Рисуя тебя кистью

Глава 3. Ольга: «Тёмная лошадка»

Я ещё не поняла, что это за школа, но класс, в который я попала, мне определённо не нравится. Один назвал меня фасолькой, второй грубит учителю. Нет, в моей старой школе тоже были подобные типы, но там выработалась своя система, в которую ты плавно вклиниваешься и умеешь обходить таких личностей стороной. Но здесь другая школа, другие ребята, и я не знаю, чего ожидать от них.

Выйдя из класса, Алёна подхватила меня за локоть и шепнула на ухо:

— Белов опять взбесил классную.

— Что? — я уставилась на неё с недоумением.

— Да Богдан, вечно умничает и строит из себя чёрт знает что…

— Богдан? — я развернулась вполоборота, чтобы посмотреть, кто такой Богдан. Но в толпе выходящих из класса одноклассников было не разобрать, кто из них кто. Тем более на лбу имена ни у кого не подсвечиваются. Но Алёну понесло дальше:

— Вообще держись от него подальше. Он тёмная лошадка. Знаешь, такой сам по себе. — Она взмахнула рукой у виска, намекая мне на то, что у него с головой проблемы. — Некоторые называют его психом.

Я глядела на новую одноклассницу с широко распахнутыми глазами и мой жёсткий диск в мозге начал ускоренно обрабатывать информацию, откладывая в памяти ценные сведения.

— А Гордей? — переспросила я, потому что второй одноклассник мне казался более опасным, чем Богдан.

— О, Баяндина лучше вообще обходи стороной. Если Мучкина узнает, что кто-то засматривается на её суженого, реально не поздоровится.

О Господи, сколько новых имён.

— Мучкина, а это кто такая?

Алёна наклонилась чуть ближе и тихо прошептала, как будто боялась, что нас могут услышать.

— Его бывшая. Она из параллели. Высокая такая блондинка. Ты её сразу узнаешь, как увидишь.

Как я могу узнать тех, кого ни разу не видела? Она что, одна блондинка на всю школу? Алёна выдавала мне информацию со скоростью пулемётной очереди, и я не сразу могла сообразить, кто кем является и кто кому приходится. Я вообще не понимала, зачем мне эта информация. Но Алёна видимо, считала иначе.

— Я тут про многих знаю, мама мне и не такое рассказывала. Богдан, например, постоянно в ментовке сидит…

— Стоп, — я подняла руку, чтобы остановить словесный поток новой подруги. — Откуда ты это знаешь?

Алёна округлила глаза, удивляясь моему вопросу, попутно доставая из сумочки ярко-красную помаду и зеркальце.

— Как откуда? — она поднесла помаду к губам и начертила линию на верхней губе. — У меня мама завучем работает в школе.

— О! — я была удивлена, и непроизвольный вздох вырвался из моих лёгких.

— Вообще он странный тип, — Алёна закатила глаза к потолку, как будто там был ответ, почему Богдан такой странный, и снова приложила помаду к губам. — Вроде умный, учится хорошо, даже отлично, я бы сказала, но тёмный какой-то…

В этот момент на другом конце коридора послышался звук ударов и громкий гул голосов. Два парня вцепились друг в друга и уже оба катались по полу. Мы с Алёной машинально повернулись. Я нервно схватилась за лямку рюкзака и отшатнулась, а Алёна с громким хлопком закрыла крышку помады.

— Я же говорила, — безразличным тоном заявила подруга, как будто в этой школе драки — привычное дело. А потом, будто ничего и не произошло, протянула мне помаду и сообщила:

— Хочешь?

Я взглянула на ярко-красный оттенок губ подруги, потом на дерущихся парней и снова на неё.

— Нет. Я не крашу губы.

Подруга пожала плечами и убрала помаду обратно в сумочку.

— Ну как хочешь. Пойдем, у нас следующий урок — алгебра.

Алёна схватила меня за локоть и потащила в другой конец коридора, тогда как я шла полубоком, чтобы посмотреть, чем же закончится драка. Интересно, что они не поделили? Если я правильно рассмотрела, то это были Гордей и тот самый Богдан Белов. Я шла, думая о своём, тогда как Алёна тараторила как радиовещатель. Она уже перешла на тему учителей и рассказывала мне все недостатки математички, химички, биологички. А физкультуру у нас вообще ведёт дед. Но он ещё в самом соку, говорит, любому школьнику даст фору. И мама Алёны его обожает. Поэтому он так и держится долго в школе.

На алгебре, естественно, ни Гордея, ни Богдана не было. Зато мне удалось сесть рядом с Алёной. Точнее — ей со мной. Того парня в круглых очках она сама прогнала, отправив его за первую парту. Удивительно, но он не стал сопротивляться. Видимо, мамина власть в школе что-то значит. И я подумала: если я стану врачом, как хочет папа, я так же смогу пользоваться его авторитетом?

Я совершенно не сомневалась в том, что практику я буду проходить именно в его больнице. В той больнице, в которой он фактически живёт. Да, он спасает людям жизни, делает их чуточку счастливей, но шаг за шагом убивает меня. В голове тут же всплыл образ Богдана. Ему так легко удалось отстоять своё мнение на литературе по ошибочному стихотворению. И это то, чего не хватает мне. Я не могу противостоять людям. Не могу сказать «нет». Иногда мне кажется, во мне совершенно нет силы воли. То, что лежит глубоко внутри, знаю только я. И чтобы вырваться из омута страшных мук, я снова начинаю рисовать. Каждый раз, когда плохо, я рисую. Когда весело — я рисую, и даже когда одиноко, у меня всегда есть они: карандаш и бумага.

После школы, когда я пришла домой, снова села рисовать. Мне необходимо было поделиться с кем-то своими эмоциями и переживаниями. Мама не поймет, папа не услышит. Я хочу говорить на бумаге, я хочу передать то, что увидела в первый день в школе.

Я взяла лист бумаги и начала. Линия за линией, штрихи, точные очертания. В памяти всплывают образы людей. Я мало о них знаю, но уже запомнила их черты лица. На первом листе — яркий профиль Алёны, алые губы — её фирменная изюминка; Богдан — суровый вид. Даже здесь он кажется мне совсем не дружелюбным. Парень, похожий на Гарри Поттера: его точный профиль сбоку, немного съехавшие очки и поджатые губы.

У меня всегда была феноменальная память на лица; я запомнила их выражения, эмоции, и они надолго впечатались в мою память. Под вечер, когда руки устали от перенапряжения, я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Кот запрыгнул на стол и лбом боднул меня в шею, еле слышно промяукнув. Я открыла глаза и погладила своего любимца, портрет которого я рисовала бесчисленное количество раз.

Из стопки бумаг под лапой кота выскользнул лист и упал прямо мне под ноги. Я нагнулась, чтобы поднять его и на меня уставился суровый вид одноклассника. Я рассматривала его пристально, изучающе долго.

— И кто же ты такой, Богдан Белов?

Глава 4. Богдан: Тётушка

Щека горела, затылок пульсировал неприятной болью, было тяжело дышать — что-то сдавливало в груди. Последствия бесполезной драки давали о себе знать, но если про всё это можно было сказать, что заживёт, то порванную футболку было не починить. Поэтому я шёл на рынок, который местные знали под названием «Берёзки». Говорят, что раньше там была большая берёзовая роща, и прямо под деревьями, вдали от нежелательных глаз, продавали краденые вещи, контрафакт и всякое барахло, которое часто можно было обменять на бутылку горячительного или купить за бесценок.

От берёз осталось только одно название, но рынок так и остался рынком со всеми своими правилами и законами. Раньше папа прямо запрещал мне ходить на этот рынок, называя его сборищем преступников. Однако сложно было его избегать, учитывая, как он манил всех мальчишек своей особой аурой, а также его близость к дому дедушки с бабушкой.

— Брателло! — издалека приветствовал меня высокий парень худощавого телосложения с ярко выраженными выступающими венами на жилистых руках. — Знатно оттянулись, чувак.

— Да-да, — вторил второй, чуть ниже ростом, но такой же худощавый и в кожаной кепке. — Вообще ништяково вышло! Я в натуре требую продолжения банкета. Ха! — сам посмеялся над своей шуткой парень, чьего имени я ни разу не слышал, но все его называли «Кепка», потому что он не снимал свой любимый головной убор круглый год.

— Здоров, парни, — пожал я руку и приобнял ребят. — С радостью повторим. Вы только в следующий раз Игоря не оставляйте у меня. Повезло, что до прихода мамы я в ванну заглянул.

— Какого Игоря? — практически хором удивились ребята.

— Он вчера с вами пришёл, а утром я его нашёл спящим у себя в ванне, — пытался я объяснить, но по глазам ребят понял, что это бесполезная затея.

— Не знаем мы никакого Игоря, — напевающе протянул Кепка. — Ты бы поменьше на томатный сок своей матушки налегал, парниша. Ха, — коротко усмехнулся очередной своей шутке парень. — Пил бы с нормальными пацанами нормальные напитки, и ничего такого не случилось. Скажи, Майбас.

Станислав, которого все знали как Майбаса, молча кивнул, не отрывая взгляда от соседнего ларька.

— Чё почём? — на свой манер о моих делах поинтересовался Кепка, который был, как всегда, крайне учтив.

— Мне нужна точно такая же футболка, — пояснил я, распахнув свою ветровку.

— Че за дела, парниша? Это кто тебя так? — сразу разглядел глубокую ссадину под порванной футболкой Кепка. — Ты только имя нам дай. Мы тут все порешаем. Даже не думай.

— Всё в порядке, — попытался я заверить ребят, но мои товарищи не унимались.

— Ничего не в порядке. Я же вижу. Ты это прекращай. Мы за своих горой, не бросим, там, типа, как надо сделаем, — немного невпопад выпалил парень.

— Кепка дело говорит, — заговорил Станислав, продолжая смотреть куда-то в сторону. — Ты же наш кореш. Говори прямо, чем помочь.

— Подскажите, где футболку такую купить? — начал было я.

— Обижаешь! Зачем купить? Не надо никакой купить, — вмешался в наш разговор мужчина, стоящий за прилавком, протягивая мне точно такую же футболку, как у меня.

Я не хотел оставаться в долгу перед ребятами, поэтому уже полез в задний карман джинсов за деньгами, но Кепка уверенно, до лёгкой боли, вцепился своими костлявыми пальцами в мою руку.

— Ты хочешь обидеть этого достопочтенного господина? — дал мне понять расклад Кепка. — Ты скажи куда, где, как помочь. Футболка не проблема, сам же видишь.

— На самом деле мне нужны деньги, — признался я.

— Ну, чё, куда? Скажи, сколько, — полез за своим бумажником Кепка.

— Нет, — на этот раз так же цепко схватил я его за руку. — Я сделку предлагаю. Привезу, как в прошлый раз?

— Нам бы как позапрошлый раз, — улыбнулся Станислав. — Вот та — вообще тема была. Компактные. Удобные. Спрос на них есть, потому что они карманы рвут и выпадают постоянно.

— Свинца нет, — пожал я плечами. — Не смогу. А вот дерева полно.

— Так ты чего молчишь? — вмешался Кепка. — Мы тебе вмиг подгоним аккумуляторов из… из… — несколько раз попытался закончить он свою мысль, но безуспешно.

— Изношенные аккумуляторы нужно ещё собрать, верно? — уточнил я. — Значит, с этим в следующий раз. Сейчас я только могу предложить спортивный инвентарь.

— Ладно, — согласился Станислав. — Тащи.

— Погодь-погодь, — снова вцепился в мою руку Кепка. — А ты можешь мне сделать такую? В общем, с набалдашником таким.

Напрасно парень описывал круги и какие-то непонятные фигуры в воздухе, я оставался в недоумении.

— Да, блин! — начинал выходить из себя парень. — Ты мультик смотрел?

— Какой?

— Понятно, какой! Про этого с обезьяной.

— Маугли, что ли? — предположил Станислав.

— Да сам ты… — вовремя опомнился и прервал сам себя Кепка. — Этот, который в пустыне. Там у него в одной серии обезьянка типа с ума сошла и давай там на ковре своём с такой штукой с шипами.

— Булава? — предположил я.

— Да! Точно! Она самая, — загорелись глаза у моего постоянного заказчика. — Майбас, ты прикинь, как я такой весь крутой, как богатырь среднеземельный, залетаю с этим… как его там…

— Булавой, — одновременно подсказал и перебил я его, — но я не смогу её изготовить. Ни разу не делал, и материала нет.

— А чё так? Ты давай попробуй. А материалы не проблема. Хочешь, мы тебе брус привезём или вон тот дуб срубим?

— Нам пора, — остановил своего друга и верного соратника Станислав. — Тащи, что есть, — бросил он на меня короткий взгляд, — а теперь извиняй.

Когда ребята ушли, я немного замешкался на месте, но затем быстрым шагом направился в соседний ряд. Нужно было решить ещё одну проблему.

Об отстранении от уроков из-за драки, как и о самом инциденте, родители не узнают, ведь порванную футболку я уже заменил, лицо не пострадало в этот раз. На крайний случай, всегда можно сослаться на баскетбольный мяч во время тренировки, но нужно было вернуть в школу записку директора с подписью родителей. И даже подпись родителей не была проблемой, когда школа с пятого класса не видела настоящую подпись твоих родителей. Сложности были только с почерком. Если после долгих тренировок подпись стала более или менее сносной и могла сойти за роспись взрослого человека, то с почерком была беда, которую для меня решала тётя Люба, на этот раз встречающая меня у своего киоска с криками: «Даже не подходи!»

— Ну, тёть Люб! — пытался я состряпать невинное лицо.

— Мы уже в позапрошлый раз договаривались, что тот был последний раз! — стояла на своем дама, чей почерк в школе признавали за почерк моей мамы.

— Вы же знаете моего отца, — не унимался я. — Он ведь не будет церемониться. Четвертует меня за одну лишь детскую шалость в школе. А кто вам зимой будет тут снег расчищать?

— Да, ты мне уже лет пять должен бесплатно все расчищать зимой, а в другое время делать мне массаж ступней. Обеих!

— Тетя Люба, но ведь наша любовь дороже любой непогоды, а ваше доброе сердце не позволит загубить судьбу мальчишки, идущего на золотую медаль в школе.

— Ох, лиса! Ох, лиса, — сразу заулыбалась и потянулась за моим листком от директора продавщица нелицензионных компакт-дисков. — Что писать?

— Прийти в школу не смогу. Меры примем, — по слогам продиктовал я, потому что ранее тётя Люба уже умудрилась испортить одну школьную записку, из-за чего пришлось искать печатную машинку, чтобы составить дубликат выданного мне бланка.

Интересно, если бы я не заметил, как выгодно быть отличником, стал бы я так стараться в школе? Или моя любовь к книгам взяла бы верх над всем остальным в любом случае? Хотя эта любовь вряд ли бы возникла, если бы не долгие зимние вечера, когда у нас сломался телевизор. Первая книга была прочитана от скуки. Вторая — из интереса, поскольку первая была лишь началом трилогии. А затем пришлось скрывать от сверстников, что я люблю читать. А ведь это моя слабость. Мне стыдно признать, что я люблю читать. Когда мои друзья видели меня в библиотеке, я всегда оправдывался, что это меня мама попросила принести книгу для неё.

А ещё я не мог понять истинную причину, по которой шёл сейчас к своим бабушке с дедушкой. Я любил их, несомненно, но дед всегда придумывал какие-то нелогичные и никому не нужные задания. Они жили в частном доме, прямо на границе многоэтажных домов и частного сектора, куда цивилизация не спешила вовсе.

Мой дедушка, например, регулярно просил меня отремонтировать курятник, где не было живности уже лет пять. А ещё все эти дорожки в саду, которые всегда должны были быть расчищены от снега зимой и от листвы летом и осенью. Раньше дед всегда подкармливал синиц. Для этого он подвешивал на ветвях деревьев в своем саду куски сала. Годами ранее дедушка любил наблюдать за синицами из окна своей комнаты. Он уже несколько лет не был в силах выходить из дома, но я должен был регулярно расчищать дорожки на случай, если он решится выйти, и покупать сало на рынке, не называя истинную цену бабушке, потому что они не могли свыкнуться с текущим положением цен.

У меня не вызывали сомнений вопросы ремонта калитки или забора, например. Это было логично. Как и в этот раз, я заметил, что целый пролёт забора от столба до столба был вырван напрочь, а в образовавшийся проем с интересом заглядывали какие-то мальчишки, но моего громкого «Потерялись быстро!» и взгляда исподлобья хватило, чтобы они тут же пустились наутёк. Для пущей надёжности я швырнул камень вслед и, как назло, несмотря на приличное расстояние, угодил аккурат одному прямо в затылок. Тот упал. Моё сердце сжалось. Второй парень обернулся в мою сторону. Я готов был бежать к ним, вызвать скорую, но нельзя было проявлять слабость. Нельзя менять выражения лица. Нужно с каменным лицом войти в калитку и там уже незаметно посмотреть в их сторону, чтобы убедиться, что всё хорошо с мальчишкой.

Облегчённо выдохнув, когда тот поднялся на ноги, я вошёл в дом.

Бабушка встретила меня коротким «привет» и словами: «чай только что вскипел». Она стояла возле печки, где на углях жарились оладьи. Я обнял её, а она похлопала меня по плечу. Она спешила к своим оладьям, а я не хотел её отпускать. Она так вкусно пахла в отличие от многих пожилых людей. Её щека была такой мягкой и нежной. Я бы мог прижиматься к ней вечно, но в нашей семье это не было принято. Поэтому я должен был принять ровную осанку настоящего мужчины, но голос мой дрожал, когда я спросил, как там дедушка.

— Всё так же, — слеза прокатилась по щеке бабушки.

— Мама сегодня придёт? — ненавидя себя за этот вопрос, который меня очень сильно интересовал, выдавил я из себя.

— Я пыталась её отговорить, но вы ведь не слушаетесь своих родителей, — смахнула слезу бабушка и потянула ухватом сковородку на себя. — А у тебя что со щекой? Опять подрался?

— Нет, конечно же. Сегодня была тренировка, и мяч по касательной задел, — выдал я заранее заготовленную фразу, но меня перебила бабушка.

— Я всё вижу! Помнишь? — голос моей бабушки сменился в одно мгновение.

— Помню, — тяжело выдохнул я. — Но он оскорбил мою маму! Твою дочь, между прочим, — на мгновение я решил, что этот трюк может пройти и с моей бабушкой, раз ранее несколько раз срабатывал с тётей Любой.

— Это всё слова и оправдания, — меня наградили строгим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, — которые ничего не будут значить над могилой человека. Ты посмотри на себя! Какой вон вымахал. Кулачища вон какие. А если ударишь не туда? Человека не вернёшь. И как жить будешь после этого?

— Прости, бабуль, — искренне произнёс я, хотя мысль о том, что многие даже не заслуживают смерти, не покидала мой разум. — Ба, а что там с забором? — сменил я свой тон на более суровый, подойдя к кровати дедушки, который, тяжело дыша, лежал на спине с закрытыми глазами.

— Хулиганы какие-то или ещё кто, — отвечала бабушка, переворачивая оладьи. — Ума не приложу, чем их наш забор не устроил. Я вроде весь мак выдернула. Может, что-то осталось, а я не заметила.

— Нет, бабуль. Я слежу за этим. Ничего такого там не росло. Хулиганы, видимо, но не переживай. Все исправим… Ба! Варенье закончилось. Какое достать?

У бабушки было самое вкусное варенье, которое только можно было где-то отыскать. И это было не только моё мнение. Ещё в начальных классах я привёл своего одноклассника в гости к бабушке, так он один всю пиалу с вареньем слопал и попросил ещё, оставив всякую скромность.

После чаепития с бабушкой я занялся починкой забора. Мне некуда было спешить. Раньше времени возвращаться домой было рискованно. Мама могла прийти на обед или отпроситься с работы, ведь она практически не спала, ухаживая за своим отцом. Тогда пришлось бы объяснять, почему я сегодня так рано освободился из школы. Поэтому я привел забор в идеальное состояние. Однако самое досадное было в том, что в процессе я порвал свою новую футболку о торчащий из изгороди гвоздь.

Первой мыслью было, что я таким образом мог бы легализовать порванную в школе футболку, но я понимал, что даже свидетельские показания бабушки не избавили бы меня от подозрений родителей, которые мне были совершенно ни к чему.

Благо, я уже знал, куда идти за новой аналогичной футболкой. Продавец напрочь отказывался от платы, озирался по сторонам, но я всучил ему сумму, которая должна была покрыть стоимость обеих футболок.

С забором я провозился больше, чем планировал, поэтому уже спешил к своему товарищу, который учился в параллельном классе, но прежде нужно было решить ещё один вопрос, с которым мне помог мужчина, спавший прямо на тротуаре рядом с парком.

— Дело есть! — слегка толкнув его носком своих кед, разбудил я его.

— Я сейчас как встану, а ты ляжешь, — услышал я в ответ.

— Купи три бутылки водяры, — не обращая внимания на грубый ответ и крайне неприятный запах, продолжал я. — Одна твоя, две — мои.

— Какие купить? — тут же оживился тот.

— Самые дешёвые.

— От него же голова болит, а ты еще вон какой молодой. Давай я лучше тебе куплю…

— Три! Бутылки! — выделил я каждое слово, не дожидаясь окончания его фразы, — Одна твоя. Две — мои.

Вскоре три бутылки были у меня. Одну я отдал своему посыльному, который теперь уже кланялся мне, рассыпаясь в благодарностях с самыми красивыми словесными оборотами, которые я слышал только от его коллег по образу жизни. Вторую я потратил на протирание третьей бутылки и своих рук. Я дезинфицировал их, но оглядывался по сторонам, поскольку это тоже недопустимое проявление слабости. Если я избавлюсь от этой своей брезгливости, буду ещё свободнее!

У меня ещё оставалось некоторое время до момента, когда я должен объявиться дома и подтвердить своё присутствие звонком маме, поэтому я заглянул к Ксении, которая встретила меня полярным холодом, как это бывало всякий раз, когда мои визиты к ней не были заранее согласованы. И даже любимый ею плиточный шоколад, несмотря на то что был ею принят, не растопил её сердце.

Начиная с «Зачем пришел?» и закончив через три минуты «Люблю, не могу, но и выйти погулять не могу — папа дома», моя зазноба захлопнула дверь перед моей «наглой рожей», как она успела два раза напомнить за эту короткую встречу. При этом она не упустила возможности урвать у меня небольшую сумму «на помадку». Я бы мог попытаться объяснить ей, что она и без того хороша собой и что косметика ей не нужна, но боялся прослыть скрягой. Поэтому каждый раз попадался на это и порой отдавал последнее на её кремы, туши и прочий телевизионный разводняк.

Но я обожал такие моменты! Потому что за этот день уже произошло абсолютно всё, что могло только произойти. В такие моменты я называл себя провидцем. Потому что теперь уже никаких отклонений от моего плана. Я уже точно знал, что приду домой, поцелую маму, которая в тот день вернётся с работы раньше обычного, за пятнадцать минут выполню все домашние задания, ещё минут пятнадцать буду под учебником скрывать книгу про приключения индейцев, а как только мама уйдет к дедушке с бабушкой, я сразу же направлюсь к своему товарищу Пете из параллельного класса.

И я точно знал, что сегодня даже бутылка, спрятанная в подвале, не будет никем обнаружена. Затем Петя будет некоторое время сопротивляться моему предложению и будет рассказывать, что его отец и без того уже пьёт вторую неделю, но и я приведу ему весомые аргументы, что скоро вернётся мой отец, и дед не будет болеть вечно, а после озвучивания суммы в рублях, которую мы можем заработать за одну ночь, он возьмёт мою бутылку и спрячет у себя дома, но так, чтобы его отец нашёл её. Дальше тот уже сходит в нашу школу, чтобы принять её на охрану, но по пути заглянет в ларёк и к ночи не будет в состоянии исполнять свои обязанности охранника.

Дальше уже задача Пети — проявить заботу о своей маме, которая начнёт собираться на ночной обход вместо своего мужа, и принять эту ношу на себя. Затем ещё одна бессонная ночь, которую я проведу за столярным станком в кабинете труда, а мой товарищ — на подхвате, но ему придётся один раз вернуться домой, чтобы показаться перед уже сонной матерью, которой к восьми утра на завод.

Весь результат нашего труда в виде бейсбольных бит нужно будет аккуратно упаковать в большие спортивные сумки и перетащить в тренажерный зал, находящийся в том же подвальном помещении напротив нашей мастерской. Оттуда уже на следующий день нам помогут их вытащить начинающие бодибилдеры. Вот бы руководство школы знало об истинной причине выросшей за последний год популярности тренажерного зала. Хотя нет. Не стоит им этого знать.

А я это все знал. Я знал, что так оно и будет. И так оно и было в тот вечер и в ту ночь. Куда сложнее было незаметно разложить по карманам сезонных вещей своих родителей по крупной купюре из вырученных за товар денег. Так здорово было наблюдать за ними, когда они осенью доставали свои зимние вещи, а весной — летние, и находили мои купюры. «Как же так! Я же проверяла все карманы!» — искренне радовалась моя мама. Отец всегда ворчал: «Внимательнее проверяла бы, мне не пришлось позориться и занимать у соседа на зимнюю резину. Знаешь, как бы нас здорово выручили эти деньги в ноябре, не будь ты такая невнимательная?».