Наполняющие до краев. Сборник повестей

Женитьба

Поженились они чрезвычайно просто. Вернувшись из загородного отдыха, записались на регистрацию в районном ЗАГСе. Пришли в нужный день без приглашенных свидетелей и гостей. Не до того было, не в том настроение находились.

«…Наша регистрация напоминала скорее сделку, нежели полюбовный союз, сделку, необходимую мне для выживания.

Бракосочетание было мрачным и одиноким. Никто не пришел к нам на регистрацию.

Никто.

Мы никого и не звали.

Никого.

Что поделать, как уж решили, так и поступили. В душе было так одиноко, что хотелось выть. Я стала женой, а ощущала, что приняла на себя какой-то крест против воли своей. Душа плакала, когда меня записали женой. Зачем я это сделала? Я же так хотела замуж. Очень хотела замуж, мне уж тридцать три года исполнилось к тому времени.

Мама не поддерживала меня, но я сама хотела распоряжаться моей жизнью и не слушала ее. Кроме того, она всегда была против всего, что я делала. Всегда. И поэтому в случае решения своей судьбы я не доверила ей быть мне советчицей.

И честно говоря, живя в стесненных условиях, думали только о том, чтобы покинуть стены своего жилища, сменив их на более дружелюбные.

Даже не представляла себе, что мне даст штамп в паспорте немного позже.

Брат

Все чаще заводила разговор о переезде куда-нибудь, только бы съехать отсюда.

— Я говорил с мамой. Ну, посуди сама. У нее две комнаты. Сколько она еще проживет? Одна комната — мне, другая — моему брату.

— Ты собираешься ждать, пока ты вступишь в наследство?!

— Если мы съедем, то комнату можем потерять. Мама может отписать ее моему брату.

— Вряд ли Антонида Павловна так сделает. Ты же — тоже ее сын, и даже если съедем отсюда, то все ее имущество поделится ровно пополам.

— Он для нее любимый сын, и всегда им был. Это мы думаем, как она должна поступить. А за другого человека решать, — себя не уважать.

Пока мы вели такие разговоры, произошло из ряда вон событие.

Однажды в квартиру я зашла и услышала на кухне голоса. Вмиг поняла, что это брат и жена моего Славы.

Мне бы умно поступить, и обратно за порог ступить. Но прошла я как хозяйка, и наткнулась на нападки. Что ж другого можно было б ожидать? Семья Славы меня не приняла с самого начала, все осуждали и корили нас, что мы с ним этакие-разэтакие. Он от жены к молодой женщине ушел, а я от жены мужа увела.

Сильной, смелой и, главное, с достоинством хотела показаться я семье Славы. Я ж не просто так с ним жила, а на правах законной жены.

Но не тут-то было…

Заглянув на кухню и поздоровавшись, я ушла к себе. Голоса на некоторое время стихли, но через пять минут в дверь комнаты с силой постучали.

Вышла я. Передо мной стола баба-бабариха, похожая видом на купчиху. Толстая, неповоротливая, но громогласная до жути.

— Эй, ты! Слушай сюда! — заорала она при виде меня, поставив руки в боки и выставив одну ногу на носок. — Даю тебе два дня, и чтоб духу твоего здесь не было! — приказала она мне свирепым голосом, словно она в мановение ока из человека в быка превратилась.

— С чего бы это? — попробовала я заступиться за себя.

Она схватила меня за руку и больно сжала. Я попыталась вырвать

— А с того!

Дальше пошли матершинные слова.

— Даю тебе два дня! — сказала она с остановкой после каждого слова. — Поняла, я спрашиваю?! — орала она.

— Слава придет, ему и скажете! — сдаваться не хотелось.

— Мы ему скажем, что надо, тебя не спросим. Поняла?

— Поняла, — пришлось сказать. Но в уме добавила: «Мы еще посмотрим, кто кого».

Она отпустила руку. На белой тонкой коже отпечатались синие следы от толстых пальцев.

Я убежала в комнату и заплакала от боли и обиды.

На этом история не закончилась. Через полчаса она прибежала второй раз и заорала пуще прежнего.

— Ты что за матерью не смотришь?! — тряся передо мной нижнее белье Антониды Павловны. — Живешь у нее, проживаешься, а за ней не следишь!

— Что вы от меня хотите? Я стираю все, что мне дает Антонида Павловна. Пойдемте к ней и спросим.

Я побежала на кухню, где сидела старушка вместе с сыном.

— Скажите, что я стираю вам все, что вы мне даете!

Антонида Павловна сидела молча и улыбалась. Я не верила своим глазам.

Как так?! Она сама не дает стирать ее нижнее белье, хотя всегда прошу его мне дать.

— Я сама выстираю, не надо, — так звучал ее ответ.

Трусы и подштанники старушка собирала в пакет, и когда он наполнялся, шла стирать на кухню по-своему.

Складывала все грязное в большую кастрюлю, насыпала отбеливатель и кипятила. После этого полоскала в ванной и сушила. А сейчас она даже подтвердить этого не хотела.

Внутри меня поднялась волна возмущения. Я, значит, ее мою, шоркаю, голову скоблю ногтями, как она хочет, а она даже заступиться за меня не может. Это выходило за всякие границы!

Наконец-то пришел Слава с работы. Увидел меня зареванную на кровати.

— Мне сказали, чтобы я в два дня убралась отсюда, — объяснила я свой вид и показала следы на руке, которые все еще не исчезли от особого обращения со мной его родственницы.

Слава бросился вон из комнаты. За стеной на кухне послышались крики.

— Ты мне не брат после этого! — крик раздался уже из коридора. Кричал Слава.

Он ворвался внутрь.

— Я им все высказал. Какое они право имеют?! — вопрошал он вслух. — Повели себя как нелюди.

— Не знаю. Не хотят расставаться с комнатой, наверное.

— Знаешь, что он мне предложил? — имея в виду брата, задыхаясь от возмущения, спросил Слава.

— Говори.

— Он хочет переписать обе комнаты на себя, а мне разрешает жить в одной комнате, сколько захочется, хоть всю жизнь.

— Ого! Аппетиты не маленькие.

— А у них-то там, на северах, (поясню, брат с женой жили на севере страны) свой дом огромный, огород, хозяйственный двор, скотина, курицы. Еще хотят и меня оставить без наследства. Боятся, что ты присвоишь!

Я охнула. Вот те на!

— То есть, по их мнению, ты должен жить тут всю свою жизнь? Ютиться в этой комнатушке… Да ладно бы в комнатушке, тебе же придется смотреть на пьяные рожи соседей.

— Ничего, Бог все видит, кто кого обидит.

— Да, уповать можем только на Бога, — подтвердила я тихо.

Когда родственники уехали, Слава поговорил с мамой.

А что мама, она была счастлива видеть любимого сына. Ей наши проблемы казались пустяковыми.

— Зачем вы свое белье снохе показали? — не удержалась и спросила я.

— Она сама его нашла. Кулек лежал за диваном. Она начала отодвигать диван (не понятно зачем!?) и увидела кулек.

— Ясно.

Брат с женой поселились на некоторое время у брата жены, который жил в пригороде.

Паспорт

Через пару дней, зайдя вновь к Антониде Павловне, мы заметили паспорт, лежащий на приступке стенного гарнитура.

Мы со Славой переглянулись. Странно! Для чего понадобилось маме доставать из шкафа паспорт?..

Я осторожно спросила о нем.

Антонида Павловна замешкалась, видимо, не зная, что сказать.

— Надо убрать, — только и всего, что мы услышали.

Я встала и убрала его на стеклянную полочку в серванте мебельного гарнитура, куда показала мама.

— Мама, ты все-таки скажи, почему паспорт тут оказался? — вдруг проявил свою настойчивость Слава.

— Меня возили в баню, — начала мама.

Мы обмерли. Так, так, так… Что дальше?

Мама замолчала, и, казалось, больше не произнесет ни слова.

— Ладно, я пойду, мне готовиться к работе надо, — сказала я.

Слава кивнул и остался сидеть.

Когда он пришел, у него были расширены глаза.

— Короче, — начал он сходу в своей обычной манере. — Они возили ее к нотариусу.

— Так в баню или к нотариусу?

— Они повезли ее в баню к Игорю (так звали брата жены), вымыли, чаем напоили, а потом повезли куда-то в город. Они попросили у нее паспорт, и она из машины даже не вылезала. Что-то они замыслили.

Буквально через дня три Минор приносит нам письмо, — достала из почтового ящика. Мы-то не смотрим почту, потому что не ждем никаких писем, да и ключей от ящика нам никто не давал. Письмо пришло из регистрационной палаты.

В полном недоумении я вскрыла конверт.

«Ваша недвижимость за номером таким-то подлежит регистрации на имя Александра отчество фамилия».

Вот это номер!

— Слава! Они брали паспорт, чтобы оформить комнаты на твоего братца.

— Где это написано?

Слава взял у меня листок из рук, надел очки, прочитал.

— Но мама же говорит, что не выходила из машины. Как же они подписали бумаги без нее? — высказала я свое недоумение.

— А что тут думать, у Игоря есть знакомые юристы, он же депутат в своем округе, его все знают. Использовал свое служебное положение.

— Значит, мы с тобой остались вообще без жилья?!

Слава снова почитал листок.

— У нас есть три дня. Надо ехать в регпалату, — мотивировала я своего мужа.

— Поехали!

На следующий день, отпросившись пораньше на работе, мы со Славой ринулись узнавать, что произошло, и что нам теперь делать.

В регпалате нам сказали, что для остановки регистрации недвижимости на другое лицо необходимо присутствие самого владельца, а также написать заявление о неправомерном действии в отношении собственника.

— А если собственник — пожилая женщина, и у нее плохо двигается рука? — полюбопытствовала я.

— То тогда вы можете составить доверенность у нотариуса. Вы собираетесь в дальнейшем что-то еще делать с этой недвижимостью? — проявила догадливость служащая.

— Хотелось бы ее продать или обменять, чтобы купить отдельную квартиру. Сейчас Антонида Павловна проживает в одной квартире с другой семьей, — пояснила я. — Не очень благонадежной, — добавила на всякий случай для убедительности.

— Тем более, вам придется оформлять много бумаг и ездить в регпалату. Собственник справится?

— Она больной человек, ей тяжело двигаться, — уклонилась я от прямого ответа.

Служащая пояснила, где найти нотариуса.

— Хорошо, спасибо. До свидания.

Мы вернулись домой, и, не сговариваясь, с порога завернули к маме в комнату.

— Ты что-нибудь подписывала? — потребовал Слава без предисловия. — Говори!

Мама расплакалась.

— Я не подписывала, но они сказали, что паспорт нужен для оформления каких-то бумаг.

— Мама, мы остались без жилья, ты это понимаешь? — стал давить Слава. — Кстати, ты тоже.

— А я почему?

— Обе комнаты станут собственностью твоего старшего сына.

Мама моргала глазами, ничего не понимая.

— Не верю, вы врете.

Так мы и ушли, оставив ее.

Нам необходимо было ее согласие на остановку движения дела, надо было, чтобы она сама решила остановить передачу права. Но она не верила тому, что произошло!

Три дня, вернее, вечера подряд мы поясняли ей от начала до конца цепочку событий.

Она твердила свое:

— Вы врете. Сын не мог так поступить.

В субботу утром я призвала на помощь всю свою дипломатию, все свое терпение и снова сделала попытку объяснить ей случившееся.

— Антонида Павловна, вы поймите, ладно Слава остался без жилья, так вы же сами остались без жилья. В любой момент Минор может попросить вас выселиться. Обе комнаты по документам будут принадлежать вашему сыну. А если с ним что-то случится, то владельцем станет его жена.

Антонида Павловна почмокала губами и вдруг произнесла:

— Поедем к нотариусу.

Я помогла ей одеться. Оделась сама. Слава тоже быстро собрался. Мы вывели ее, поддерживая под руки с двух сторон. Она едва держалась на ногах.

Мы вызвали такси и за десять минут домчались до улицы Смородиновая. Дом, в котором находился офис юриста, находился рядом с домом быта. Мы быстро поднялись на крыльцо и прошли к офису.

У нотариуса еще сидели люди, но они вскоре вышли. Поглядев на вывеску, стало очевидным, что в нашем распоряжении ровно полчаса. В час дня нотариус прекращала работу.

Зайдя внутрь, сидевшая там женщина строго вида попросила паспорта, мой, Славы и Антониды Павловны. Слава сунулся в пакет, который взял с собой, мой паспорт достал, свой нашел, а вот паспорта мамы там не оказалось. Его также не оказалось и в карманах Славы, и в вещах мамы.

— Так, расскажите, какое у вас дело.

Слава кратко пересказал.

Нотариус взяла у меня паспорт, внимательно просмотрела нужные страницы.

— Вы кем приходитесь этой женщине? — решила она удостовериться, спросив устно.

— Снохой, а Вячеславу Анатольевичу женой.

— Женой, — повторила нотариус, снова листая паспорт. — Хорошо. Но без паспорта мамы вас не приму, — констатировала юрист. — И учтите, в час я ухожу, задерживаться не стану.

— Мы живем недалеко, скоро вернемся.

— Хорошо, я пока займусь составлением бумаги.

Мы вышли снова в коридор.

— Надо быстрее вызывать такси!

Слава умчался, а мы с мамой остались дожидаться его в коридоре. Я откровенно нервничала. Время работало против нас.

Через пятнадцать минут он вернулся. Нотариус смотрела на нас с сомнением. Рабочий день был на исходе, а мы заводим к ней старую женщину, у которой трясется рука.

Мама почти не владела своей правой рукой, у нее тряслась не только рука, но и голова. Болезнь Альцгеймера прогрессировала.

Нотариус прочла вслух бумагу, которую уже успела написать.

— Все верно? — обратилась она к Антониде Павловне. — Вы действительно хотите, чтобы ваши интересы представляла эта женщина? — она указала на меня.

— Да, все верно.

— Тогда вам нужно написать свою фамилию имя отчество и поставить свою подпись.

Нотариус показала, где это сделать.

Мама так разволновалась, что ее рука вообще ее не слушалась. Она прыгала и не могла выводить буквы на бумаге.

Мы смотрели на ее потуги совладать с собой, но ничем не могли помочь.

— Может быть, мне поддерживать ее за запястье? — осторожно предложила я.

— Вы что?! Собственник сам должен подписать доверенность, — возмутилась нотариус.

У мамы ничего не получалось. Тогда вдруг нотариус взяла стакан, налила в него воды и накапала туда валерьянки. Через пять минут после того, как Антонида Павловна выпила содержимое, ее рука немного успокоилась, и документ был подписан.

Мы расплатились с доброй женщиной и снова вызвали машину, чтобы поехать в регпалату. В субботу она тоже работала неполный день.

Мама уже очень устала, и мы с трудом смогли подняться с ней на второй этаж старого здания. Наличие лифта не подразумевалось.

Объяснив нашу проблему и показав доверенность, мне разрешили написать заявление об остановке передачи собственности. Маме следовало лишь расписаться в журнале, что она согласна с заявлением.

Увидев немощь заявителя, работница вышла из-за высокой стойки с журналом в руках. Антониде Павловне предложили сесть за низкий стол и поставить свою подпись за сданные документы.

Выпитые капли валерьянки еще действовали, и хотя и с трудом, но маме удалось заполнить требуемое поле.

— Вы успели вовремя, потому что в понедельник мы бы уже не приняли ваше заявление. Ваши комнаты были бы переписаны на вашего сына, — сказала сотрудница палаты.

Мы молча посмотрели на нее, друг на друга, на маму.

— Спасибо, — едва промямлили мы.

Мы так уже устали от пережитого напряжения, что не хватало сил проявлять сильные эмоции. Главное, мы успели!!

— Чему ты так радуешься? Мы же успели только остановить дело, — спросил Слава мне, когда мы сели в очередной раз за день в такси.

Мама сидела впереди и не могла слышать наш разговор.

— Зато теперь мама будет доверять нам, — ответила я.

Разрешение

Поскольку передача права собственности прекратилась, то следовало действовать без промедлений, тем более здоровье Антониде Павловне стало на глазах ухудшаться. Предстоял серьезный разговор с ней, мы медлили, и вдруг представился случай.

В один из вечеров уже после того, как мы съездили в регпалату, Антонида Павловна позвала Славу и меня к себе. Голос ее казался встревоженным. Мы зашли.

— Кто-то открывал мой шкаф, — сообщила старушка тихо.

— Надеюсь, ты не думаешь, что это мы? — напряженным тоном спросил Слава. — Мы же недавно пришли с работы.

— Тише! Я не говорю, что вы, — продолжила мама. — Я рассказываю, выслушай сначала, — строго сказала старушка.

— Рассказывай, — смягчился Слава.

— Обычно, дверца шкафа закрыта на ключ. Там у меня сумка с деньгами. А тут я подхожу к шкафу, а дверца сама открылась.

— Деньги пропали? — с опаской спросила я.

— Да, пара сотен исчезла.

— Ты думаешь, это старший? — проникся сочувствием к рассказчице Слава.

— Кто же еще?!

— А ключ у тебя где был? — начал расспрашивать Слава.

— В замочной скважине, где же ему быть? — немного обиженно на глупый вопрос ответила мама.

— Надо убирать его теперь.

— Понятно.

— А когда он успел к тебе зайти? Ты же из комнаты не выходишь.

— Наверное, выследил, когда я в туалет уходила.

Все помолчали.

— Интересно, а как он узнал, что деньги именно там? — подключилась я к разговору.

Мама призналась, что каждый месяц она дает деньги Минор, чтобы та была с ней более обходительной, помогала при необходимости, когда мы уезжали к моим родителям в деревню.

— Вы же уезжаете на целые выходные, а она присматривает за мной в это время.

Мне даже в голову не приходила такая мысль!

Видимо, находясь под впечатлением от пережитого, она открыла нам, что ее старший сын, брат Славы, платил Минор за то, чтобы она докладывала ему обо всем, что мы делаем в квартире, как относимся к ней и прочее.

Неплохо женщина устроилась! От такой кормушки, наверное, трудно будет отказаться, и поэтому нам потребуется строжайшая конспирация. Интересно, как это сделать, если соседи почти всегда дома? Не хотелось бы, чтобы брат Славы и его благоверная появились здесь вновь.

— Антонида Павловна, давайте мы купим взамен обеих комнат квартиру.

— И на кого она будет написана? — спросила старушка.

— На вас, конечно. Мы все переедем в квартиру…

Я не успела закончить предложение, как мама прервала меня.

— Так на две комнаты сможем купить только однокомнатную квартиру.

— И даже не хватит, будем брать ипотеку. Квартиры дорогие.

Мы помолчали.

— Вы не переживайте, вас мы поселим в комнату, а сами будем жить на кухне. Особо мешать друг другу не будем.

— Тогда квартиру покупайте в Дзержинском районе, в другом не надо.

Она назвала район, где прожила много лет в бараке и откуда ее переселили сюда по программе аварийного жилья.

Если говорить честно, то людей не переселили, а согнали как скот в высотный дом, в огромные квартиры, где поселили по несколько семей. Какая разница, кто с кем будет жить? Старуха ли с бандитами, пьющие неработи с добропорядочными гражданами… Людей за людей не считали.

— Она согласилась на продажу комнат! — почти закричала я Славе, влетев в нашу комнату и едва прикрыв за собой дверь.

— Уф! — выдохнул Слава. — Надо думать, как продать эти комнаты…

Мы тут же разработали план действий. Пугало несколько вещей: если продастся одна комната, а другая нет, то куда съезжать из комнаты? Кто будет покупать комнаты с такими соседями, как наши? Как сделать так, чтобы Минор не узнала о нашем решении?

Обратившись к специалистам, мы получили пространные разъяснения, что делается в таких случаях. Вкратце сообщу, что мне рассказали. Если одна комната продается, то при продаже оговаривается условие, что заезд в нее покупатели смогут осуществить после того, как продастся вторая комната. По второму пункту агент по недвижимости заявила твердо и уверенно:

— Вы думаете, такие другие, как ваши соседи, не найдутся? Таких полно, поверьте мне.

Наши опасения улетучились, и мы приступили к великому в нашей со Славой жизни процессу: продаже двух комнат в квартире, где жили два пьющих взрослых парня, один из которых вернулся с зоны, а их мать служила верной доносчицей брату Славы о всех наших передвижениях.