Наполняющие до краев. Сборник повестей

Соседи

Катя и Славик переселились к маме. «Здорово», — можно было бы подумать в первую минуту. Но часть квартиры, куда заселили маму Славы, занимала другая семья. Эта семья состояла из матери и двух взрослых сыновей. Мать звали Минор, и это имя отражалось у нее на лице на сто пятьдесят процентов. Худощавое тело Минор скорее напоминало пучок жил, свитых вместе, нежели тело женщины. Ее руки, натруженные тяжелой работой, свисали вдоль тела, источая настроение безысходности и вместе с тем злобы. Уголки ее губ свисали вниз и никогда не поднимались средней линии лица. Да, она никогда не улыбалась, и на то была причина.

Сыновья не очень ее радовали. Младший Егор не работал, а искал работу. Долго так искал, что он нашел, когда Катя и Славик в квартире прожили уже год. Так сошлось, что когда они заехали в квартиру, из мест лишения свободы вернулся старший Стас. И тоже ведь не работающий. А их кормить надо, одевать…

«…Просидевший за решеткой семь лет, он поселился с мамой и братом. Огромный детина, превышающий ростом и мощью телосложения и брата, и моего Славика, наводил ужас. Благо с ним прибыла его подруга Инга. Ее присутствие хоть как-то разбавляло это свитое из злобы и отчаяния гнездо. Они поселились в комнате, что напротив нашей. Вообще сама квартира насчитывала четыре комнаты, две маленькие, где жили мама Славы и мы с ним, и две большие, принадлежащие семье Минор.

В моей жизни наступил ад.

Мы заехали, будучи в своей крайней нужде, и являлись нежеланными жильцами. Конечно, вдруг в квартире поселились люди, почти не имеющие отношения к этой жилплощади. Наш скарб не вмещался в маленькую комнатку, и мы поставили шкафы в коридоре, заняв малозначительную часть пространства. Но и после этого по коридору можно было на трехколесном велосипеде кататься и не наткнуться на угол шкафа.

Жильцы больших комнат ворчали постоянно:

— Заехали, понаставили тут своего барахла, пройти нельзя.

Мы молчали, у нас не оказывалось слов в свою защиту.

Мама Слава постоянно находилась в своей комнате, и редко выходила, только лишь в туалет и умыться в ванну.

Слава взялся готовить маме еду, а я готовила для нас с ним. Приходилось делить готовку на две части, поскольку Антонида Павловна никак не соглашалась разделять нашу трапезу. Она давала денег на продукты, и Славик покупал ей то, что она просила для нее.

Плита в доме стояла электрическая, и мне пришлось приноравливаться к ее использованию. У меня часто пригорала еда, и выливался бульон из кастрюли. Если при этом Минор находилась на кухне, то мчалась к нам в комнату и барабанила в дверь с криком: «Пригорело!» или «Кастрюля кипит!»

Со временем она перестала бегать, а просто стучала в стену.

И не дай Бог я не вымывала плиту сразу, а оставляла на потом, она разражалась бранными криками и руганью. Даже несмотря на то, что мы сидели-ужинали, Минор без зазрения совести требовала наведения чистоты.

Но это были мелочи!

Ее сынок Стас, дорвавшись до свободы, на работу не спешил устраиваться. — А, может быть, его и не брали. — Он ушел в загул.

Каждую ночь в двенадцать часов раздавался грохот. Это сынок стучал во входную железную дверь. Минор его не пускала. Он гремел еще громче. Она ему кричала: «Зачем пришел? Иди туда, где пил!» Тем самым она его только сильнее злила. Она орал, дубасил в дверь, материл ее и весь мир.

Такая история длилась до двух ночи. На следующий день все повторялось.

Мы со Славиком не вмешивались. Что тут скажешь? Замечание? Нас вообще терпели тут из-за мамы, которая разрешила нам пожить какое-то время, пока мы не найдем подходящее жилье.

Чистота и брезгливость

Минор, несмотря на все ее недостатки, любила чистоту. Мы убирали с ней общую территорию по очереди. В уборку входило вымыть коридорные площади, туалет, ванную, а также вымыть унитаз и раковину в ванной.

Она-то мыла за своими взрослыми детьми, а мне приходилось мыть часто облеванный унитаз и постоянно оплеванную раковину за чужими людьми.

Однажды в самом начале нашего пребывания случилась история. Я вымылась в ванной, затем ушла к себе в комнату, обмотав голову полотенцем.

Пять минут спустя в ванной послышалась ругань и следом в дверь нашей комнаты — стук.

Я открыла.

— Ты, мать-перемать, почему не вымыла ванну за собой?

— Как не вымыла? Я споласкивала со щеткой и порошком.

— Иди, посмотри!

Я пошла следом за Минор.

— Я, что должна за тобой волосы убирать? — орала она не своим голосом.

В самой ванне я обнаружила волосы. Видимо, когда наклонила голову над ней, чтобы немного отжать и просушить волосы, не заметила, упавшие волоски.

Мне, привыкшей к чистой ванне и туалету, сначала приходилось поступаться своими привычками. Как сесть на унитаз после двух чужих парней? Как залезь в ванну, в которой стоят ногами люди, пьющие и просто чужие?!

Приходилось быстро соображать и придумывать, как обезопасить себя и оградить от контакта с поверхностью общего пользования. Мои чувства пребывали в состоянии высшей степени брезгливости.

И чтобы снизить степень травмирования своих чувств, принимая душ, под ноги стелила резиновый коврик. Перед тем, как сесть на унитаз, клала на него отдельную сидушку. Сидушку держала в комнате, не в туалете же ее оставлять. Конечно, все эти ухищрения были применены не сразу.

И так изо дня в день, из недели в неделю.

Поначалу боялась приходить домой без Славика. Он работал до шести часов вечера, а я — до половины четвертого. Разницу во времени проводила в колледже. И когда все учителя и студенты уходили, ставила в ряд несколько стульев в своем кабинете и ложилась на них. Иногда засыпала: сказывались бессонные ночи и стрессы.

В шесть тридцать выходила из колледжа и шла на электричку. Там мы встречались со Славиком и ехали домой. Если это можно было назвать домом…

Так прошел год.

Меня не покидала мысль обзавестись своим жильем. Но как? Средства, получаемые нами обоими, оказывались недостаточными для приобретения даже однушки.

Первоочередным делом следовало избавиться от страха, и начать приходить домой тогда, когда заканчивались уроки, ведь два раза в неделю я освобождалась в два часа дня, и ждать до вечера в кабинете представлялось весьма сомнительным занятием.

И я решила действовать. Где-то вычитала или кто-то сказал, что если кого боишься, то этого человека можно представлять маленьким, либо в виде некоего насекомого, либо другого мелкого животного. После этого требовалось довести свои представления до того, чтобы стало смешно, и при этом лучше всего нужно было рассмеяться…

Собрав свою волю в кулак, я заставила себя представлять Стаса в виде таракана. Другого насекомого подобрать для него не получилось. И каждый день после работы и обеда, лежа на своих стульях, или во время дороги домой, мое воображение создавало картинку сначала высокого Стаса, а затем рядом с ним появлялся таракан. Картинки совмещались, и Стас становился тараканом. Так я проделывала несколько дней подряд, пока однажды, увидев таракана в своем воображении, не рассмеялась.

Смех снял внутренне напряжение, длившееся много дней, и его место заняла робкая вера в себя, и возникло ощущение, похожее на уверенность в своих силах.

На следующий раз я пошла дальше. Представив, что беру крышку от обычного дезодоранта, накрыла им таракана. И насекомое оказалось полностью в моей власти: из- под крышки вылезти не могло.

Сделаю отступление. Вера в свои силы важна в жизни любого человека. Но человек — существо Божье, и помимо практики превращения Стаса в насекомого, я отправляла свои молитвы Богу.

Как только это получилось, поехала домой сразу после уроков. Зашла в квартиру. У соседей в комнате говорил телевизор. Кто-то есть.

Первым делом заглянула к Антониде Павловне в комнату. Дверь в ее комнату держалась закрытой.

— Здравствуйте! Я — дома! Нужно чего?

Антонида Павловна удивленно смотрела на меня. Обычно мы со Савиком заглядывали к ней перед сном.

— А ты чего так рано?

— А все, уроки закончились. Решила приехать пораньше, чтобы ужин сварить.

— Хорошо.

Антонида Павловна закрыла глаза. Я вышла.

Я помыла руки, начала готовить обед. К возвращению Славика с работы еда была готова.

Пока готовила, на кухню заходил младший сын Минор. Он разогрел чайник, и, налив себе в чашку кипятка, ушел. Остальных, видимо, не было.

Собака в квартире

Вскоре у соседей произошла перестановка. Подруга Стаса покинула сей дом. А вместо нее Стас завел собаку. И не простую, а боксера. Стас переселился из комнаты напротив в комнату мамы и брата. Боксера же поселили в его комнату.

Час от часу не легче.

Дверь в эту комнату не всегда закрывалась. А вид зияющего проема, из которого в любую минуту мог выбежать пес, наводила на меня ужас. Ноги останавливались сами, и звала Славика на помощь.

— Слава, иди! Опять у них дверь открыта. Покарауль меня, если что.

Славик поступал проще. Выходил и закрывал дверь собачьей комнаты. Тогда я могла свободно проходить в туалет или на кухню.

Как-то вечером после ужина у нас остались кости из супа. Я решила не выкидывать, а бросила их в миску собаке. Думала, хозяева наорут на меня, но никакой реакции не последовало. «Наверное, боксер съел их, и они не заметили», — подумала я.

Когда в очередной раз собралась наполнить миску, как на кухне появился Стас. Я слегка затрепетала, но не стушевала и спросила напрямую:

— Разрешишь, собаку покормлю? Остался суп, выливать не хочется.

— Корми. Нормально.

Так и повелось. Кости оставались или суп немного прокисал, я их — тут же собаке.

Постепенно та семья, и в большей степени сам Стас, вообще перестали кормить собаку. Деньги уходили на спиртное. Она оказалась предоставленной сама себе.

Мама Славы раз-два в неделю делала сыну заказ на продукты. Слава принесет пачку с пряниками, пачку печенья, хлеба буханку, батон и все это сложит в нижний ящик шкафа, что стоял на кухне.

Пришла я как-то с работы и… оцепенела от увиденного.

По всей кухне валились остатки пряников, печенья, и даже муки, пакет с которой стоял там же. Мука была всюду, местами она прилипла к полу и даже к ножкам стула, на котором ела Антонида Павловна. На белой мучной поверхности отпечатались следы животного. Боксер!

Он голодный и нашел, чем поживиться.

Пришлось забыть про обед, а взяться за тряпку и ведро. С потом, перемешанным со слезами досады и отчаяния, я промывала плитку. Жаловаться соседям? Нет смысла. Рассказать Антониде Павловне? Расстроится. Быстрее бы Слава пришел.

— Знаешь, что тут было, когда я пришла домой? — спросила я своего ненаглядного, как только он появился на пороге.

— Ну что случилось опять, — проговорил он.

— Я же только вчера все купил! Теперь придется идти снова за пряниками, — удрученно констатировал Слава, выслушав мой рассказ. В его голосе послышалось отчаяние.

— Ты будешь им говорить? — попыталась я подтолкнуть мужчину к проявлению своего мужского начала.

— Что толку? Не поможет, — пошел на попятную Слава.

— Собака съела запас еды на неделю, а ты промолчишь?! — сделала я еще одну попытку.

— Хочешь, сама говори, а я не буду. Им хоть говори, хоть нет, разговором делу не поможешь, — был ответ.

Слава ушел в магазин. Я зашла к маме. Не смогла удержаться и рассказала, что произошло.

— Им ничего не говори, — попросила меня Антонида Павловна.

— Как не говорить? — удивилась я.

— А так, не говори и все.

Пришлось подчиниться. Я ж всего лишь считалась подругой Славика, не женой, и у меня никаких прав не только на высказывания своего недовольства, а даже на проживание здесь не было.

Приходилось мириться с таким отношением, и …подумывать о замужестве.

Честное слово, не хотелось!

Слава не проявлял особую ласковость, напротив, грубил или старался свое бессилие перед обстоятельствами прикрыть грубостью. Как говорится, постольку поскольку.

Обстановка у соседей накалялась. Стас все больше пил, и в отсутствие своей матери стал приводить в квартиру собутыльников. Минор уезжала на работу часа в четыре и возвращалась к девяти. Она мыла полы в каком-то учреждении. И если дома отсутствовал младший, Егор, в этот период времени происходила попойка в комнате матери. Их разборки мы слушали почти каждый вечер.

Между братьями стычек или ссор не наблюдалось, но Егор все же находился на стороне матери. Он не пил, и чем мог, поддерживал ее. С нами ни он, ни Минор не общались.

Однажды, придя после работы, повернув ключ в скважине и приоткрыв дверь, чтобы зайти, я обомлела. Прямо передо мной стоял боксер. Его морда смотрела на меня, тело было готово к броску.

Я захлопнула дверь. Сердце стучало в груди.

Что же делать? Как зайти домой? Звать Антониду Павловну? Бессмысленно, она не встанет. Ждать Славика? Он только через два-три часа появится. Видимо, этих нет, а собака открыла свою дверь и гуляет голодная по квартире. Она же меня съест! Опять, наверное, все из шкафа вытащила.

Хотя мы перестали складывать в нижний отсек шкафа покупаемые продукты, там продолжали находиться пачки с крупами, мукой, посуда, в конце концов.

— Я не боюсь. Я не боюсь. Я — смелая, — принялась внушать себе. — Я здесь живу, плачу за квартиру, убираю за всеми их грязь.

Кстати сказать, все счета, приходящие за свет на всю квартиру, делили на две равные части! С этим я ничего поделать не могла. Что сравнивать: или соседи гоняли программы по телевизору целыми днями, или мы, приходили домой после пяти часов. Мама телевизор включала редко. Но платили пополам!

Я набрала воздуха в легкие и взялась за ручку двери.

— Нет, не могу. Это выше моих человеческих и женских сил.

Я развернулась и пошла к лифту.

— Пойду, погуляю. Давно не гуляла.

Оказавшись на воздухе, решила пойти навстречу Славе.

Мы ходили далеко, на электричку. На ней в город можно было добраться все же быстрее и удобнее, чем на автобусе.

На автобусе, на котором поначалу я ездила, приходилось всегда стоять. Целый час, стоя на ногах, с сумкой в руках, впритирку с другими людьми, измождал и лишал меня сил. И так нервы были на пределе, а тут еще и маята в транспорте.

Узнав, что если пойти от дома вниз к реке, попадешь на станцию, то без промедления, я выбрала этот способ добираться до работы. Долго да, но зато пока идешь от станции до дома, прогуливаешься, дышишь.

Славу увидела издалека, и, дождавшись его на перроне, поведала о новом происшествии.

— Не бойся собаки, она не укусит, — попробовал успокоить меня Слава.

— С чего ты это взял? Еще как укусит, она же вон какая мощная! И тем более голодная. Набросится на меня и все.

Спорить со мной у Славы не было желания, и он промолчал.

— Скажи им, чтобы закрывали дверь поплотнее, — попросила я, имея в виду дверь в комнату собаки.

— Ладно, скажу.

В квартире, когда мы зашли, горел свет и слышался звук телевизор. Спасать меня от собаки Славе не пришлось, и мы благополучно провели вечер.

Через некоторое время, находясь в своей комнате, уже лежа в кровати, мы услышали странные звуки, похожие на тонкий гул.

— Это еще что? — спросила я.

Слава прислушался.

— Сейчас узнаем, — откликнулся Слава.

Он встал с кровати и приоткрыл дверь.

— Похоже на вой, — сказал он.

— Собака! — осенила меня. — Она голодная. Ее еще и не выгуливают. Она страдает.

— Что ж делать-то будем? Им там не слышно, а нам тут слушать это? — начала я.

— Не накручивай. Спи давай.

Хотя, что накручивать, если это было сущей правдой.

— Как спать? Вой стоит в ушах.

— Как-нибудь да спи.

Слава повернулся на другой бок и уснул. Ничего не оставалось, как последовать его примеру. Усталость дня сказывалась, и сон незаметно затянул в свой ускользающий от сознания мир.

Если бы не собачья еда

В тот день я, как обычно, пришла домой раньше Славы. Стояла дождливая осень, слякоть облипала сапоги, а на работу хотелось бы пойти в чистой обуви. Я, как бывало и в предыдущие дни, налила в ведро воды и расположилась в коридоре рядом со своей комнатой.

Минор, как и всегда в этот час, находилась на работе, и сыновья ее сидели дома.

Сижу на корточках на полу, намываю сапог. Послышались шаги из комнаты соседей. Егор прошел мимо в ванну, вдруг разворачивается и набрасывается на меня с криком:

— Я щас тебя прикончу, я тебе голову оторву!

Он подошел ко мне, затряс кулаками.

— Что случилось? — оторопела я, откладывая сапог, который мыла, в сторону.

— Ты еще спрашиваешь? — орал он не своим голосом.

Его крик шел в мою сторону, и я почувствовала запах алкоголя. Похоже, он был пьян! У меня внутри похолодело.

— А ну, встань, говорю! — его бессвязная речь гремела на весь коридор.

В этот момент из комнаты напротив вышел старший.

— Ты чего к ней пристал? Угомонись, — вдруг сказал он брату.

Егора это только подстегнуло. Он сделал пару неверных шагов, чтобы развернуться к Стасу.

— Будет она еще тут матери грубить! — кричал он. — Кто она такая?

А! Вот в чем дело, — осенило меня.

На днях Минор опять мне что-то выговаривала, а я ей ответила, что грязь не моя и предложила самим убрать.

Я повторила это Егору.

— Ты кто такая?! — Егор пошел в наступление. — Ты тут пустое место! Ты тут только потому, что тебя Антонида Павловна пустила. Мать тебе сказала, а ты грубишь! — орал свое младший.

— Я тебе сказал: «Угомонись!» — продолжил попытку остановить брата Стас и дернул его за руку.

Егор выдернул руку и набросился на брата.

— Тебе че надо? Ты зачем ее защищаешь? — по-моему, Егор опешил сильнее, чем я.

Стас дал ему сдачи.

— Сказал, чтоб ты ее не трогал, значит, не трогай!

Я попятилась в свою комнату. Я понимала одно: старший защитил меня от пьяного Егора. А сам был трезв. Это что-то новенькое!

А, действительно, почему он меня защитил? М-да… Может быть, от того, что я кормлю его собаку?.. Другого варианта ответа не находилось.

Когда за дверьми все стихло, и все разошлись по своим комнатам, то я потихоньку проскользнула в комнату Антониды Павловны.

— Вы слышали, что сейчас было? — поинтересовалась я.

— Кто-то кричал, — слабо ответила старушка. — Что там произошло?

Вкратце описала ситуацию.

— Я думала, он меня сейчас прибьёт, — заключила я. — У меня все еще поджилки трясутся. И почему он оказался пьяным? Он ведь не пил раньше.

— Устроился на работу.

— И куда это? — спросила я насмешливо, зная, что дети Минор не работают.

— На конвейер на заводе алкогольной продукции, мне Минор рассказала.

— !?

— Там хорошо платят.

— Вот и ответ: работник уже пьян. Ладно, я пойду. Скоро Слава придет.

Встав с кресла, я направилась к двери.

— Катя! — окликнула меня старушка.

— Да?

— Ты не рассказывай про это Славе, — попросила она слабым голосом.

— Про крики?

— Да.

— Это почему? — удивилась я просьбе.

— Он и так устает на работе, а тут еще проблемы. Пожалей его.

Промолчав, вышла за дверь. Меня чуть не убили, а я — молчи? Славе рассказала в подробностях все после ужина.

— Надо уезжать отсюда побыстрее, — заключила я свой рассказ.

Слава не откликнулся.

— Сколько еще мы здесь собираемся жить? — задала я риторический вопрос.

Слава вышел из комнаты.

— Ты куда?

— К маме, проведать.

— Не говори ей, что я тебе рассказала про Егора.

Дверь закрылась. Я разрыдалась. Что делать?

Видимо, для начала надо пожениться. Сегодня Стас был дома, а завтра может и не быть…

Спасение Славы

Этот дом еще продолжал заселяться жильцами, которых переселяли из аварийного жилья в районе.

До этого над нами было тихо. Но с некоторых пор начались крики.

Спасть стало вообще невозможно. Даже после двух часов. После двух над нами только начиналась попойка. Пьяные люди вверху сходились, долбились в пол, то ли падали сами, то ли что. Смех, перерастающий в хохот, ругательства, выкрики, звон стаканов перешли в постоянный режим.

Мы пробовали стучать по батарее. В ответ нам тоже стучали. Вообще между трубой, идущей вверх, и потолком, виднелся зазор. До нас доносились не только шум, но и курево, — они там еще и курить стали.

— Похоже, что над нашей комнатой собираются, кому не лень и устраивают пьянку. Там одни пьянчуги живут, — сказал Слава.