Господин мой

Глава 4. Достопочтенный Дорр

Он пришёл после обеда.

Я услышала его раньше, чем увидела — не голос, а изменение в коридоре. Дежурная, которая до этого тихо сидела с папкой, вдруг выпрямилась и поставила папку на колени аккуратнее, чем обычно. Потом встала. Это было красноречиво само по себе.

Дверь открылась, и вошли двое — сначала мужчина в форменном тёмно-сером костюме, явно сопровождающий, который сразу отступил к стене и стал частью интерьера. За ним — Дорр.

Я смотрела в район его воротника.

Лет сорока, может чуть старше. Невысокий, но держится так, что это не сразу замечаешь — осанка из тех, которые вбивают в детстве и которые потом не пропадают. Волосы тёмные с сединой на висках, аккуратно причёсанные. Лицо сухое, с резкими чертами, без лишнего. Костюм хорошего кроя, не парадный, но явно не повседневный — что-то среднее, что надевают на важные, но рабочие встречи.

Дорр вошёл в палату и остановился у кровати, не близко, на расстоянии нескольких шагов. Посмотрел на меня. Я смотрела на его воротник. Галстук тёмно-синий, узел ровный. Маленький значок на лацкане — такой же, как у Реш, но другой формы.

— Мира, — сказал он.

Не вопрос, не приветствие. Просто имя — констатация того, что я существую и нахожусь здесь. Как говорят «стул» или «окно», просто обозначают предмет.

— Господин мой, — сказала я.

Он чуть наклонил голову — не поклон, просто движение, которое означало «принято». Потом повернулся к дежурной.

— Оставьте нас.

Дежурная собрала папку и вышла быстро, без лишних движений — так выходят люди, привыкшие выходить именно тогда, когда им говорят. Я мысленно отметила: даже не спросила, нужно ли мне что-нибудь. Просто ушла, потому что так было велено. Сопровождающий остался у стены и превратился в часть интерьера — профессионально и почти красиво.

Дорр придвинул стул и сел. Не спрашивая разрешения — у себя дома не спрашивают разрешения сесть, а я, судя по всему, была чем-то вроде его дома. Положил руки на колени, посмотрел на меня спокойно и внимательно — именно так, как смотрит человек, который привык оценивать.

Я смотрела в район его галстука и думала, что в другой жизни — буквально в другой жизни — я бы сейчас смотрела ему в глаза. Это было бы нормально. Это было бы единственным нормальным вариантом, потому что смотреть в глаза — это и есть разговор. А тут я смотрела на галстук, и это тоже было нормально, и именно в этом заключалась разница между моим старым миром и этим.

— Как самочувствие? — спросил он.

Я сосчитала до двух.

— Лучше, господин мой. Голова не болит, силы возвращаются.

— Хорошо. — Он не выглядел особенно обрадованным — скорее, удовлетворённым, как бывает, когда вещь починили правильно и в срок. — Память?

— Частично. Многое ещё не вернулось.

— Врач говорил. — Он кивнул — коротко, не развёрнуто. — Это пройдёт.

Он произнёс это с той уверенностью, с которой произносят вещи, которые им не нужно проверять — они просто так считают, и этого достаточно.

Я ждала, что будет дальше.

Дорр некоторое время молчал, разглядывая меня. Не неприятно — не так, как смотрят с интересом на человека, и не так, как смотрят с презрением. Скорее профессионально, как смотрят на то, что надо правильно оценить.

— Синяк почти сошёл, — сказал он наконец.

— Да, господин мой.

— Хорошо заживает... Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз.

Это было первое, что он сказал мне напрямую — не вопрос, не команда, а что-то почти похожее на замечание. Я не знала, как на него реагировать, и выбрала нейтральное:

— Благодарю, господин мой.

Он чуть склонил голову снова — то же движение, что и раньше.

— Завтра выписка, — сказал он. — Врач подтвердил. Я приеду с утра, к девяти.

— Понятно, господин мой.

— Вещи соберут. От тебя ничего не потребуется.

Он говорил о моих вещах так, как говорят о вещах — нейтрально, по-деловому, без злого умысла. Просто информация. Просто порядок дел.

Я смотрела на его галстук и думала, что Реш была права насчёт одного: он не был ни жестоким, ни особенно добрым. Он был человеком с представлением о том, как всё должно быть устроено, и это представление работало у него внутри так же тихо и бесперебойно, как работает сердце — незаметно, без усилий, просто всегда.

— Господин мой, — сказала я.

Он посмотрел на меня — с лёгким ожиданием. Охраняемое лицо обращается, значит, что-то нужно.

— Позволено ли будет задать вопрос?

Он кивнул.

— Не могли бы вы рассказать мне немного о доме? Я... помню плохо. Не хотела бы оказаться в затруднении по возвращении.

Это был осторожный вопрос, я формулировала его с утра, параллельно с упражнениями перед зеркалом. «Не хотела бы оказаться в затруднении» звучало правильно: не «я не знаю», а «я хочу быть полезной и не создавать проблем». В брошюре это называлось «ориентация на нужды лица вышестоящего статуса» — и это, судя по всему, была именно та формулировка, которая открывала нужные двери.

Крис внутри скривилась. Мира снаружи ждала ответа с вежливым выражением лица.

Дорр смотрел на меня несколько секунд дольше, чем до этого.

— Дом большой, — сказал он наконец. — Весса покажет, что нужно. Она в доме давно, знает порядок.

— Благодарю, господин мой.

— Есть люди, которых ты помнишь? Из тех, кто бывал в доме?

Я покачала головой.

— Почти ничего, — сказала я. — Лица иногда появляются, но имена не приходят.

Это было правдой, в той мере, в которой у меня вообще могла быть правда о прошлом Миры.

Дорр кивнул — без сочувствия, без раздражения, просто принял информацию.

— Память вернётся, — повторил он. — Не торопи.

В этом «не торопи» не было ни мягкости, ни жёсткости. Просто указание. Как «не наклоняй» или «не ставь туда».

Он поднялся со стула — движением человека, у которого время распределено и встреча завершена. Одёрнул пиджак. Посмотрел на меня ещё раз — тем же оценивающим, профессиональным взглядом.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, господин мой.

Он вышел. Сопровождающий вышел следом, тихо прикрыв дверь.

Я сидела на кровати и смотрела на закрытую дверь.

Сколько примерно длился визит я не засекала, но по внутреннему ощущению было двенадцать минут или около того. Двенадцать минут, десять реплик с моей стороны, все в пределах допустимого, один вопрос прошёл нормально. Синяк заживает хорошо. Завтра в девять.

Реш говорила — человек порядка. Это было точно. У него в голове был порядок, и всё, что существовало вокруг него, либо в этот порядок вписывалось, либо требовало коррекции. Я пока что вписывалась — молчала когда надо, говорила когда спрашивали, смотрела в воротник. Один вопрос задала — не получила ни отказа, ни подозрения.

Неплохо для первого раза.

Вопрос был в том, что будет дальше. Когда то придёт время возвращаться к «нормальному» поведению Миры, а я не знала ни что это такое, ни когда это время наступит. Мне нужна была информация о прежней Мире, и взять её было практически негде — кроме как от людей, которые её знали.

Вошла дежурная — та же, что уходила. Принесла воду, поставила на тумбочку, вышла. Весь этот манёвр занял всего несколько секунд и не сопровождался ни единым словом.

Я взяла стакан, сделала глоток и подумала о Вессе — той, которую Дорр упомянул. Давно в доме, знает порядок. Значит, знает и то, что было до меня. Значит, будет сравнивать — сознательно или нет.

Это требовало внимания.

Я поставила стакан обратно и открыла брошюру на параграфе про «Взаимодействие с персоналом домашнего хозяйства». Там тоже были правила. Конечно, были.

Я дочитала до конца параграфа, когда в дверь постучали. Это было неожиданно — до этого никто не стучал, просто входили. Я убрала брошюру под одеяло.

— Войдите.

Вошла женщина — невысокая, плотная, лет пятидесяти пяти, с волосами, собранными в строгий узел на затылке. Одета в тёмное платье с белым воротником, фартук снят, значит, пришла не по хозяйству, а специально. В руках небольшая корзина, накрытая тканью.

Она остановилась у двери, посмотрела на меня — внимательно, спокойно, с выражением человека, который умеет смотреть и не показывать, что именно видит.

— Мира, — сказала она. Тоже констатация, как у Дорра, но другая — там было «я проверяю, что ты на месте», а тут было что-то ещё. Может быть, «я смотрю, узнаешь ли ты меня».

Я её не узнавала. Но предположить было несложно.

— Весса? — сказала я.

Что-то в её лице слегка изменилось — не удивление, скорее небольшое облегчение.

— Да. — Она прошла к кровати и поставила корзину на тумбочку. — Господин Дорр сказал, что вы плохо помните. Я подумала — принесу кое-что. Чтобы было что-нибудь знакомое рядом.

Она откинула ткань. В корзине лежали: небольшой флакон с чем-то — духи, судя по форме, — мягкий шарф в серо-голубую клетку, маленькая книжка в тёмной обложке и пара тёплых носков.

— Шарф ваш любимый, — сказала Весса. — Вы его часто носили. Может, вспомните.

Я смотрела на шарф. Серо-голубой, тонкой вязки, один угол чуть вытянут — от привычки теребить. Мира теребила шарф, когда нервничала. Это был чей-то характер, живой и конкретный, и сейчас этот характер лежал в корзине на больничной тумбочке.

— Спасибо, — сказала я. — Это... это хорошо, что вы принесли.

Весса кивнула. Смотрела на меня всё с тем же внимательным, закрытым выражением — что-то взвешивала, что-то проверяла, но что именно — я не могла прочитать.

— Завтра едем домой, — сказала она наконец. — Если что понадобится по дороге — скажите мне, не стесняйтесь.

Не стесняйтесь. Интересный выбор слов для человека в её положении — не «обращайтесь» и не «я помогу», а именно «не стесняйтесь». Как будто она знала, что я могу постесняться, и специально убирала этот барьер.

— Хорошо, — сказала я. — Спасибо, Весса.

Она забрала пустую корзину и пошла к двери. У выхода остановилась, чуть обернулась.

— Рада, что вы поправились, — сказала она. Просто так. Без казённости.

И вышла.

Я смотрела на шарф ещё несколько секунд, потом взяла его в руки. Мягкий, чуть потёртый в одном месте на сгибе. Пах чем-то слегка знакомым — не моим, но и не чужим. Что то среднее.

Весса была интересным

человеком. И, судя по всему, знала Миру лучше, чем кто-либо другой в этом доме.

---

Вечером, когда дежурная вышла за чем-то в коридор, я наконец позволила себе подумать о том, о чём старательно не думала весь день.

Дорр был тем, кто её бил.

Не абстрактно — конкретно: этот человек в тёмно-сером костюме с ровным узлом галстука, который сидел на стуле и говорил «хорошо заживает» про синяк на скуле, — он был источником этого синяка. И всего остального, что врач занёс в карту с той паузой, повторив «все» дважды.

Я это знала с первого дня. Просто весь день занималась тем, чтобы это знание лежало в стороне и не мешало думать о практических вещах. Язык, взгляд, форма ответа, первый разговор — всё это требовало головы без лишних эмоций.

Теперь первый разговор был позади.

Он не выглядел как чудовище. В этом была вся сложность, и я подозревала, что именно в этом и состоит главная особенность этого мира — что чудовища тут в принципе не нужны. Достаточно людей, у которых есть чёткое представление о порядке, и которые прибегают к коррекции, когда что-то из этого порядка выбивается. Без ненависти. Без наслаждения. Просто — коррекция, как правят гаечным ключом болт, который начал шататься.

Я лежала и смотрела в потолок, и думала, что злиться на него было бы примерно как злиться на гаечный ключ. Инструмент делает то, для чего он создан. Вопрос был в другом — в системе, которая решила, что болты должны быть закручены именно так и никак иначе.

С уверенным человеком сложнее, чем со злым — Реш была права, не говоря этого вслух. Злой реагирует, значит, у него есть точки, на которые можно нажать. Уверенный просто продолжает жить в соответствии со своим порядком, и любое давление он воспринимает не как аргумент, а как ещё одно отклонение, требующее коррекции.

Значит, давить бессмысленно. Отлично. Будем умнее.

Я перевернулась на бок и закрыла глаза.

Завтра в девять он приедет забирать меня домой. В дом, которого я не помню и не знаю. К Вессе, которая давно там живёт и которая будет сравнивать меня с Мирой, сознательно или нет. В жизнь, у которой были правила задолго до того, как я в неё попала.

Первое правило выживания в незнакомой среде: не делай резких движений, пока не знаешь, на что она реагирует.

Я это знала. Крис это знала тоже.

Мы обе решили поспать.

Это было, пожалуй, самое разумное решение за весь день.

Глава 5. Тени

Реш пришла рано утром, ещё до завтрака — когда за окном только-только начинало светать и дежурная ночной смены ещё не сдала пост дневной. Вошла тихо, без стука, поставила на тумбочку небольшой бумажный пакет и присела на стул.

— Не спите? — спросила она.

— Нет, — сказала я.

Это была правда — я не спала уже минут сорок, лежала и прокручивала в голове вчерашний визит, Вессу, шарф с вытянутым углом и всё то, что мне предстояло узнать о доме, в который я ехала.

— Хорошо, — сказала Реш. — Тогда поговорим.

Она достала из пакета два бумажных стакана с чем-то горячим — снова травяной отвар, судя по запаху — и один протянула мне. Я взяла. Мы сидели в утренней полутьме, пили горячее, и Реш смотрела на меня с тем своим внимательным, взвешивающим взглядом.

— Вы хорошо держались вчера, — сказала она наконец. — Господин Дорр остался доволен.

— Я рада, — сказала я.

— Это не похвала, — поправила Реш. — Это информация для принятия к сведению. Доволен — значит, завтра будет проще. Недоволен — сложнее. Вам полезно будет это знать.

— Понятно, — сказала я. — Спасибо.

Реш кивнула и сделала глоток отвара.

— Мира, — сказала она. — Есть вещи, о которых вам нужно знать до выписки. Не из брошюры — брошюра это основы. Есть кое-что другое.

Я ждала.

— Вы помните, что такое Тень?

Я не знала. И это был первый раз, когда мне задали вопрос, ответ на который у меня был совершенно честным.

— Нет, — сказала я. — Не помню.

Реш поставила стакан на тумбочку и сложила руки на коленях — жест человека, который собирается объяснять что-то с начала.

— У каждого человека есть Тень, — сказала она. — Это... сущность. Присутствие. Она связана с вами, с вашим сознанием. В обычных условиях её почти не видно — при дневном свете, в спокойной обстановке. Но в темноте или при сильных чувствах она проявляется. Как силуэт, как движение рядом с вами.

Я осторожно кивнула, давая понять, что слушаю.

— Конкордат считает Тень истинной природой человека, — продолжила Реш. — Официальная доктрина говорит: Тень — это воля без слабости разума. Чем она сильнее — тем ближе человек к своей природе. Подавлять её считается отклонением.

— Подавлять, — повторила я. — Значит, её можно подавлять?

— Можно. — Реш на секунду отвела взгляд. — Для этого есть препараты. И другие методы. У женщин Тень по норме должна быть... тихой. Спокойной. Такой, которая следует за владельцем, а не действует сама.

Вот оно.

Я смотрела на Реш и думала о двух белых таблетках, которые до сих пор лежали под матрасом. Поддерживающая терапия. Очень информативно, да.

— А если не тихая? — спросила я.

Реш посмотрела на меня. Её взгляд был ровным, но что-то в нём чуть изменилось — стал внимательнее, что ли.

— Тогда это фиксируется при аттестации, — сказала она. — Оценщики проводят аттестацию раз в несколько лет. Определяют ранг — у мужчин пять рангов, у женщин три. По результатам выдают свидетельство. Ранг определяет статус.

— А третий ранг у женщин, — сказала я. — Что это значит?

Реш помолчала. Недолго, но достаточно, чтобы я поняла: то, что она скажет дальше, она говорит не из обязанности.

— Третий ранг означает направление в Дом коррекции, — сказала она. — Это учреждение, где... работают с Тенью. Приводят её в норму.

— Работают, — повторила я.

— Да.

Больше она не добавила. Я не спрашивала подробностей — интонация была достаточно красноречивой.

Я сделала глоток отвара. Он успел немного остыть, и вкус стал отчётливее — что-то с мятой и ещё чем-то горьковатым.

— Господин Дорр — Оценщик, — сказала я..

— Да, — сказала Реш. — Оценщик второго ранга. Хороший специалист. Он умеет читать Тени точнее большинства своих коллег.

Оценщик, который умеет читать Тени точнее большинства. И который живёт в одном доме с моей Тенью, которая — я чувствовала это, хотя и не понимала толком — вела себя как-то иначе, чем положено.

Это была неприятная мысль. Я отложила её в сторону и сформулировала следующий вопрос.

— Тётушка Реш. А как выглядит... нормальная Тень? У женщины. Как понять, что с ней всё в порядке?

Реш смотрела на меня несколько секунд.

— Нормальная Тень следует за хозяйкой, — сказала она медленно. — Повторяет её движения. Не смотрит в стороны. Не двигается самостоятельно. Если хозяйка спокойна, то и Тень спокойна. Если хозяйка напугана, то Тень сжимается. Она просто зеркало.

— Понятно, — сказала я.

Просто зеркало. Значит, Тень, которая смотрит не туда — это уже непорядок. Тень, которая стоит прямо, когда хозяйка кланяется, — это непорядок вдвойне. Я не знала, что делала моя Тень, но предположить могла. С учётом того, кто в этом теле жил последние несколько дней.

— Ещё один вопрос, — сказала я. — Препараты, которые мне давали здесь. Это... для Тени?

Реш взяла свой стакан — он уже точно остыл, — сделала глоток и поставила обратно.

— Стандартное назначение при травмах головы, — сказала она ровно. — Для восстановления. Ничего специфического.

Она не ответила на вопрос. Она ответила на другой вопрос, которого я не задавала. Это тоже был ответ — просто другого рода.

— Ясно, — сказала я.

Мы помолчали. За окном стало светлее — утро набирало силу, и в палату начинал просачиваться серый дневной свет.

— Мира, — сказала Реш. — Я хочу сказать вам кое-что. Не как попечитель учреждения. Просто как... — она на секунду остановилась, подбирая слово, — как женщина, которая давно работает в этой системе.

Я ждала.

— Господин Дорр — человек порядка, — сказала она. — Это я уже говорила. Но порядок, который он ценит — это предсказуемость. Он не любит сюрпризов. Если вы ведёте себя так, как он ожидает, — всё спокойно. Если нет...

Она не договорила. Я понимала, почему.

— Амнезия даёт вам пространство, — продолжила Реш. — Воспользуйтесь им правильно. Не для того, чтобы делать то, чего нельзя. А для того, чтобы... вспоминать постепенно. Не всё сразу. Понимаете?

— Понимаю, — сказала я.

— Хорошо. — Она встала, собрала стаканы, убрала в пакет. — Тогда последнее. Весса — хороший человек. Она давно в доме и знала вас. Если вам будет нужна помощь — а она будет нужна и это нормально, — к ней можно обратиться. Осторожно, но можно.

— Спасибо, тётушка Реш.

Она кивнула и пошла к двери. У порога остановилась — я уже привыкла, что она это делает.

— Держитесь, Мира, — сказала она. Тихо, без казённости. — Голова у вас работает. Это главное.

И вышла.

---

Я лежала и смотрела в потолок, и в голове укладывалось то, что я только что узнала.

Тени существуют. У каждого человека. Они реальны, их видят, их читают. Оценщики умеют их читать профессионально, и Дорр — один из лучших. Женские Тени по норме должны быть «тихими» — зеркалами, которые просто следуют за хозяйкой и не делают ничего самостоятельно. Отклонение от нормы — это третий ранг и Дом коррекции. Препараты, которые мне здесь давали, — «стандартное назначение», да, конечно.

И где-то рядом со мной — моя собственная Тень, о которой я не знала ровным счётом ничего. Ни что она делает. Ни как выглядит. Ни насколько она отличается от того, что считается нормой.