Меня нельзя купить

Подъезжаю к дому — и резко торможу, замирая на обочине. Сердце сжимается, как в тисках.

Наш.

С Вадимом ремонт делали вдвоем, ночами не спали. «Для старости, Сашенька, — говорил он, втирая краску в стены. — Чтоб внуки бегали, чтоб смех во всем доме был». Уголок рая в Жуковке, под Москвой. Он настаивал: «Детям надо быть ближе к природе. Я в душной хрущевке вырос — хватит. Пусть сыновья в лесу носятся, воздухом дышат — бегай, играй, падай, вставай, синяки собирай». Участок купили, дом построили с нуля. Ничего пафосного: теплое дерево со всех сторон, терраса обходит кругом, как объятие, гараж на две машины, баскетбольное кольцо у самых ворот — чтоб пацаны сразу в игру. Четыре спальни, две гостиные, кухня в стиле кантри с массивным столом, за которым мы завтракали всей оравой.

В каждой детали здесь — Вадим. Мог бы купить готовый особняк в Подмосковье с бассейном и фонтанами, но выбрал наше гнездышко со смехом, топотом босых ног, запахом блинов по утрам. Таким этот дом для нас и был: живым, теплым, полным.

Воспоминания накрывают, как волна. То самое утро: стук в дверь — тяжелый, чужой. Полицейские на пороге, лица каменные.

— Александра Андреева?

— Да...

— Сожалеем. Авария на трассе. Ваш муж...

Часы тянулись вечность. Помню каждую секунду: их слова — сухие, как протокол, тяжелое дыхание в тишине, форму на них, кофе в моей руке, который так и не допила. Сердце рвалось на куски, воздух кончился.

Вижу себя в морге: стою над ним, глажу спутанные волосы, шепчу к остывшим губам клятву — «Вытащу детей, любимый. Продолжу твое дело, сохраню все мечты. Люблю тебя. До конца. Всегда». Слезы жгли глаза, но я держалась — ради мальчишек.

Лицо кривится сейчас, в машине, глаза режет — резко моргаю, возвращаюсь. Трясина подступает: задержишься в воспоминаниях — и теряешь его заново, боль вспыхивает, как свежая.

Оболочка пустая: тело работает на автомате — улыбается клиентам, подписывает бумаги, готовит ужин, читает сказки. Внутри — еле дышит, сжимается в комок.

Задыхаюсь в обязанностях. Клятвы после смерти мужа обходятся слишком дорого — платой стала жизнь вполовину. Ночью не выхожу в свет, не общаюсь, пашу до упора: дома — дети, офис — компания. Держу мечты, сыновей, бизнес на плаву. Одна, в пустоте, со страхом в груди — вдруг не потяну? Иногда просто хочу: пусть войдет в дверь, как раньше, обнимет, заберет всю тяжесть. «Все хорошо, Саш. Я здесь».

Слова Маши сегодня эхом отдаются:
Он — муж. Навсегда. Сходи на свидания. Вспомни, как радоваться мелочам. Как смеяться, чувствовать прикосновения… жизнь.

Глубоко внутри знаю: права она, подруга родная. Эта мелодия навязчивая броню грызет потихоньку, не отпускает.

Смотрю в пустоту за лобовым стеклом — накрывает снова, тяжко.

Не вернется.
Никогда.

Прошло пять лет, а легче не становится. Только острее осознание: жизнь уходит, а я стою на месте.

Еще недавно жизнь без него казалась невозможной — сплошной черной дырой, в которую все проваливается без следа. До сих пор не представляю, как дышать в этом мире без Вадима. И учиться этому не хочу — упрямо цепляюсь за воспоминания, как за спасательный круг.

Опускаю взгляд на кольца — обручальное и помолвочное, сплетенные в одно. Сжимаю пальцами так сильно, будто могу навсегда прирастить их к коже, сделать частью себя. Это последние осколки нас: золотой блеск, потертый от времени, гравировка внутри — «Вечно твой». Готовлюсь к невозможному, сердце колотится, как перед прыжком в пропасть.

Сквозь слезы моргаю — мир плывет, размытый, соленый. Грудь давит коркой боли, тяжелой, как бетонная плита, не дает вдохнуть полной грудью. Медленно, дрожащими пальцами стаскиваю кольца. Они цепляются за костяшку — годы ношения сделали след глубоким, — но наконец соскальзывают с тихим шорохом, оставляя кожу голой, уязвимой.

Сжимаю кулак — рука вдруг легкая, чужая, не моя. Бледный след на безымянном пальце — белое кольцо кожи, не тронутое солнцем за эти пять лет. Его метка, вечная, как татуировка. Не нравится рука без кольца. Выглядит обрубленной, незаконченной.

Не нравится жизнь без его любви — без утренних поцелуев в щеку, без «Саш, ты моя королева», без сильных рук, что обнимали сзади на кухне, пока я жарила блины. Переполненная до краев — горем, воспоминаниями, тоской, — опускаю лоб на руль. Кожа холодит металл, слезы капают на джинсы, оставляя темные пятна. Впервые за годы позволяю просто плакать. Без наигранной силы для детей, коллег, самой себя. Рыдаю в одиночестве машины, содрогаясь всем телом, пока слезы не иссякают, оставляя только выжженную пустоту внутри.

Забрасываю последние туфли в чемодан. Завтра на конференцию.

— Кажется, все.

— Щетку взяла? — Павлик лежит на животе у кровати, рядом с чемоданом. Младший — главный контролер, ничего не забывает.

— Нет еще. Почищу утром, закину.

— Ладно.

— Бабушка встретит после школы, помнишь?

— Знаю, — закатывает глаза. — Звонить сразу, если Гриша чудит или Даня орет. — Вздыхает, повторяя мои правила.

— Верно. — Братья не в курсе: Павлик — мой осведомитель. Все знаю заранее.

Трое сыновей. Дане семнадцать — телохранитель по призванию. Грише тринадцать — либо нобелевка, либо зона. Гений хаоса, особенно в школе.
Малышу Павлику девять. Нежный, разумный — антипод братьев. Тревожусь за него сильнее. Ему было четыре, когда отец ушел. Больше всех потерял. Почти его не помнит.

Зато в его комнате осталось фото Вадима. Павлик дважды в день истории о нем просит. Сидит, улыбается, впитывает. Знает папины блюда в ресторанах — заказывает то же. Спит в его футболке. Я тоже… молчу.

Боюсь этих историй. Смеемся, шутим. Дети спят спокойно, а я в темноте прокручиваю сцены.
Мечтая пережить заново.

Вадим с нами — не в теле.
Мертв ровно настолько, чтоб одиноко было… жив настолько, чтоб дальше шагнуть — предательством.
Застряла посреди. Между раем и адом.
Влюблена в мужа-призрака.

— По списку, — продолжаю. — Читай.

— Дели?.. — хмурится, впиваясь в буквы.

— Деловая одежда.

— Точно! — довольно улыбается.

Взъерошиваю темные вихры.

— Есть.
Галочка.

— Повсед…

— Повседневная?

Кивает.

— Есть.

— Пижама! — восторг. — Знаю!

— Мой герой. Взрослеешь, читаешь.

Дислексия — каждое слово битва. Но мы побеждаем. Заглядываю:

— Пижамы на месте.

— Обувь?

— Есть.

— Фен…

— Фен.

— Есть.

— Платья.

Надуваю щеки, поворачиваюсь к шкафу.

— Так, что по платьям? — перебираю вешалки. — Сплошной «выйти в свет». Для работы и конференций — ничего… хм.

Достаю черное, прикладываю к себе, смотрю в зеркало. Ткань мягко облегает талию, подчеркивает грудь — слишком вечернее, но сойдет.

— Красивое, — мечтательно говорит Павлик. — С папой в нем куда ходили?

— Ну… — хмурюсь, не вспоминая. Придумываю на ходу, как всегда: — Пиццу ели. Потом танцевали.

Глупо улыбается, представляя.

— Какую пиццу?

— Пепперони.

Глаза загораются.

— Сегодня пиццу можно?

— Хочешь — да.

— Ура! — кулак вверх, слетает с кровати. — Ребята, пицца сегодня! Я буду пепперони, как папа! — несется к братьям.

Грустно улыбаюсь вслед. Разочаровался бы: Вадим брал с анчоусами и жгучим перцем.

Кидаю пару платьев в чемодан — подойдут. Покупать некогда.

Упираю руки в бока над набитым чемоданом:

— Все. Конференция, готовься.

Машина въезжает под арку «Роза Скай».

— Вау… — вырывается, когда выглядываю в окно.

Несколько часов полета, потом долго трясло по серпантину— вымотана после раннего старта, но нервы трепещут.

Водитель забирает чемодан, я оставляю чаевые, поднимаю взгляд на громаду.

«Код успеха».

Втягиваю воздух, закатываю чемодан внутрь и встаю в очередь.

Старинный отель, как из сказки. Потолки высокие, лепнина, свет мягкий. Запах навощенного дерева, вина Le Noble. Роскошь нереальная — будто в кино шагнула, не в конференционный отель. В центре — круглая лестница, плавно уходит вверх.

— Следующий, — зовет администратор.

Очередь ползет. Гляжу на тех впереди — кто тоже приехал «прокачиваться»?

Две одинаковые барби. Губы накачанные, ресницы — до луны. Морщусь: как не слетают?
Одна — блонд по пояс, отросшие корни торчат. Фу, дешевизна. Вторая — с темной густой гривой. Одеты как на пляж: минимум ткани, максимум грима.

Подтягиваю хвост, одергиваю льняную рубашку — чувствую себя серой мышью. Блин, надо было одеться эффектнее.

Блонда оборачивается:

— Привет! Ты на «Код успеха»?

— Да, — вежливо улыбаюсь. — Вы тоже?

— Да-а-а! — визг. — Боже, я так взволнована! Я Эля. А ты?

— Эм… — пожимаю плечами, чувствуя себя не в своей тарелке. — Саша. Медиакомпания.

— А я империю строю! — глаза горят.

— Империю, — хмыкаю. — В какой сфере?

— Инфлюенсер.

Таращусь на нее, пока мозг переваривает. О боже… одна из тех, кому платят за постановочные фото.

— Правда? Круто.

— Путешествую по миру, рекламирую купальники, — гордо. — Выложу фото — интернет взрывается.

Прикусываю губу, чтоб не расхохотаться. Серьезно?

— Уверена, да.

Темная впереди оборачивается, смеется:

— Сестричка!

— Боже, ты тоже? — Эля ахает.

Визг хором.

— Я Анжела, — брюнетка. — Тоже скоро стану инфлюенсером.

— Скоро? — Эля бровь выгибает свысока. — Еще не…

— Пока не совсем. Фильмы по контракту остались, но закончу — сразу в бой.

— Фильмы? Какие? — Эля замирает.

— Порноактриса, — спокойно. — Может, видела: «Госпожа» с Джонни Рокетом.

Глаза Эли становятся как два блюдца:

— О. Боже. Мой. — вздох восторга. — Точно видела!

Смеются и скачут, как школьницы.

Господи.
Что этот Джонни там с ней вытворял?
И вообще, что там у кого с кем происходит.

Ко мне давно никто не прикасался — забыла, каково это, когда хотят. Даже раньше это было не жестко, а медленно, нежно, с шепотом — как у женатых годами.

Теплый, настоящий… далекий от этих громких названий.

Во что Маша меня вписала?

Украдкой оглядываюсь — мужчина сзади. Слышал?

— Здравствуйте, — улыбается.

— Добрый.

Обычный блондин, без глянца — приятно.

— На конференцию?

— Да.

— Я тоже. Никита Белов, — протягивает руку.

— Саша Андреева.

— Программист, — оглядывает холл. — Здесь как на чужой планете.

— Взаимно. — Облегчение физическое. Хоть один нормальный человек. — Работаю в медиа.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Поворачиваемся к стойке, смотрим шоу. Визг, хохот, жесты — как на лучшем празднике. Улыбаюсь: радость детская, чистая, забавно.

Думаю: эта легкость уходит к двадцати восьми. Дальше жизнь бьет по всем фронтам: расставания, кредиты, разочарования — если повезет с кем-то нормальным.

Качаю головой — снова поднимается отвращение к миру, разговорам, себе.

Я стала брюзгой. Раньше не такая была. Ненавижу эту версию себя.

Очередь тянет вперед, сзади — новые вдохновленные, энергичные «акулы». Кроме Никиты, самая взрослая — я.

— Боже, сегодня куда-то надо! — пищит Анжела.

— Да! Заряжена! — Эля прыгает, к нам: — Саша, пойдем с нами!

Я усмехаюсь.

— Мне за вами не угнаться. Давайте в другой раз.

— Ладно! — Она уже снова повернулась к подружке: — Куда пойдем?

Я перевожу взгляд на Никиту и обмениваюсь с ним виноватой улыбкой.

— Интересно, сколько «фильмов» они сегодня снимут бесплатно, — шепчет он.

Я прыскаю.

— Да уж. Кому-то прямо сегодня очень повезет… если они вообще это переживут.

— Я точно бы не пережил, — бурчит Никита.

Мы оба тихо смеемся, продвигаясь вперед, пока Эля оформляет заселение.

Внутрь заходят еще четверо мужчин — старше, солидные, дорого одеты.

Хм. Зря я, может быть, так психовала. Все выглядит не так уж плохо.

Постепенно знакомимся в очереди: выясняется, что мужчины за нашей спиной — разработчики приложений. Я сразу чувствую себя менее чужой. Кажется, сюда все-таки съехались не только порнозвезды и дивы из интернета.

В холл заходит женщина, и головы мужчин синхронно поворачиваются в ее сторону. Блондинка, эффектная, стильная, на вид под тридцать.

— Подскажите, это очередь на заезд? — обращается она ко мне.

— Да, — улыбаюсь.

— Вы тоже на конференцию?

— Ага.

— Я тоже. — Она протягивает руку: — Милана.

— Саша, — отвечаю.

— Очень приятно.

Очередь снова надвигается к стойке, появляются еще двое администраторов — и нас распределяют по разным линиям.

Никита склоняется ко мне:

— Увидимся позже. Мы ужинаем внизу в ресторане в семь. Если будет желание — присоединяйся.

— О, — я чуть вздрагиваю от неожиданности. — Спасибо, но у меня завал по работе. Давай завтра?

— Конечно. — Он тепло улыбается. — Хорошего вечера.

Я поворачиваюсь к стойке регистрации и неожиданно чувствую себя гораздо спокойнее, чем ожидала. Возможно, все и правда будет не так ужасно.

Я сижу в пафосном конференц-зале вместе с еще примерно ста двадцатью людьми. В воздухе буквально звенит от напряжения: все возбужденно переговариваются, открывают блокноты, раскладывают цветные ручки и распечатки.

Все такие вдохновленные, готовые «менять свою жизнь».

А я… я тут ради шампанского и редкой возможности пожить одной в тишине. Но что ж, пусть будет так. «Ура всем вдохновленным», как говорится.

На сцену выходит мужчина, зал взрывается аплодисментами. Он раскидывает руки, широко улыбаясь. Я щурюсь: интересно, кто это у них тут главный гуру.

Он ждет, пока овации стихнут, снова улыбается:

— Добро пожаловать! — голос громкий, с эхом, как у пастора на проповеди. — Добро пожаловать на «Код успеха» — место, где вы встретите лучшую версию себя. — Он делает паузу. — Вы готовы?

Зал взрывается криками и аплодисментами.

Боже… это слишком. Я послушно хлопаю вместе со всеми, пока вокруг визжат и подпрыгивают. Люди встают, смеются, орут. Я осматриваюсь и хмурюсь: ну серьезно, всем надо немного остыть.

Это все начинает напоминать секту.

Я опускаю взгляд на телефон, подумывая, не снять ли это безумие для Маши. Даже она не поверит, если просто расскажу.

— А сейчас я хочу представить нашего первого спикера, — ведущий делает театральную паузу. — Человека, за которым многие из вас следят и чьи методики меняют жизни по всему миру. Он с нами всего один день, так что встречаем его громче. Создатель уникальной стратегии «Как получить желаемое» — на сцене Константин Орлов.

Из меня в одну секунду выбивает воздух. Зал взрывается.

На сцену в идеально сидящем темно-синем костюме выходит Константин. Волосы чуть растрепаны, как после бурной ночи, улыбка широкая, уверенная. Он поднимает руки вверх, хлопает вместе с залом и даже чуть кланяется. Люди сходят с ума, кричат, свистят, хлопают.

У меня глаза чуть не вылезают из орбит.

Что. За. Бред.

Кровь с шумом ударяет в уши, все вокруг размывается.

Гнев поднимается мгновенно. Я не переношу даже вида этого человека — хотя, будь он не таким красивым, жить было бы легче. Двухлезвийный меч: на него приятно смотреть и невозможно выносить его присутствие.

— Добрый вечер, — говорит он все тем же гулким голосом. — Поздравляю вас. — Он ждет тишины.

У меня по коже бегут мурашки от его тембра — низкого, хрипловатого. В речи — легкий аристократический оттенок, смешанный с московской четкостью. Звучит интеллигентно, уверенно… и до неприличия сексуально.

Тошно. Ненавижу в нем каждую деталь.

— Добро пожаловать, и спасибо, что пришли. Вы уже сделали очень важный шаг в своем развитии, — он медленно водит взглядом по залу. — Лично я…

Наши глаза встречаются. Его речь обрывается на полуслове, он замирает, уставившись на меня. Моргает.

Блин.

Быстро берет себя в руки:

— Лично я очень рад за вас, — продолжает ровнее.

Говорит что-то дальше, но слова тонут в шуме крови. В ушах ревет адреналиновая река. В последний раз, когда виделись, он спокойно расписывал, как отберет у сыновей компанию отца.

Не собираюсь сидеть и слушать, как этот хищник вещает о «личностном росте». Рушит семейные бизнесы ради спорта и прибыли.

Конечно, звезда на «Код успеха». Это идеально ему подходит.

Поднимаюсь.

— Простите, — шепчу соседу, протискиваясь через колени.

— Александра Андреева, — раздается со сцены.

Замираю, в ужасе поднимаю взгляд.

— Сядьте, — спокойно, почти мягко в микрофон.

— Я… — шаг к проходу.

— Александра, — сталь в голосе.

Весь зал оборачивается. Сто двадцать пар глаз впиваются в спину. Медленно смотрю на сцену.

— Я сказал: сядьте. — Каждое слово отдельно.

Голос в тишине пробегает дрожью по спине — ярость мешается с адреналином, который так не хочется признавать.