Новый год отменили, но готовился к этому всю жизнь. К слову, перед прошлыми зимними каникулами брат заявился с таким же выражением лица и пообещал «легкую прогулку». В итоге я три часа тащилась за ним по сугробам в поисках «того самого киоска с беляшами». Беляшей, кстати, мы так и не нашли.

– Лика! – выпалил он запыхавшись. – Ты – мой единственный шанс на спасение! Мой ангел-хранитель, моя...

– Если следующим будет "моя любимая сестра", я швырну в тебя этим пультом, – прервала его я, не отрывая взгляда от экрана. – Он, между прочим, тяжелый.

– Дело серьезное! – Дима присел на край дивана, и принял позу несчастного щеночка, которую он оттачивал с детства. – Группа внезапно собралась на горнолыжку. На все каникулы! Прямо завтра выезд!

Я медленно перевела на него свои синие глаза. В них читалось все мое царственное безразличие.

Когда я поняла, что спустя минуту Дима, нахмурив брови, буравит меня взглядом, то пошла в атаку:

– Мне уже пора паковать чемоданы, чтобы подержать твои лыжные палки?

– Нет! – Он сделал паузу и драматично закатил глаза. – Ты поедешь в Питер. К отцу. Работать вместо меня в "Игрополисе".

Я расхохоталась. Идея была настолько абсурдной, что даже не требовала обсуждения.

– Дима, дорогой, ты, видимо, перепутал меня с какой-то другой, ну очень ответственной и трудолюбивой Ликой. Эта Лика, – я ткнула себя пальцем в грудь, – целый месяц строила планы насчет того, как проведет зимние каникулы в уютном пледике с чашкой какао на вот этом самом диванчике. Эта Лика не поедет торговать плюшевыми медведями и игрушечными поездами пока весь город гуляет.

– Папа ждет! Ты же знаешь, в такое время важен каждый эльф, играющий с детьми и упаковывающий подарки! Это же весело!

– Весело? – Я подняла бровь. – Дим, твое представление о веселье тревожненькое. И если это правда так весело, то чего ж ты сам решил срулить на горнолыжку? Еще раз подчеркиваю: я планировала читать, смотреть кино и есть салаты, которые почему-то считаются новогодними.

– Ты же там никого не знаешь! Тебе же скучно будет! – попытался он зайти с другой стороны.

– В одиночестве есть своя прелесть, – вздохнула я. – Особенно, когда это одиночество с высокоскоростным Wi-Fi и полным холодильником. Мне даже не обязательно знать никого из тех, кого пригласила мама. Главное – с ними не пересекаться.

И тут глаза Димы опасно блеснули. Тем самым блеском, который в детстве предшествовал предложениям вроде "а давай прыгнем с сарая в сугроб?".

– Значит, боишься, – тихо и ядовито констатировал он.

Я фыркнула:

– Даже не пытайся.

– Боишься, что не потянешь. Что не справишься с ответственностью. Что ты до сих пор та самая маленькая девчонка, которая и трех дней в режиме "взрослый человек" не выдержит, не то, что целую неделю.

Воздух в комнате застыл. Он точно знал, что бьет по-больному. Проклятье!

– Ну–ка, повтори, – я зло прищурилась, мой голос стал ледяным.

– Ты применяешь запрещенные приемы, и после этого считаешь, что меня должна волновать твоя горнолыжка?

– Да не кипятись ты, Лик! На самом деле, все просто. Я хочу предложить тебе сделку, – Дима выставил ладони перед собой.

– Что ты имеешь ввиду? – Я нервно моргнула.

– Ты выдержишь в Питере все каникулы, до восьмого января, работая при этом в "Игрополисе" вместо меня. Если сбежишь раньше – проиграла.

– И что я получу, помимо сомнительного удовольствия провести праздники в обнимку с незнакомыми детьми и их сопливыми носами?

– Самую последнюю модель того самого телефончика, которого ты так боготворишь, – лукаво улыбнулся Дима.

Я удивленно подняла брови. На некоторое время воцарилось молчание. Он мне предлагал Святой Грааль, не меньше!

– Врешь, откуда у тебя столько денег? – сказала я, пытаясь прощупать почву.

Хотя Дима, в отличие от меня, постоянно работал.

– Сдается мне, что не только в горнолыжке дело... – медленно протянула я. – Сливать свои сбережения ради того, чтобы провести каникулы с друзьями?

Теперь уже я не переставала буравить его взглядом, но брат и не думал сдаваться.

– Идет, – выдохнула я, сама не до конца веря в произнесенное.

– Договорились, – Дима протянул руку для рукопожатия, и я с надменным видом ее приняла.

Правда, при этом у меня в животе все сжалось, и я почувствовала, будто с головой ныряю в совершенно сумасшедшую авантюру.

Я не видела отца с десяти лет, и даже когда прошлым летом была в Санкт-Петербурге, я не приняла его предложение встретиться. То ли дело – мой брат. Он, можно сказать, жил на два города и два дома и обид на отца не таил.

Вот так вот и получилось, что я сейчас стою перед огромными, богато украшенными витринами "Игрополиса". За стеклом совершает свою чудесную поездку игрушечный поезд, а гирлянды обнимают все, до чего могут дотянуться. Внутри – настоящий детский рай: двухэтажное пространство, которое занимает левую часть третьего и четвертого этажа, забитое игрушками, с огромной елкой посередине. Лиговский проспект, тридцать. На этом месте раньше был другой игрушечный магазин, но он закрылся, и отец, выкупив площади, открыл там свой "Игрополис". Свято место пусто не бывает.

Я раскрываю свой "пушистый" блокнот в обложке в виде головы единорога, и пробегаюсь по строчкам, чтобы набраться храбрости.

ТЕОРИЯ РОЖДЕСТВЕНСКОГО НЕПОСЛУШАНИЯ

Гипотеза: Строгое соблюдение правил убивает рождественское чудо. Истинная магия рождается в спонтанности, легком безумии и актах целенаправленного непослушания.

Если я провалю сделку с братом по причине проверки своей теории – значит так тому и быть. Обещаю себе не расстраиваться из-за неполучения новенького семнадцатого...

Я делаю глубокий вдох, толкаю тяжелую дверь и вхожу внутрь. Звенящий колокольчик над головой возвещает о моем прибытии. И тут мой взгляд попадает на него.

Парень. Лет девятнадцати-двадцати. То есть, ему на вид примерно столько же, сколько мне. В таком же дурацком, как и у всех, костюме рождественского эльфа, но он на нем смотрится... нелепо и одновременно серьезно. Костюм эльфа! Серьезно! Темноволосый, темноглазый, он поправляет гирлянду на одной из полок точными, выверенными движениями. Он оборачивается на звук колокольчика, и его взгляд – тяжелый, изучающий, без единой искорки приветствия – скользит по мне. Он смотрит так, будто уже решил, что я – ошибка в его безупречном рождественском уравнении. Ошибка, которую нужно немедленно исправить."Вот черт", – проносится в моей голове единственная связная мысль.

Глава 2

Воздух в "Игрополисе" пахнет не только мандаринами и детским восторгом, но и тотальным контролем. По крайней мере, в радиусе пяти метров от него. Темноволосый эльф, не отрывая от меня своего тяжелого взгляда, делает последнее движение, с ювелирной точностью закрепляя гирлянду на полке, и медленно направляется ко мне. Он приближается тихо-тихо, совсем, как кот, и потому я ожидаю, что он сейчас зашипит. Меня охватывает абсолютно иррациональное нервное предвкушение.

В этот момент из-за стеллажа со стеклянными игрушками появляется отец. Его лицо расплывается в улыбке, но взгляд бегает, он явно занят и торопится.

– Ликусь! Приехала! Ну, Дима мне все объяснил, молодец, что выручаешь! – говорит он так, словно мы все это время общались, а потом внезапно обнимает. Он пахнет слишком привычным одеколоном и кофе. Я теряюсь от такого внезапного проявления чувств, и позволяю себя обнять, но сама не обнимаю в ответ. – Марк, она в твоих руках. Покажешь, расскажешь. У меня поставщик на линии, сорваны две поставки игрушек из чешского стекла. Я в офисе.

И он, потрепав меня по плечу, исчезает так же стремительно, как и появился. Оставив меня почти наедине с Марком... И плевать, что магазин полон другими эльфами, потому что именно так все это и ощущается: будто бы мы остались наедине.

– Значит, у меня будет увлекательная экскурсия по "Игрополису"? – чуть прищурившись, с ходу кидаю ему вызов.

Он игнорирует мою попытку шутить, как наглые вороны игнорируют чириканье крохотных синиц в кормушке за окном.

– Марк, твой напарник, – он зачем-то повторно представляется. – И нет, экскурсий не будет. Тут нужны каждые свободные руки, причем даже не вчера, а месяц назад. Так что будет толькоработа.

С секунду Марк смотрит на меня как на неопознанный объект, а потом коротко бросает:

– Пошли, – и поворачивается ко мне спиной, абсолютно уверенный в том, что я последую за ним.

И я, к слову, следую. А что ж мне еще делать? Мы идем мимо полок, уставленных машинками, куклами, медведями, конструкторами, настольными играми, и я, к своему удивлению, все же получаю экскурсию. Правда, голос "экскурсовода" звучит так, словно он зачитывает инструкцию по сборке атомного реактора.

– Это отдел настольных игр. Следим, чтобы дети не раскидывали фишки. Вон там – конструкторы. Мелкие детали не должны оставаться на полу. Дальше – мягкие игрушки. Пылесосим раз в два дня.

– А поиграть можно? – не удерживаюсь я.

Он останавливается и поворачивается ко мне. Одна бровь ползет вверх. Это чуть ли не единственное яркое проявление эмоций, которое я у него пока что видела.

– Нельзя, – безапелляционно отрезает Марк и продолжает движение. – Главное правило: порядок превыше всего. Дети могут играть с демонстрационными образцами, но только под присмотром и только в отведенных зонах. Не поощрять беготню и крики.

– То есть, запретить детям быть детьми? Звучит здорово.

– Это называется "создавать безопасную и предсказуемую среду", – парирует он без тени сомнения. – Вон там мини-кондитерская, потом – площадка для активных игр с песочницей, где можно испытать выбранные ведерки и лопатки, далее – компьютерные игры и коллекционные машинки.

Мы обходим весь первый этаж, поднимаемся на второй. Там – целое королевство – кукольный домик размером с настоящую кухню, железная дорога, рядом с которой стоит целая армия Щелкунчиков, уголок для творчества и комната для праздников. Все сияет чистотой. Мне начинает казаться, что даже плюшевые мишки сидят в идеально симметричных позах.

Марк показывает на неприметную дверь рядом с творческим уголком.

– Там склад. Без острой необходимости одна не заходишь. Только вместе со мной.

– Поняла. Не устраивать там вечеринки.

Он морщится, будто бы я только что угостила его долькой лимона.

Спускаемся обратно вниз. Он подводит меня к стойке с кассами и протягивает толстую синюю папку.

– Расписание дежурств и правила магазина. Вся информация здесь. Твоя смена завтра с девяти утра. Будем готовить магазин к открытию вместе.

Я принимаю папку. Она тяжеленная. Создается впечатление, что в ней лежит не расписание, а как минимум устав целой военной базы.

– У нас есть утренний ритуал? Может быть, вы поете гимн "Игрополиса"? Или дружно наблюдаете за тем, как рождественский поезд с печеньем сделает свой первый круг?

Я представляю, как одиннадцать эльфов, включая меня, встают полукругом перед украшенной елью и начинают воодушевленно музицировать, и из моего рта вырывается смешок, который я стараюсь скрыть за кашлем.

Но Марк не улыбается. Еще одна моя попытка расшевелить его оказывается абсолютно провальной.

– Нет. Но тут всегда есть внутренняя жизнь, поэтому с утра мы также подготавливаем пространства для мастер-классов. Костюм эльфа можно получить в подсобке. Серая дверь во внутреннем коридоре. Ящик с большой красной надписью "Костюмы".

Я делаю вид, что вытаскиваю невидимый блокнот и конспектирую все, что он говорит. Он тщательно прячет свою реакцию на это, отводя глаза к окну и переводя дух, а потом продолжает:

– И не опаздывай. Не выношу тех, кто опаздывает.

Последнюю фразу он бросает через плечо, уже отворачиваясь и направляясь к стойке с кассой, словно на этом наш разговор окончен. Меня будто обдают кипятком.

– А я, – выпаливаю я его спине, заставляя его замедлить шаг, – терпеть не могу зануд в костюмах эльфов, которые ведут себя так, будто бы работают не в магазине игрушек, а в Пентагоне.

Марк останавливается и медленно, очень медленно поворачивается. На его лице опять нет эмоций! Он – живое воплощение порядка! Но я – дух непослушания, так что мы еще посмотрим, кто кого.

Марк просто фыркает – коротко, почти неслышно – и, наконец, отводит взгляд.

– Завтра в семь, – строго бросает он, и я в ответ показываю ему язык.

Внутри меня закипает азарт. Отлично. Игра началась. Посмотрим, чьи правила окажутся сильнее в этом царстве под названием "Игрополис".

Глава 3

На часах – шесть пятьдесят семь. Я стою перед запертыми дверями "Игрополиса", и внутри меня бушует гражданская война. С одной стороны – достоинство, буквально требующее развернуться и уехать обратно в Москву. С другой – упрямство, жаждущее заполучить тот самый новый телефончик и посмотреть, как Дима будет заливаться краской позора. И где-то посередине – еще не успевшие согреться ноги и дикое желание спать.

Из-за угла появляется он. Марк. В темном пуховике, без дурацкого колпака, и от этого кажется еще более неприступным. На его лице – та же невозмутимость, что и вчера. Он бросает на меня короткий взгляд, молча подходит к двери, вставляет ключ.

– Я не опоздала, – заявляю я, следуя за ним внутрь. Теплый воздух, пахнущий сладостями и детством, обволакивает меня.

– Это факт, – слышу я в ответ. Марк уже снимает куртку, а под ней – все тот же идеально отглаженный эльфийский жилет. – Начинаем с проверки витрин.

Первые два часа проходят в режиме "вопрос-ответ-вздох". Я пытаюсь шутить. Он отвечает односложно. Я предлагаю расставить плюшевых мишек в забавные позы. И даже показываю на некоторых, как это должно выглядеть. Он поправляет их обратно, выстраивая четко в строгую линию. Я называю игрушечный поезд "Ледниковым экспрессом". Он сообщает, что это модель Rhaetian Railway.

Я чувствую, как медленно, но верно превращаюсь в сосульку – идеальную, холодную и безжизненную. Еще немного, и я начну отражать свет такими же ровными, скучными бликами.

К одиннадцати утра магазин наполняется детским гомоном. И вот тут моя внутренняя королева хаоса, затравленная идеальным порядком мистера-зануды Марка решает нанести ответный удар.

К нам подбегает маленькая девочка с бантами больше ее собственной головы.

– Я хочу поиграть с куклой, – жалобно говорит она.

Марк открывает рот, чтобы, я уверена, произнести что-то в духе "демонстрационные образцы находятся там-то, играть под присмотром", но я опережаю его.

– Это чудесно, милая! – весело говорю я и беру девочку за руку. – А давай устроим им настоящий бал? Тут есть шикарный кукольный домик! Я сейчас тебе его покажу!

Я веду ее к домику, расставляю кукол и начинаю их озвучивать разными голосами. Девочка хохочет. Особенно сильно, когда, периодически, я изображаю удивленное выражение лица, широко раскрывая глаза. К нам присоединяется еще пара детей. Я организую им "модный показ" кукольных нарядов.

Спустя некоторое время я чувствую на себе взгляд. Оборачиваюсь. Марк стоит в паре метров от меня, скрестив руки на груди. Его лицо снова абсолютно непроницаемое. Снова! Но глаза выдают его с потрохами. В его темных серых глазах я читаю не просто неодобрение. Там настоящая снежная буря, ребята! Он не просто недоволен. Марк в ярости. Но я, к слову, вроде бы не нарушила ни одно его священное правило. Так ведь?

Когда первый наплыв стихает и дети, довольные, уходят к родителям, он подходит ко мне. Мы стоим у полки с карамельными тросточками, аккуратно разложенными по цветам.

– Это что такое было? – спрашивает он тихим голосом, в котором звенят металлические нотки.

– Работа, – тут же парирую я, с вызовом глядя на него. – Я создавала атмосферу волшебства. Детям было весело.

– Ты создавала атмосферу беспорядка! Они могли что-то сломать!

– Это дети, Марк. Им нужно играть, а не ходить по струнке! Они приходят сюда воплощать свои мечты!

– В этом магазине есть правила! – Его голос впервые повышается на пол-тона.

– А есть жизнь! – не сдаюсь я. – И иногда она должна пахнуть не стерильностью, как в больнице, а ...карамелью.

Я хватаю с полки красно-белую трость и размахиваю ею. Мы стоим друг напротив друга, словно Пушкин и Дантес, и воздух трещит между нами от напряжения. Его серые глаза горят темным огнем, и я внезапно замечаю, что у Марка очень длинные ресницы. Глупая, абсолютно неуместная мысль.

– Ты... – начинает он, и я отшатываюсь назад.

Но закончить фразу ему не суждено. Я ударяюсь спиной о пару полок, и им тут же передается странная вибрация. В следующую секунду внезапный грохот обрывает наш спор. Мы оба поворачиваем головы на звук. С верхней полки, где аккуратно стояли большие коробки с плюшевыми медведями, падает одна, самая большая коробка. Она летит вниз, прямо на меня, раскрываясь по пути и выпуская в полет пару десятков белых и розовых пушистых комков.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Мир замедляется. Я вижу летящих на меня медведей и широко раскрытые от страха глаза Марка. Кажется, я даже вижу собственное отражение в его зрачках – испуганное и совершенно беспомощное. Он делает резкое движение в мою сторону. Его рука с силой обхватывает мое плечо, отдергивая меня в сторону. Я все-таки теряю равновесие, и толкаю Марка этим самым плечом в грудь. В следующую секунду мы вместе летим на пол, потому что Марк явно не ожидал от меня такого подвоха. Падение кажется бесконечным. Я чувствую, как его рука инстинктивно обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к себе. Плюшевые мишки с мягким стуком обрушиваются на то место, где я только что стояла. Мы падаем прямо в кучу мягких игрушек по распродаже – оленей, морских котиков и гусей, и теперь лежим так, что я чувствую каждую напряженную мышцу его тела. Его дыхание горячим вихрем обжигает мне шею, а его сердце бьется так громко, но, самое главное в том, что он, впервые он смотрит на меня не так холодно, как обычно. И это заставляет мое собственное сердце сорваться и бежать спринт.

Глава 4

На секунду воцаряется тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Мое лицо уткнулось в его жилет, который пахнет стиральным порошком, розмарином, и чем-то ещё, древесным и теплым. Я лежу на Марке, и мое сердце колотится как сумасшедшее.

– Ты… в порядке? – прямо подо мной его голос звучит приглушенно.

Я отрываю голову от его груди. Прямо рядом с нами разбросана целая куча розовых и белых медведей, и некоторые из них все-таки умудрились приземлиться нам на ноги. Я вижу лицо Марка с непривычно близкого расстояния. Его серые глаза широко раскрыты, и в них нет ни следа недавней ярости. Только шок и острая тревога. А ещё забота.

Это новое выражение на его лице заставляет мое сердце сделать еще одно сальто мортале.

– Кажется, да, – выдавливаю я, откатываюсь с него и сажусь, а затем поправляю одежду. Мне жарко. Щеки пылают. А по спине бегут мурашки. – Спасибо. Ты… ты меня спас.

Марк медленно поднимается на локти. Его безупречная прическа слегка растрепана, одна из темных прядей упала на лоб, и это делает его… еще более привлекательным.

– Не за что, – он отводит взгляд, и его снова будто подменяют. Тревога исчезает, сменяясь привычной холодностью и сдержанностью.

Он встает, отряхивается, и его движения снова становятся резкими и точными. – Нужно было лучше закрепить эти коробки. Моя ошибка.

Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Я принимаю его помощь. Его пальцы крепкие, теплые, и касание длится ровно столько, чтобы я успела это отметить, прежде, чем он отпускает мою руку, словно обжегшись.

– Давай… приведем это в порядок, – говорит он, оглядывая «поле битвы».

Мы молча начинаем собирать медведей. Тишина между нами теперь какая-то иная. Наполненная не враждебностью, а мыслями. Я украдкой наблюдаю за Марком. Он аккуратно, почти с благоговением, отряхивает каждого мишку, затем тщательно проверяет, не испачкался ли он, и лишь потом возвращает его в общую коробку. Он выглядит слишком серьезным. Как ученый, прорабатывающий невероятно сложную теорию, не меньше. Но в этой его сосредоточенности на таких простых движениях есть что-то невероятно трогательное.

Марк собирается достать медведя, улетевшего в самую глубь под стеллаж, и закатывает рукав своего лонгслива. Я вижу это.

На сгибе его левого локтя, на смуглой коже, нарисована миниатюрная звездочка. Это не татуировка, а, скорее, рисунок, сделанный синей гелевой ручкой. Он выглядит так неуместно на этом строгом, взрослом парне. Так странно и мило.

Марк ловит мой взгляд, прикованный к его руке, и резко опускает рукав обратно.

– Что это? – не могу удержаться я.

Мое любопытство сильнее такта.

Марк замирает на долю секунды, его спина напрягается.

– Ничего, – отрезает он, и его голос снова обретает стальные нотки. – Пустяк.

Марк продолжает собирать медведей, но я вижу, что его плечи все еще напряжены.

Эта маленькая, «детская» звездочка на его руке вдруг расколола для меня его неприступный образ на тысячу осколков. Теперь я понимала, что там, за ним пряталось что-то теплое, уязвимое, и, возможно, пока ещё мне не знакомое.

Он поднимает последнего медвежонка, встает, и, не глядя на меня, бросает через плечо:

– Инцидент исчерпан. Вернемся к работе.

Но я-то вижу, как кончики его ушей предательски покраснели. Инцидент с медведями, может, и исчерпан, но, мне кажется, что между нами зародилось что-то более опасное, электрическое, манящее. Хотя я, конечно, может быть, просто придумываю.

Я действительно возвращаюсь к работе. Печатаю заново семь ценников. Дети постоянно их вытаскивают! Потом

переставляю кукол после выкладки мерчендайзера. Кажется, она сама не в курсе, как это делать правильно, но я, благодаря абсолютному занудству Марка, очень быстро запомнила. Наверное, каждый раз, когда он видит ее выкладку – он бесится. Я улыбаюсь, поймав себя на этой мысли. Затем тихо болтаю с ещё одной девушкой-эльфом, опасаясь, что нас застукают. Нам разрешается говорить только со своим напарником, но с остальными помощниками Деда Мороза просто так болтать было, естественно, запрещено. Мы перекидывались парой слов, если это касалось рабочего процесса, но ведь это так скучно!

Еще минут пятнадцать проверяю афишетки и шелфтокеры, а потом играю с той-самой девушкой, к слову, Светланой, отличающейся харизмой и обаянием, в мяч, и, наконец, снова ловлю на себе цепкий взгляд Марка. Признаюсь: я опять его провоцирую. Я хочу, чтобы он ревновал, что я играю не с ним, и мне удается привлечь его внимание. Но ненадолго. Марк быстро возвращается к работе и игнорирует мое существование.

Но и мне совсем некогда скучать: чем ближе к Новому году, тем все большее количество человек в час заходит в магазин, и, все, что я успеваю делать – словно какой-то робот, а вовсе не эльф, упаковывать не меньше сотни подарков в час. Не знаю, гордился ли бы мной Дед Мороз, но я сама так точно хвалю себя за такую скорость!

Когда чувствую, что руки перестают слушаться и требуют перерыва, поднимаюсь на второй этаж – там всегда потише – забиваюсь в уголок и чищу мандарин. Еще перед началом смены я положила к себе в карман три штуки, и теперь пришло время съесть как минимум один. Божественный аромат начинает распространяться по всему второму этажу, и я на секундочку закрываю глаза.