Рисуя тебя кистью

Глава 5. Ольга: Первый контакт

В класс зашли четыре парня. Один — невысокого роста, в очках; второй — интеллигентного вида, в пиджаке и рубашке, но без галстука. Двое других, высоких и квадратных, одним только своим видом могли бы нагонять ужас и отчаяние в сердца любых добропорядочных граждан.

Один из верзил остался у двери, а трое подошли без промедления к парте, за которой сидел Гордей.

— Мой мобильник украли, — начал писклявым голосом парень в очках.

— Это он? — ткнул пальцем в Гордея один верзила, стоящий рядом, и сжал кулак, словно готовясь ударить.

— Нет-нет, — чуть ли не закрыл своей грудью пострадавший.

Весь класс замер и уставился на ребят, только Богдан выглядел безучастным.

— Я опознаю парня, вырвавшего мой мобильник, в любое время дня и ночи, — пояснил парень в очках, — но это не он. Вот только мобила в его руках — моя.

— Чё? — хотел встать Гордей, но парень в костюме, уверенно взяв его за плечи, силой усадил обратно.

— Я вижу, ты чёткий пацан, — начал этот солидного вида парень. — Я точно знаю, что тебе не нужны проблемы и мне не нужны проблемы. Мы тут лишь для того, чтобы уладить одно недоразумение. Поэтому возьми свой телефон. Открой в настройках IMEI своего телефона. Дальше я буду диктовать цифры уникального идентификационного номера своего друга. Если хоть в одном значении мы ошибёмся, то мы уйдём.

Гордей дрожащими руками нажимал кнопки на своём телефоне, а затем кивнул в подтверждение готовности.

Парень называл цифры, записанные у него на клочке бумаги, а Гордей с каждой новой цифрой становился по цвету лица все ближе к тону того самого листа, с которого читали страшные для него цифры.

— Все срослось, я так понимаю, — уточнил парень, но, не дожидаясь ответа, продолжил: — Значит, теперь два варианта. Либо ты отдаёшь нам мобилу по доброй воле, либо мы набираем со своего 102.

— Идите вы все в задницу! — пришёл в себя Гордей и встал на ноги. — Я купил этот телефон, и вы ничего не сможете мне предъявить.

Послышался громкий шлепок и скрип стула под Гордеем, который уже сидел на своём месте, закрыв лицо руками.

— О скупке краденого слышал? — тем же спокойным голосом продолжал парень. — Когда ты покупал мобильник без документов и коробки, ты должен был понимать, что он краденый. Наша задача — вернуть мобилу нашему другу. Нам глубоко насрать на тебя, но если ты хочешь в тюрьму, то пожалуйста.

После этих слов тот вытянул руку вперёд, а Гордей вложил свой телефон ему в руку.

— Верните ему трубу! — послышался голос с задней парты.

Богдан сидел, широко расставив ноги и сложив руки на соседние парты, словно царь на престоле.

— Бессмертие — это сказка, чувак, — обратился к Богдану тот же парень. — Это тебя не касается. Поэтому заткнись и поживи ещё чуток, — после этих слов он повернул голову в сторону Гордея, но был вынужден снова повернуться к Богдану.

— Это мой класс. И это мои ребята. Только я могу делать с ними всё что захочу. А этот разводняк идите отрабатывать на пенсионерах, если ещё кто-то верит в это. Понятно же, что раздобыли IMEI мобилы через шестёрок своих, а теперь пытаетесь развести пацана. Верните ему трубу!

— А ты точно бессмертный, походу. Сейчас проверим, — к Богдану направился парень в два раза больше него, но тот оставался сидеть на своём месте.

— Спросите у Майбаса, кто я, а потом решайте, — с той же уверенностью в голосе выдал Богдан.

— Ты понимаешь, что будет, когда мы позвоним Стасу? — уточнил парень в костюме, но Богдан ничего не ответил, продолжая нагло смотреть прямо ему в глаза.

Ребята вернули телефон Гордею и ушли. Тот некоторое время сидел молча, а потом встал на ноги и направился к Богдану:

— Это ты всё подстроил! — кричал он.

— Давай! — крикнул в ответ Богдан, а затем, вскочив на ноги и схватив свой стул, запрыгнул на парту. — Подходи! Давай! — кричал он, занеся стул над головой. — Я дурак! Подходи!

— Это твоих рук дело! Ты подослал их, — продолжал сыпать обвинениями Гордей, остановившись в нескольких шагах от Богдана.

— Дебил! Думай что хочешь! Но куда важнее понять, кто сдал IMEI твоей мобилы, и вспомнить, что ты рассказывал нам во всех красках, как отжал этот аппарат у терпилы, а при ребятах ты признался, что купил его.

Я машинально дёрнулась, случайно задела локтем Алёну и резко соскочила со своего стула. На лице Богдана заходили желваки, а костяшки пальцев побелели от напряжения — он до боли сжимал край стула. Сейчас парень выглядел пугающе опасно, и я невольно задумалась: кто из них раздражает меня больше — Богдан или Гордей?

— Белов, опусти стул! — громко выкрикнула Алёна. Похоже, эта напряженная ситуация не только не смущала её, но даже забавляла. Она тоже вскочила со своего места и с явным интересом наблюдала за разворачивающимся конфликтом.

Гордей же не сводил с Богдана пристального взгляда, словно хищник, готовящийся к прыжку на свою жертву. Однако он медлил, тщательно выбирая угол атаки — опасался получить удар стулом и остаться в проигрыше.

Послышался ритмичный стук каблуков, и у дверей появилась учительница. Высокая женщина с русыми волосами, которые она так любила заплетать в хвост. При этом выбивающиеся непослушные прядки она аккуратно приглаживала заколками — те, в свою очередь, выглядели как маленькие пушистые помпоны. Эта деталь придавала учительнице вид, в котором сквозила лёгкая, почти детская наивность.

Однако её звонкий, властный голос заставил всех в классе невольно вздрогнуть.

— Так! — учительница решительно остановилась посреди класса, крепко сжимая в руках журнал. — Белов, что за фокусы? — Её суровый взгляд мог поспорить пронзительностью со взглядом хищной птицы, замершей перед броском.

Богдан медленно спрыгнул на пол и опустил стул. А Гордей, не теряя времени, приложил два пальца к своим глазам и сделал характерный жест — «глаза в глаза». Этот знак ясно говорил: «Я за тобой наблюдаю, и мы ещё не договорили».

— Быстро все сели по местам! — звонкий голос преподавателя мгновенно привёл весь класс в движение.

Богдан без лишних слов опустился обратно на свой стул, а Гордей вернулся на своё место. Их злобные взгляды, которые они бросали друг на друга исподлобья, красноречиво свидетельствовали: за стенами школы их не ждёт ничего хорошего.

Марина Ивановна — наша учительница физики — положила журнал на стол и снова окинула класс внимательным взглядом, уперев руки в бока.

— Мне не нравится, как вы сидите, господа, — строго произнесла она. — А ну-ка давайте-ка пересядем!

По классу прокатился громкий, почти стонущий вздох разочарования. Никто не горел желанием менять привычные парты и садиться невесть с кем.

— Баяндин! — резко указала рукой Марина Ивановна на дальнюю парту.

— А чё сразу я? — с наигранным удивлением вскинул брови Гордей.

— Ничё. Бери свои манатки и дуй на первую парту — к Вербовецкой, — непреклонно скомандовала учительница.

Девочка, которая сидела прямо у учительского стола, заметно заёрзала на месте. Ей явно было не по душе предстоящее соседство с Гордеем.

Парень подхватил свою сумку и с нарочито тяжёлым, вальяжным шагом побрёл между партами. При этом он умудрялся шумно вздыхать и охать, словно его отправляли не за парту, а на смертную казнь.

— Давай-давай, не тяни! — поторопила его Марина Ивановна, не сводя цепкого взгляда. И тут же снова нацелилась на класс: — Шитова, ты садишься с Азановым Мишей.

— Ну почему я?! — Алёна буквально скривилась от досады. Выражение её лица было столь страдальческим, будто её не попросили пересесть на один урок, а заставили искупаться в навозной яме.

Подруга схватила свою сумку и решительно направилась ко второй парте — к парню в больших, выразительных очках, с которым ещё совсем недавно сидела я. Она с нарочитым шумом плюхнулась рядом и тут же водрузила сумку на парту — прямо между собой и Мишей. Этим жестом она словно заявляла: сумка — надёжное препятствие, ближе не подходить.

Рядом со мной освободилось место. Учительница метнула в него взгляд, будто пустила стрелу, и, проигнорировав ещё не стихший вопрос Алёны, замерла. Я буквально видела, как у неё на виске пульсирует жилка, — так напряжённо она соображала, кого бы ко мне подсадить.

— Белов, — коротко бросила она, взмахнув рукой в сторону дальней парты, и жестом велела ему сесть рядом со мной.

Едва я осознала, кого именно ко мне подселили, в горле тут же встал неприятный ком. Я нервно оглянулась назад и увидела, что парень, ещё не остывший после недавней возни, резко метнул в меня взгляд — стремительный и колючий.

Все внутренности сжались до размера теннисного мячика. Я нервно теребила ручку и от волнения нечаянно выронила её. Спохватившись, потянулась было под парту, но Богдан, который как раз проходил мимо, среагировал куда быстрее. В тот миг, когда моя рука почти коснулась ручки, он ловко схватил её и с отчётливым хлопком положил на мою парту.

Наверное, между нами промелькнула всего секунда, пока наши взгляды пересекались. Но для меня она растянулась в целую вечность: за это время я успела мысленно проиграть десяток пугающих сценариев и едва не похоронила себя в собственных страхах.

Богдан сел рядом, а маленький пакетик аккуратно повесил на крючок сбоку парты. Рядом с ним будто стало теснее, душнее. От парня исходила такая мощная энергетика, что хотелось вскочить и броситься прочь со всех ног, даже не оглядываясь. И всё же сквозь это напряжение пробивался приятный запах — свежие нотки грейпфрута и аромат свежемолотых кофейных зёрен.

Парень по-прежнему тяжело дышал и то и дело нервно поглядывал на парту впереди — туда, где устроился Гордей.

От присутствия Богдана сердце застучало так, будто я стояла на пороге инфаркта. Я мысленно приказала ему успокоиться, взывая к здравому смыслу, но оно и слушать не хотело — продолжало отчаянно колотиться о рёбра.

— Достаём тетради и открываем учебник на странице двадцать три, — властным, не терпящим возражений голосом произнесла наша учительница.

По классу тут же прокатился шелест бумаги, раздалось ленивое перелистывание страниц. Я же изо всех сил старалась смотреть только на учительницу, на доску и в свою тетрадь. Всё, что оказывалось вне этого узкого поля зрения, я упорно игнорировала.

Как оказалось, у Богдана не было учебника по физике, и закрывать глаза на то, что он сидит с одной лишь тетрадкой, казалось почти кощунственным. Но парень ничуть не смутился: он без лишних церемоний схватил мой учебник, быстро нашёл нужную страницу и положил книгу прямо в центр парты. Я не стала возражать, хотя теперь мой обзор невольно расширился — и я видела куда больше Богдана, чем планировала.

Пол-урока Марина Ивановна подробно объясняла решение задач, а под конец вызвала к доске Алёну. Подруга с откровенно недовольным видом поднялась с места и нехотя направилась в центр класса.

Было очевидно, что физика — далеко не самый любимый её предмет: Алёна с трудом подбирала нужные формулы, путалась в них и никак не могла внятно объяснить их смысл. После десяти минут возни Алёны у доски, Богдан наконец не выдержал и громко, на весь класс, бросил:

— Ускорение автомобиля будет три метра в секунду, а пройденный путь — восемьдесят семь с половиной! Не тупи, Шитова!

Алёна полоснула гневным взглядом в сторону Богдана, и её щёки вспыхнули, став одного оттенка с её ярко-красными губами. Я резко перевела взгляд на Богдана — впервые за весь урок — и невольно скользнула глазами по его тетради. Парень уже давно решил все задачи и теперь просто скучал, безучастно уставившись на доску, где Алёна всё ещё корпела над одной-единственной задачей.

— Белов! — Марина Ивановна пронзила Богдана строгим взглядом, пытаясь осадить его.

Но он и не подумал промолчать, снова дерзко ответил:

— Мы можем сидеть здесь до второго пришествия Христа, но эта дура всё равно не решит эту задачу.

Теперь на него смотрела уже не только я — весь класс замер, повернувшись к Богдану. Наши взгляды снова пересеклись, и в зеленоватом оттенке его глаз на миг промелькнуло что-то неуловимое — не то жалость, не то затаённая доброта. Что-то такое, что он старательно прятал от всех. На долю секунды эта привычная стена рухнула, приоткрыв часть его души, — и я словно мельком увидела его истинный облик. Но уже в следующее мгновение Богдан снова закрылся, отгородился невидимой преградой и уставился сквозь меня, сосредоточив взгляд на Гордее, который оценивал моего соседа с откровенно недоброй ухмылкой.

Гордей поднял руку и медленно провёл пальцем по горлу — молчаливый, зловещий жест, означавший, что Богдану не жить.

Напряжение накалялось до предела, густое и ощутимое, словно воздух перед грозой. Я чувствовала себя так, будто очутилась в логове разъярённых гиен — прямо в самом эпицентре их ярости. Эта звенящая ниточка конфликта могла тянуться ещё долго, если бы вдруг не прозвенел спасительный звонок. Я невольно выдохнула с облегчением.

— Дома доделать задачу! — крикнула учительница, стараясь перекрыть шум захлопывающихся учебников и торопливое перелистывание страниц.

Все разом вскочили со своих мест и плотной толпой устремились к выходу.

Богдан одним резким взмахом руки смахнул с парты тетрадь и ручку — всё полетело в пакет. Я же, напротив, аккуратно сложила вещи в рюкзак. Алёна всё это время недовольно бубнила себе под нос и продолжала бухтеть всю дорогу, пока мы шагали по коридору на следующее занятие.

— И это я дура? Ты представляешь, Белов назвал меня дурой… — не унималась подруга. — То, что я ошиблась в формуле, вовсе не значит, что он может так нагло себя вести!

В этот момент мимо нас стремительно прошёл Гордей. Он торопился, бесцеремонно расталкивал ребят, что шли навстречу, и невольно задел нас плечом.

Алёна мгновенно сориентировалась: молниеносно схватила Гордея за локоть и притянула к себе. Парень тут же замер и хищно уставился на девушку, одним взглядом давая понять, как дерзко с её стороны до него дотрагиваться.

— Во всём виноват Белов, — выпалила Алёна.

Гордей резко повернулся и рывком высвободил руку из её хватки.

— Без тебя знаю, — бросил он сухо.

— Я видела, как твой телефон упал во время драки… — Алёна наконец отпустила его локоть и едва заметно усмехнулась.

Громкий свист откуда-то с дальнего конца коридора заставил Гордея отвлечься. Он повернул голову: высокий парень махал ему рукой, давая понять, что нужно срочно подойти. Гордей снова метнул взгляд на Алёну и процедил:

— Мы ещё не закончили, — после чего быстрым шагом направился прочь.

Я уставилась на Алёну в полном недоумении.

— Ты и правда думаешь, что во всём виноват Богдан?

Подруга лишь улыбнулась и снова выудила из сумочки ярко-красную помаду.

— Нет, — она поднесла тюбик к верхней губе, аккуратно прорисовывая контур, — но я хочу, чтобы он ответил за «дуру». Так что совсем не буду против, если Баяндин снова ему косточки пересчитает.

От услышанного я застыла в шоке — даже рот приоткрыла.

— Ты серьёзно? Хочешь, чтобы они опять подрались?

Алёна закончила красить губы, щёлкнула крышкой помады и убрала её обратно в сумку.

— Оля-я, — она нарочито растянула последнюю гласную в моём имени и небрежно свесила руку мне на плечо, — это же стихия парней. Они вечно дерутся, и неважно, из-за чего, — одним фингалом меньше, одним больше, особой роли это не играет. Ладно, пойдём в столовую, я ужасно хочу есть.

Но я никак не могла согласиться с подругой. Мысль о том, что кто-то получит нагоняй ни за что, была мне противна — даже если этот человек и не вызывал у меня симпатии.

Мне хотелось докопаться до правды, а если нужно — предупредить Богдана. Поэтому, сославшись на отсутствие аппетита, я не пошла в столовую, а отправилась на следующий урок в надежде застать Белова в классе. И мне улыбнулась удача: Богдан сидел за последней партой в почти пустом кабинете. Я тихонько юркнула на соседнее место и уставилась на него во все глаза.

Парень удивлённо вскинул брови, глядя на меня, а я, не желая терять ни секунды, сразу перешла в наступление:

— Это твои проделки с телефонами? Потому что Алёна сдала тебя Гордею.

— Не лезь не в своё дело. Целее будешь, — резко, почти хлестко, выпалил Богдан.

— Ты не понял, — я решила не отступать и твёрдо посмотрела на него. — Алёна сдала тебя Гордею именно потому, что ты назвал её дурой. — Мне казалось жизненно важным донести до него эту мысль.

— Что она ему сказала? — его голос прозвучал ещё резче, а взгляд стал тяжёлым, осуждающим. От этого пронизывающего внимания мне вдруг стало не по себе — будто я стояла перед ним совершенно обнажённая, без всякой защиты.

Я на мгновение растерялась под этим ледяным напором. Его слова повисли в воздухе между нами, словно застыли в вакууме, и мы оба замерли. Щёки предательски вспыхнули жаром, а в воображении сама собой возникла пустая выноска в форме облака, где совершенно не было слов.

Опустив глаза, я уставилась на свои руки, чувствуя себя маленьким провинившимся ребёнком, и тихо произнесла:

— Она видела, как телефон выпал из кармана Гордея.

Встретившись взглядом с собеседником, я тут же уловила в его глазах тень недоверия. Это заставило меня поспешно добавить, словно оправдываясь:

— В общем, я тебя предупредила.

Не дожидаясь новых вопросов, я резко вскочила с места и сделала шаг к выходу, пытаясь сохранить самообладание. Но в этот момент Богдан неожиданно перехватил меня — его пальцы крепко сомкнулись на моей кисти. Я невольно замерла и повернулась к нему, во взгляде читался немой вопрос.

— И всё же держись подальше от этих дел, — тихо произнёс он.

В его голосе неожиданно прорезались непривычные нотки мягкости, которые лишь усилили напряжение момента.

Я резко выдернула руку из его захвата. Нервно поправила сползающую лямку рюкзака на плече, пытаясь скрыть охватившее меня смятение.

Кожа на руке всё ещё горела от его прикосновения — остро, почти болезненно. Ощущение было такое, будто меня ошпарили кипятком: внутри всё обмякло, словно кости превратились в песок, а лёгкие вдруг разучились втягивать воздух. Господи, и зачем я к нему пошла?

Не задерживаясь больше ни секунды, я выбежала в коридор, лихорадочно выискивая глазами знакомые лица в толпе.

Я некоторое время стояла одна возле окна в коридоре, потому что возвращаться в пустой класс к Богдану мне не хотелось. Я облегчённо выдохнула, когда увидела Алёну, но она была в ярости, словно фурия. Моя подруга была зла как чёрт из преисподней. Я уставилась на неё с широко раскрытыми глазами.

— Сраные малявки испортили мне блузку! Ты посмотри, какое пятно оставили?! — резко выпалила она, демонстративно ткнув пальцем в красное помутнение в области груди. — Мне нужно срочно домой.

Алёна порывисто достала из сумки бирку и протянула её гардеробщице.

— Ты пропустишь русский язык? — осторожно уточнила я.

— Фроловна меня простит. Пирожков куплю, — подмигнула подруга, легко отмахиваясь от проблемы. — Тем более она подружка мамы, часто у нас в гостях бывает. Придумаю что-нибудь.

Завершив фразу, Алёна накинула на плечи ярко-красное пальто — идеально подходящее под цвет её выразительных губ — и уверенно направилась к выходу.

Глава 6. Богдан: Разбитое сердце

Я сидел за партой, погружённый в мысли, которые крутились в голове, словно шестерёнки, пытаясь сложить воедино только что услышанное от Ольги, но стоило мне подняться со стула, как взгляд невольно зацепился за пол.

Между партами, словно забытый осколок чьего-то дня, лежала небольшая кисточка — изящная, в виде броши. Этот предмет мгновенно выдернул из меня обрывки воспоминаний. Белый рюкзак, его аккуратный силуэт — и эта самая кисточка, беспечно болтающаяся на замке, будто дразнящая своей невесомостью.

Я наклонился, поднял хрупкий атрибут с пола и, не раздумывая, спрятал его в карман брюк и вышел в коридор. Думать об этой вещице сейчас не было времени. Если Алёна действительно видела, как во время драки со мной Гордей выронил телефон и его подобрал неспособный постоять за себя Миша, то он не сможет противостоять давлению Гордея и во всём признается. Хотя здравый рассудок должен был подсказать ему, что это не спасёт его, но в моменты отчаяния люди обычно плохо соображают.

К моему везению, первым мне навстречу попался Миша.

— Гордей не говорил с тобой? — сходу задал я свой вопрос.

— Нет, — поправил очки мой одноклассник. — А должен был?

— Беги домой! И оттуда сегодня ни ногой. Я всё улажу.

— А что случилось? У меня сегодня вечером шахматы. Я не могу… — попытался сопротивляться Миша.

— Если хочешь ещё немного пожить, то бегом домой. Сейчас же!

Последняя фраза словно привела в чувства любителя настольных игр, и он пулей рванул с места в сторону выхода.

— Алёнку Шитову из моего класса знаешь? — схватил я за локоть пробегающего мимо восьмиклассника, который жил в соседнем со мной подъезде.

— Ну, знаю, — продолжая жевать жвачку, отвечал мой сосед.

— Она в это время обычно в столовой. Беги туда и позаботься о том, чтобы ей срочно пришлось пойти домой.

— Как я её заставлю? — меланхолично пробубнил парень.

— Пролей случайно на неё что-нибудь, — предложил я как один из вариантов.

— С радостью, — оживился восьмиклассник и тут же рванул в сторону столовой.

Я хотел бросить вслед инструкции на случай, если Алёны не окажется в столовой, но этот парень был весьма находчивым, в чём я уже ранее имел возможность убедиться. Поэтому был уверен, что он доведет дело до конца.

В этой части мой план оказался безупречным: на следующем уроке Шитовой в классе не оказалось, как и на последнем.

Не то чтобы я боялся Гордея, но до решения вопроса с Алёной я не хотел ввязываться с ним в новую драку. Тем более было видно, что он готовился к нашей следующей встрече и вряд ли планировал откладывать надолго свой замысел. Поэтому на последнем уроке английского я начал активно всем подсказывать правильные ответы на тестировании, чем добился отстранения от уроков за пятнадцать минут до окончания.

По пути домой я заглянул к бабушке, где обнаружил деда в хорошем расположении духа. Явно он шёл на поправку и успел бросить в мой адрес пару своих шуток, а я поймал себя на постыдной мысли о том, что своим выздоровлением он испортил мне все планы. Я ненавидел себя за эту секундную мысль, понимая, что здоровье дедушки куда важнее моих личных проблем, которые в худшем случае закончатся парой синяков, но уж очень хотелось избежать этих неприятностей.

Всё с теми же смешанными чувствами я шёл домой. Нужен был новый план. Следовало как-то уговорить маму отпустить меня с ночёвкой к другу или придумать какое-то внеочередное соревнование или тренировку. Однако дома всё разрешилось само собой.

Оказалось, что мой отец вернулся из командировки, а это означало долгое застолье по такому случаю. За столом уже сидели друзья родителей и наши дальние родственники, которые обычно приходили к нам только в такие дни.

Я приобнял отца, наспех затолкал себе в рот кусочек копчёной курицы и пару кусков огурца. Как обычно в дни возвращения папы из командировок, на столе были и сыры, и солёная сельдь с копчёной скумбрией, несколько видов колбас, но мне ничего не хотелось — я был слишком удручён своими переживаниями по поводу Алёны и Гордея.

Приняв предложение отца, я угостился соком и ушёл на кухню, где пытался разобраться с домашними заданиями, но наши гости всё время требовали от меня то чай, то ещё одну тарелку бульона. Я исправно выполнял все их прихоти, поскольку в этот день моя репутация перед родителями должна была быть безупречной.

Дождавшись маму, я предупредил, что немного прогуляюсь, предварительно прихватив с собой запасные ключи от отцовской машины. Основные ключи он мог проверить перед сном, будучи очень щепетильным в отношении своих вещей и документов, а где хранился второй комплект ключей — мне казалось, что мои родители даже сами не помнят.