Господин мой

Глава 6. Харн

Дорр приехал ровно в девять.

Не в девять пять, не в девять три — в девять. Я услышала его шаги в коридоре за несколько секунд до того, как открылась дверь, и мысленно отметила: человек, который приходит ровно тогда, когда сказал, — это либо очень пунктуальный человек, либо человек, который считает, что мир должен работать в соответствии с его расписанием. Судя по всему, у Дорра это было одно и то же.

Он вошёл, окинул взглядом палату — убедился, что всё собрано, что я одета и готова, — и кивнул. Никакого «доброе утро», никакого «как себя чувствуете». Просто кивок, означавший «хорошо, едем».

— Господин мой, — сказала я.

— Вещи взяла?

— Да.

Вещей было немного — корзина от Вессы с шарфом, книжкой и остальным, плюс брошюра, которую я аккуратно убрала на дно. Всё это помещалось в одну небольшую сумку, которую дежурная принесла с утра.

Дорр посмотрел на сумку, потом на меня.

— Идём.

Мы вышли в коридор. Дорр шёл впереди, сопровождающий — сзади, я посередине, что само по себе было красноречивой геометрией. Коридор учреждения был длинным и таким же белым, как палата, только шире — по обе стороны двери, у некоторых сидели дежурные, у некоторых нет. При появлении Дорра те, кто был в коридоре, отступали чуть в сторону и чуть опускали взгляд. Рефлекторно, без остановки — просто перестраивались, как вода обтекает препятствие.

Он этого не замечал. Или замечал, но не фиксировал — настолько это было нормой.

У выхода нас ждала Весса — в пальто, со своим неизменным саквояжем. Она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то — не тревога, но близко к ней, — потом быстро исчезло.

— Мира, — сказала она. — Готовы?

— Да, — сказала я.

Мы вышли на улицу.

---

Харн в девять утра выглядел иначе, чем в окне четвёртого этажа.

Было холоднее, чем я ожидала — не мороз, но промозглый, влажный холод, который залезает под одежду и остаётся там. Я невольно втянула голову в плечи, и Весса это заметила — молча достала из саквояжа тот самый серо-голубой шарф и протянула мне. Я намотала его на шею.

Город был живым. Не в смысле шумным — в смысле настоящим, с запахом выхлопа и чего-то жареного от ближайшего киоска, с людьми, которые шли по своим делам и не обращали на нас внимания. Машины, витрины, афишные тумбы с объявлениями — всё это было знакомым по форме и чужим по содержанию.

Нас ждал автомобиль — тёмный, большой, с шофёром, который открыл дверь при появлении Дорра. Дорр сел на переднее сиденье, я и Весса — сзади. Сопровождающий устроился где-то отдельно, я не уследила.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно.

Центр Харна был плотным — дома стояли близко, улицы были узкими, и на каждом перекрёстке что-то происходило: торговля, разговоры, спор двух мужчин у входа в какое-то заведение. Потом улицы стали чуть шире, дома — чуть ниже и просторнее. Деревья, ограды, таблички с названиями кварталов — я читала их автоматически, запоминала, складывала в голове карту.

— Это центральный район, — тихо сказала Весса рядом со мной. Она смотрела туда же, куда я — в окно, на город. — Мы едем на север. Наш квартал называется Тихий Двор.

— Тихий Двор, — повторила я.

— Там тихо, — сказала Весса. — Преимущественно.

В её «преимущественно» мне почудилась ирония. Очень маленькая, очень аккуратная — из тех, которые существуют только если хочешь их услышать.

— Вы там давно? — спросила я.

— Двенадцать лет, — сказала Весса.

Двенадцать лет. Значит, она появилась в доме Дорра ещё до Миры — если Мире было двадцать два и Дорр получил её несколько месяцев назад. Весса видела этот дом во всех его версиях и при всех его обитателях.

— Вы помните, какой я была? — спросила я. — Ну, раньше. До аварии.

Весса посмотрела на меня. Не удивлённо — задумчиво.

— Помню, — сказала она.

— Какой?

Она помолчала секунду.

— Аккуратной, — сказала она наконец. — Тихой. Старалась всё делать правильно.

В этом «старалась» была пауза — крошечная, но я её услышала. Старалась. Не делала — старалась. Что-то за этим стояло, но что именно — я не знала, и спрашивать напрямую было рано.

— Ясно, — сказала я. — Спасибо.

Весса кивнула и снова посмотрела в окно.

Дорр на переднем сиденье не оборачивался и, судя по его затылку, не слушал. Или слушал, но не показывал. С Оценщиком это было сложно определить.

Я тоже посмотрела в окно.

Город менялся по мере того, как мы ехали. Центральный район сменился более просторными улицами, потом появились высокие каменные ограды, за которыми угадывались большие дома с садами. Деревья вдоль дороги были голыми — поздняя осень или ранняя зима, листья уже облетели, и ветки рисовали в сером небе тонкий запутанный узор.

На одной из улиц я увидела группу женщин — четыре или пять, в одинаковых тёмных пальто, шли быстро, по двое, глядя в землю. Рядом с ними — чуть поодаль, явно не с ними, — шёл мужчина с бумагами под мышкой. Женщины его не замечали. Или делали вид.

Я смотрела на это несколько секунд и вдруг подумала про маму. Не знаю почему именно сейчас — наверное, потому что мама тоже всегда шла быстро и всегда смотрела прямо перед собой, только по другим причинам. Она просто торопилась, у неё всегда было слишком много дел. Интересно, как она теперь ходит. Медленнее, наверное.

Потом улица кончилась, и мы свернули в переулок.

Тихий Двор оказался именно таким, каким его описала Весса. Широкая тихая улица, по обе стороны — высокие заборы из тёмного камня. Деревья выступали над заборами, сбросив листья, и между ними проглядывали крыши. Людей почти не было — только в самом конце улицы, у ворот одного из домов, стоял мужчина и разговаривал с кем-то невидимым за оградой.

Машина остановилась у кованых ворот — тёмных, с небольшим гербом в центральном пролёте. Шофёр вышел, ворота открылись изнутри — кто-то ждал.

— Приехали, — сказала Весса.

Я посмотрела сквозь открытые ворота.

Дорожка из плоских серых камней вела к дому — двухэтажному, тёмно-серой кладки, с большими окнами и широким крыльцом. По обе стороны дорожки — голые клумбы, ждущие весны, и несколько вечнозелёных кустов, подстриженных в аккуратные шары. Дом был красивым в той степени, в которой красивы вещи, за которыми хорошо ухаживают, — без излишества, но без пренебрежения.

Крис внутри сказала: ничего себе тюрьма.

Мира снаружи вышла из машины.

---

Внутри дом пах деревом и чем-то слегка травяным — не аптечным, а именно домашним, как пахнет в домах, где давно живут и давно готовят. В просторной прихожей нас встретила ещё одна женщина — молодая, лет двадцати пяти, в тёмном платье с белым фартуком. Она поклонилась Дорру, потом посмотрела на меня с осторожным любопытством и тут же отвела взгляд.

Дорр разделся, отдал пальто молодой женщине и повернулся ко мне.

— Весса покажет дом, — сказал он. — Отдыхай сегодня. Завтра поговорим.

— Благодарю, господин мой.

Он прошёл куда-то вглубь дома и исчез — без лишних слов, без объяснений, просто ушёл по своим делам. Сопровождающий остался у входа.

Молодая женщина смотрела на меня.

— Это Нэй, — сказала Весса. — Помогает по хозяйству.

— Здравствуй, Нэй, — сказала я.

Нэй чуть покраснела — не от смущения, скорее от неожиданности — и снова поклонилась. Мне. Охраняемое лицо поздоровалось с ней напрямую, по имени, и это было, судя по всему, не совсем стандартно.

Весса это заметила и ничего не сказала.

— Пойдёмте, — сказала она мне. — Покажу ваши комнаты.

Мои комнаты — множественное число, это было интересно — оказались на втором этаже, в конце короткого коридора. Спальня с большой кроватью и двумя окнами, выходящими в сад, и маленькая комната рядом — что-то вроде гардеробной или личного кабинета. Мебель тёмного дерева, ткани в приглушённых тонах, всё аккуратно и без лишнего.

Я подошла к окну.

Сад был небольшим — огороженный теми же каменными стенами, с несколькими деревьями, голыми клумбами и узкими дорожками. В дальнем углу стояло что-то вроде беседки, закрытой на зиму. Здесь было тихо: серое небо нависало низко, ветер лениво шевелил ветки, и больше ничего не двигалось. Кладбищенская тишина. Ну да, уютненько.

— Нравится? — спросила Весса за спиной.

— Да, — сказала я. — Красиво.

— Вы раньше любили этот сад, — сказала Весса. — Летом там хорошо.

— Весса, — сказала я, не оборачиваясь. — Когда Дорр говорит «поговорим», это обычно о чём?

Весса помолчала.

— По-разному, — сказала она. — Иногда о хозяйстве. Иногда о расписании. Иногда просто... как дела.

В «просто как дела» она чуть запнулась — я уже научилась это слышать.

— Понятно, — сказала я.

— Ложитесь отдохнуть, — сказала Весса. — Обед в час. Я пришлю Нэй.

— Спасибо.

Весса ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна в чужой спальне с видом на голый зимний сад и подумала, что первый день в этом доме прошёл вполне — никаких скандалов, никаких провалов, ни одного нарушения пункта пять. Дорр доволен, Весса настороже, Нэй удивлена.

Неплохо.

Я сняла шарф и повесила на спинку кресла. Потом села на край кровати и прислушалась к тишине дома — к его звукам, к тому, как он дышит. Где-то внизу было движение — на кухне, судя по направлению звуков. Скрипнула дверь. Мужские шаги где-то в глубине первого этажа, потом они стихли.

Дом жил своей жизнью, в которой у меня была роль — маленькая, тихая, предсказуемая. Охраняемое лицо в спальне на втором этаже.

Крис на кровати смотрела в потолок и думала, что нужно сделать в первую очередь.

Первым делом — понять и изучить дом. Где и что находится, кто куда ходит, у кого какие привычки. Это займёт несколько дней, и торопиться здесь было нельзя. Весса была отдельным вопросом — она знала Миру, она осторожная, и в ней есть что-то, что не совпадало с образом просто хорошей служанки. К ней следовало подходить медленно. Разговор с Дорром завтра был ближайшей точкой, и к нему нужно было быть готовой — он Оценщик, и с завтрашнего дня я буду у него на виду постоянно, а не двенадцать минут через день. А ещё была Тень, но с ней пока было совсем непонятно, и думать об этом было неприятно, поэтому я отложила это на потом.

Я перевернулась на бок и закрыла глаза.

За окном ветер качал ветки деревьев, и в стекло изредка постукивала сухая ветка — тихо и равномерно, как маятник.

---

Вечером дом затих.

Обед прошёл без происшествий — меня накормили в комнате, принесла Нэй, молча, аккуратно, с выражением человека, который очень старается ничего не сделать

неправильно. Я поела, поблагодарила, она забрала поднос и ушла. Где-то внизу, судя по звукам, Дорр обедал отдельно, у него было своё расписание, в которое я, по всей видимости, не входила.

После обеда был долгий тихий вечер. Я разобрала сумку, разложила вещи, точнее, вещи Миры, — и попыталась понять по ним хоть что-нибудь о хозяйке. Одежда была простой и аккуратной, ничего лишнего. В ящике стола нашлась небольшая тетрадь — пустая, ни одной записи. Несколько книг на полке, все с чистыми страницами, без пометок. Мира либо не любила оставлять следы, либо их убрали до моего возвращения.

Когда за окном совсем стемнело и Нэй принесла небольшой ужин, я задула одну из свечей на столе, в комнате остался один источник света, маленький и тёплый, — и встала перед зеркалом.

При дневном свете всё было обычно. Тень повторяла движения, синхронно, без отклонений. Но Реш сказала — в темноте она проявляется отчётливее.

Я смотрела на своё отражение в тусклом свете одной свечи.

Сначала ничего. Просто я и зеркало. Потом я заметила краем глаза, не в зеркале, а сбоку, у стены что-то, что двигалось не так. Не резко, не пугающе, просто чуть иначе, чем должна двигаться тень от неподвижного человека.

Я не шевелилась.

Тень у стены медленно, очень медленно, выпрямилась. Я стояла чуть ссутулившись, как стоят люди, которые устали, — а тень стояла прямо. И смотрела не в зеркало, куда смотрела я, а куда-то в сторону двери.

Мы простояли так секунд десять. Потом я сделала маленький шаг в сторону и тень сдвинулась тоже, повторяя движение. Просто с задержкой в полсекунды.

Я медленно выдохнула.

Реш говорила: нормальная Тень — это зеркало. Повторяет движения, не смотрит в стороны, не двигается самостоятельно.

Моя смотрела в сторону двери и стояла прямо, пока я сутулилась.

Это было, мягко говоря, не зеркало.

Я задула вторую свечу и легла в темноте. Сердце билось чуть быстрее обычного, не от страха, а от того, что стало понятно: проблема существует, она реальна, и она живёт в этом самом доме вместе с Оценщиком второго ранга, который умеет читать Тени точнее большинства коллег.

Замечательно. Просто замечательно.

Добро пожаловать домой, Мира Дорр.

Глава 7. Правила дома

Утром меня разбудил запах кофе.

Не будильник, не стук в дверь — просто запах, который пробрался под дверь и добрался до кровати раньше, чем я успела понять, где нахожусь. Секунды три я лежала и искренне не понимала, что происходит, а потом вспомнила: я в доме Дорра, это утро второго дня, и надо вставать.

Нэй принесла завтрак ровно в восемь — маленький поднос, всё аккуратно, кофе в фарфоровой чашке с блюдцем. Поставила на столик у окна, поклонилась и ушла, не сказав ни слова. Я посмотрела на кофе. Нормальный горячий кофе и пахнет очень даже хорошо.

В прошлой жизни я пила кофе каждое утро, с молоком, с телефоном в руке и чем-нибудь в наушниках. Здесь телефона не было, наушников тоже, и я просто пила кофе и смотрела в окно на серый зимний сад.

Это тоже было нормально. Просто по-другому.

Весса появилась в половину десятого с деловым видом человека, у которого есть программа на день.

— Доброе утро, — сказала она. — Отдохнули?

— Да, спасибо.

— Хорошо. — Она прошла в комнату, огляделась — профессионально, одним быстрым взглядом, — и присела на край кресла. — Мира, нам нужно поговорить о доме. Пока есть время — господин Дорр сейчас на службе, вернётся к обеду.

— Конечно, — сказала я.

— Начну с того, что напомню как устроен день, — сказала Весса. — Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. Это расписание — не пожелание, это порядок. Опаздывать не принято.

Я кивнула.

— Господин Дорр завтракает и обедает отдельно, если нет гостей. Ужин — вместе, это обязательно. Если он приглашает вас к завтраку или обеду — это тоже обязательно, приглашение отклонить нельзя.

— Понятно.

— По дому можно ходить свободно, — продолжила Весса, — кроме кабинета господина Дорра. Туда вход только по приглашению. Библиотека, гостиная, сад — ваши. В сад лучше не выходить одной в темноте, там неровные дорожки, можно оступиться.

Запрет на кабинет, формально — забота о дорожках. Я записала.

— Гости бывают? — спросила я.

— Бывают. Коллеги господина Дорра, иногда с супругами. Когда гости — всё чуть строже, чем обычно. Я предупрежу заранее.

— Как вести себя с гостями?

Весса посмотрела на меня с тем своим взвешивающим взглядом.

— Тихо, — сказала она. — Отвечать на вопросы, не задавать своих. Если коллеги господина Дорра — держаться чуть позади него. Если жёны, то можно разговаривать, но осторожно. Среди них бывают разные люди.

Разные — это было информативно.

— Весса, — сказала я. — А что значит — разные?

Она чуть помолчала.

— Есть те, кто принимает положение вещей спокойно, — сказала она наконец. — И есть те, кто очень следит за тем, насколько правильно ведут себя чужие охраняемые лица. Иногда — из принципа, иногда — чтобы было о чём рассказать мужьям.

Доносчицы, значит. Бытовые, с хорошими манерами.

— Спасибо, что предупредили, — сказала я.

Весса кивнула.

— Ещё одно, — добавила она. — Господин Дорр не любит, когда к нему обращаются без необходимости. Если что-то нужно — сначала ко мне. Если я не могу решить — тогда уже к нему. Это не правило, которое он озвучивал, но это — правило.

Вот это было важно. Значит, Весса — буфер между мной и Дорром. Это её функция, и она это знает. Нужно было понять, насколько она этой функцией пользуется в обе стороны.

— Понятно, — сказала я. — Весса, у меня вопрос. Немного другого рода.

— Слушаю.

— Что я делала раньше? Ну, до того случая. Как проходил мой день? Я помню очень мало.

Весса смотрела на меня несколько секунд. Потом встала и подошла к окну — не потому что там что-то было, а просто чтобы смотреть не на меня, а мимо.

— Вы занимались домом, — сказала она. — Помогали Нэй, иногда готовили — у вас хорошо получалось. Читали. В хорошую погоду сидели в саду. Господин Дорр иногда брал вас с собой на приёмы — нечасто, но бывало.

— И всё?

— В основном да, — сказала Весса. Она говорила ровно, без интонации, и именно это отсутствие интонации было ответом.

Я смотрела на её спину и думала, что Мира жила в этом доме несколько месяцев и за это время не оставила почти никакого следа. Пустая тетрадь. Книги без пометок. Дни, которые помещаются в одно предложение.

— А вам нравилась Мира, то есть я? — спросила я.

Весса обернулась.

В её лице что-то изменилось — не сильно, не театрально, просто что-то сдвинулось.

— Да, — сказала она. — Нравилась.

— Почему?

— Потому что она не жаловалась, — сказала Весса. — И не пыталась казаться тем, чем не была.

Она помолчала секунду, потом добавила — тише, как добавляют то, что не обязательно говорить, но говорят всё равно:

— Надеюсь, что с вами будет то же самое.

Я не сразу ответила.

— Постараюсь, — сказала я наконец.

Весса кивнула. Взяла свой саквояж.

— Господин Дорр вернётся к часу. Вы будете обедать вместе — он так сказал вчера вечером. Приготовьтесь.

— Хорошо. Весса...

Она остановилась у двери.

— Спасибо. За всё.

Она посмотрела на меня — ровно, внимательно — и вышла, аккуратно прикрыв дверь.

---

Дорр вернулся в час без пяти.

Я слышала, как открылась входная дверь, как в прихожей прошли шаги — размеренные, без спешки, — как что-то переложили, как он негромко сказал что-то и Нэй ответила. Потом шаги на лестнице, и стук в мою дверь.

— Войдите, — сказала я.

Вошёл не Дорр — Нэй.

— Господин просит вас к столу, — сказала она.

Я встала, оправила платье — одно из Мириных, тёмно-синее, простое, — и пошла.

Столовая находилась на первом этаже, рядом с гостиной. Небольшая, с тёмным деревянным столом на шесть мест, из которых были накрыты два — напротив друг друга, у окна. За окном был сад, голый и серый, и он смотрелся как натюрморт в раме.

Дорр уже сидел. Он встал, когда я вошла — короткое, автоматическое движение, скорее рефлекс хороших манер, чем жест в мою сторону, — и кивнул на стул напротив.

Я села. Нэй начала подавать.

Первые несколько минут мы ели молча. Это было странно ровно настолько, насколько странно молчать с незнакомым человеком за одним столом, — но Дорр, судя по всему, молчание воспринимал как норму, а не как неловкость. Он ел аккуратно и без лишних движений, изредка смотрел в окно.

Я смотрела в свою тарелку и старалась есть не торопясь — ела я быстро, это была привычка из прошлой жизни, которая здесь могла выглядеть неправильно.

— Как провела утро? — спросил Дорр.

Я досчитала до двух.

— Разговаривала с Вессой, — сказала я. — Она рассказала о доме. О распорядке.

— Хорошо. — Он взял бокал с водой. — Что-то непонятное осталось?

— Нет, господин мой. Весса объяснила всё подробно.

Он кивнул. Нэй бесшумно сменила тарелки. Здесь вообще любили тишину.

— Голова не болит? — спросил Дорр.

— Нет.

— Слабость есть?

— Немного, — сказала я. — Но меньше, чем вчера.

— Это нормально после того, что случилось, — сказал он. Ровно, без интонации — как говорит врач, констатируя факт. — Не форсируй. Если нужен отдых — отдыхай.

— Благодарю, господин мой.

Снова молчание. Снова окно с голым садом.

Я смотрела на него и пыталась читать. Что он думал за этим молчанием — было непонятно. Его лицо было закрытым — не намеренно, не как маска, а как лицо человека, у которого мимика просто не привыкла ничего показывать лишнего. Профессиональная привычка Оценщика — смотреть и не раскрываться в ответ.