- -
- 100%
- +
Я вешаю цепочку, заглядываю в глазок — он закатывает глаза и качает головой.
Злится. Он знает, что почти дожал меня.
Вот блин… это было слишком близко. Еще одно сообщение:
Саша, давай же.
Ты меня убиваешь.
Никаких призов за примерное поведение нет.
Живем один раз.
— Да чтоб тебя, — шепчу.
Ставлю телефон на беззвучный режим и чуть ли не бегом удаляюсь в ванную. Запираю и эту дверь. Нужно как можно больше дверей между нами.
Боже, очнись, Саша.
Последнее, что я собираюсь сделать, — это переспать с этим мерзавцем. И потом, я даже не знаю, что с такими, как он, делать. Уверена, тот секс, который был у меня, и тот, к которому привык он, — это два разных вида спорта.
Мне ближе нежность и забота, а он, кажется, мировой чемпион по напору и грубости.
Меня передергивает от мысли выглядеть рядом с ним уязвимой и неопытной.
Представляю, как он указывает мне, как ему нравится, — и кровь закипает.
Ни за что на свете я не дам ему ни грамма власти над собой.
— Все. Хватит, — яростно шепчу. — Холодный душ. — Включаю воду на полную. — Этот мужчина — дьявол.
Я сижу в «круге правды» и смотрю в пустоту.
Нас по очереди спрашивают о чем-то таком, что знаем только мы сами. О том, что, по идее, жжет дыру в душе.
— Арина, скажи, что тебя сильнее всего злит? — спрашивает Елизавета Игоревна.
Арина хмурится, подбирает слова, и мы ждем в тишине. У каждого вопрос свой, по результатам психологических тестов. Елизавета Игоревна, психолог, ведущая эту часть, составила сценарий под то, что мы заполняли вчера утром. Нас разделили на группы по пятнадцать человек, и теперь мы по кругу слушаем истории друг друга.
Я снова отключаюсь.
Сегодня я выжата. Недовольна собой по многим пунктам.
Ненавижу, что меня тянет к человеку, которого я не уважаю. Ненавижу, что позволила ему залезть под кожу. Ненавижу, что захотела его. И больше всего ненавижу, что шанс провести с ним одну безумную, легкую ночь ушел. Я думала, он уже улетел в Москву.
Проклятый Константин Орлов.
Причина, по которой я не спала. Причина, по которой вчера ночью мне пришлось доводить себя до оргазма.
И причина, по которой сегодня я чувствую себя настолько несексуальной, что хочется просто разрыдаться.
Было приятно, что за мной ухаживают… что кто-то меня хочет.
Чувствовать себя снова женщиной.
И дело не в нем — не в его личности. В том, что он символизирует.
Беззаботное время, которое ушло.
Я думала об этом долго. Очень долго. Всю ночь, если честно. И если вообще был мужчина, с которым стоило переспать просто чтобы вернуться в игру, так это Константин Орлов.
Он простой и недоступный одновременно — идеальный вариант для «бездумного секса». Я хотела его физически, и при этом не было ни единого шанса, что я могла в него влюбиться. Он точно не мужчина, в которого я когда-либо смогла бы по-настоящему влюбиться.
Это был идеальный случай… а я его упустила.
Просто прекрасно.
— Александра? — зовет голос.
Я моргаю, поднимаю голову:
— Простите, что?
— Давайте поговорим о самом трудном, с чем вам приходилось сталкиваться, — говорит Елизавета Игоревна.
Я хмурюсь.
— Самое тяжелое, что вам пришлось сделать?
Секунду смотрю на нее.
— Детская лига.
Лицо у нее меняется, остальные напрягаются, слушают.
— Объясните, — мягко просит она.
— Эм… — я набираю воздух. — Мой муж… эм… — запинаюсь.
— Начните с начала, — улыбается она.
— Пять лет назад мой муж поехал рано утром на велосипеде. — Улыбаюсь, вспоминая Вадима в его форме. — Он тренировался к триатлону. — Замолкаю.
— Продолжайте.
— В… пять пятьдесят две его сбил пьяный водитель.
Все смотрят на меня.
— Он умер на месте. Ему было тридцать шесть, — переплетаю пальцы на коленях. — И я была уверена, что это и есть самый страшный день в моей жизни. — Я пытаюсь улыбнуться, подбирая слова. — Но я ошибалась. — Замолкаю.
Через паузу Елизавета Игоревна мягко подталкивает:
— Продолжайте, Александра.
— Гораздо хуже — видеть, как трое моих сыновей растут без отца. День за днем. — Глаза наполняются слезами. — Каждую субботу… — шепот едва протискивается наружу. — Каждую субботу мы ходим на их матчи. И когда у них что-то получается, они поднимают глаза на трибуны — ищут меня. — Я смотрю прямо перед собой, делая паузу.
— Не торопитесь, — тихо говорит она.
— Они такие гордые в этот момент… а потом я вижу, как лица меняются, когда они вспоминают, что папа этого не увидит.
Елизавета Игоревна кивает.
— Так что да, — пожимаю плечами. — Детская лига — самое тяжелое в моей жизни.
Группа молчит, и я краем глаза замечаю Константина, стоящего чуть в стороне от нашего круга. Руки в карманах, взгляд потемневший, пристальный.
Я опускаю голову. Хотелось бы забрать свои слова обратно.
Я не хочу, чтобы Константин Орлов знал меня. Знал про моих детей, про наши ежедневные битвы.
Между нами должна оставаться дистанция. Мое влечение к нему — это просто физика.
Это ничего не значит.
— Хорошо, идем дальше. Михаил, расскажите о своем детстве, — переводит тему Елизавета Игоревна.
Около десяти вечера мы возвращаемся из ресторана.
Группа вялая и сонная. Не то что вчера — все устали.
День был тяжелым и, как ни странно, немного очищающим. Много копалась в себе и слушала, как другие делают то же.
Между нами, в нашей группе, незаметно возникла связь. Чувствую себя обнаженной и немного раздавленной, но и… странно облегченной.
Константин был на ужине, но сидел за другим столом, с лекторами. Разговаривал, смеялся, спорил с каким-то мужчиной.
Сегодня он меня не донимает и не флиртует. Наоборот — утром, после моего «признания», он вообще ко мне не подошел. Думаю, для него это тоже стало слишком реальным.
Иногда — даже для меня.
Мы подходим к отелю, и я замечаю впереди круглосуточный магазинчик. Неплохо бы взять шоколад. Чашка чая и что-нибудь сладкое — идеальный финал дня.
— Я забегу в магазин, куплю кое-что. Увидимся утром, — говорю остальным.
— До завтра, — отзывается группа и исчезает в дверях отеля.
Я перехожу улицу, выбираю плитку шоколада и просматриваю книжную полку. Хм. Что почитать? Романы я больше не читаю, хорроры страшноваты, когда дети за тысячи километров.
Нет… ничего не цепляет. Ну и ладно, сама идея была приятной.
Плачу на кассе и выхожу обратно к отелю.
— Александра! — слышу голос из переулка сбоку.
Оглядываюсь — в темноте стоит Константин.
— Привет, — крепче сжимаю шоколад в руке.
— Хотел узнать, как ты, — говорит он.
«Как ты» — как у жертвы?
Лицо каменеет, в животе поднимается волна злости. Ненавижу, что он слышал мое признание сегодня утром.
— Нормально, — отрезаю.
— Может, пойдем за бабушкиным чаем? — кивает в сторону кафе. На этот раз ни намека на что-то другое — он правда предлагает чай.
И тут меня прямо переклинивает от его смены курса. С флиртом и шутками я справляюсь.
А вот с этим — нет.
— Нет, — резко. — Не хочу. — Раздраженная, иду мимо и, не выдержав, оборачиваюсь: — Знаешь что? Да пошел ты.
— Что? — он напрягается.
— Не смотрите на меня так, Константин Владимирович.
— Как? — пораженно переспрашивает.
— Вот этим своим жалостливым взглядом, — бросаю. — Вы можете смотреть на меня с вожделением, можете с презрением. Но только не смейте меня жалеть.
Он молча смотрит.
— Единственный человек на свете, чьего сочувствия мне точно не нужно, — это вы.
Он делает шаг ближе.
— Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы со мной обращались нормально, — срываюсь. — Не как с бедной вдовой Сашей Андреевой. — Развожу руками. — Как с обычной женщиной, которую вы не знаете.
Чувствую, как закипаю, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Вглядываюсь в него:
— По крайней мере, когда вы ведете себя, как дебил, я знаю, чего ждать.
Он резко сокращает расстояние, хватает меня за лицо и целует. Его язык прорывается между губ, спина упирается в стену.
— Поверь, Саша… последняя эмоция, которую я испытываю к тебе, — это жалость, — шепчет он между поцелуями.
Его язык скользит по моему, пальцы сжимают щеки почти больно.
Он подается вперед, вжимая меня в свою эрекцию. Чувствую, как он твердый.
Внутри все превращается в жидкий огонь.
Что-то во мне ломается, и я начинаю целовать его в ответ.
Целую, выкладываясь полностью — и, боже, как же это… хорошо. Глубоко, жадно, давно ожидаемо.
Он отстраняется, не отпуская мое лицо. Дышит тяжело:
— Что это за поцелуй, Александра Павловна?
Я смотрю на него, грудь ходит ходуном.
— Это ни разу не «просто поцелуй», — его пальцы сжимают мое лицо еще сильнее, он облизывает мои приоткрытые губы. От этого бесцеремонного жеста, от его напора все внутри сжимается. — Это голодный поцелуй, — мрачно шепчет, снова лениво проводя языком по моим губам. То, как он просто лижет мои открытые губы, абсолютно не считаясь с тем, что делает мой язык, заставляет хотеть, чтобы он лизал меня в другом месте. Каждый глубокий мышечный слой внутри сжимается при мысли о его голове между моих ног.
— Ты голодна, Саша? — выдыхает он.
Умираю с голоду.
Я запускаю руку ему в волосы и притягиваю обратно. Целую его снова. На этот раз жестче, отчаяннее, как будто какой-то сексуальный резиновый жгут тянули годами — и вот он со щелчком лопнул.
Все правила отменяются.
Я не хочу быть несчастной вдовой. Хотя бы сегодня — хочу просто быть женщиной.
Его рука скользит к моей груди, и сознание на секунду проясняется. Туман возбуждения рассеивается.
Реальность догоняет. Стоп… что?
Что я вообще делаю?
Я резко отшагиваю от него.
— Что не так? — он хмурится, дышит сбивчиво.
Я прижимаю пальцы к виску, пытаясь унять накрывшее возбуждение:
— Перестань уже, ладно?
— Перестать что?
— Я не интересуюсь тобой, Константин. И никогда интересоваться не буду. Отстань, — зло шепчу.
Он кривит лицо, не веря:
— Что?
— Ты все слышал.
— Я чувствую, как тебя ко мне тянет. Хватит врать.
— Ты бредишь, — огрызаюсь.
— Ты хочешь меня. Признай.
Он тянется ко мне снова, я отступаю еще дальше, из зоны досягаемости:
— Оставь меня в покое, Константин.
— Вернись, — приказывает.
— Да пошел ты.
Вернись.
Это слово еще никогда не звучало так одновременно жарко и неправильно. И — будь оно все проклято — мое тело отчаянно хочет сделать именно то, что он говорит.
Но я не позволю… потому что это просто гормоны, а он — законченный бабник.
И потому что завтра мне надо будет смотреть себе в глаза.
Я маршем влетаю в холл отеля.
Подальше от Константина.
Этот мужчина — дьявол. И соблазнителен, как грех.
Глава 5
Я сижу в переполненном зале и смотрю на все будто со стороны. Люди внимательно слушают лекцию про мышление, что-то записывают, выполняют задания.
Все — кроме меня. Концентрироваться не получается совсем.
Я в состоянии сенсорной перегрузки.
Константин Орлов ходит кругами по залу. Как грациозная пантера, он скользит между рядами, наклоняется к людям, помогает с заданиями, подбадривает тех, кто делится вслух.
Не знаю, что на меня нашло и почему в голове вдруг поселились такие мысли. Вчерашний поцелуй что-то внутри открыл… и теперь у меня вопросы.
Очень плотские вопросы.
На нем идеальный темно-синий костюм и кремовая рубашка с желто-серым клетчатым галстуком. Пиджак он уже снял и бросил на спинку стула — и каждая мышца в моем теле будто облегченно выдыхает по этому поводу.
Рукава закатаны, открывая сильные руки до локтей и широкую грудь под тканью. С моего места отлично видно и его спину, и зад — подтянутый, плотный, бедро — мощное, рельефное. Волосы темные, волнистые, кожа… Господи, эта кожа: теплый бронзовый оттенок, оливковый, к нему идут его большие карие глаза. Мне вообще не положено на него смотреть — не то что глазеть.
Но я не могу остановиться. И, если честно, не уверена, что хочу. Каждая клеточка моего тела тянется к нему, а в голове всплывают Машины слова с первого дня о том, как она бы свистнула этому красавцу, — теперь звучат как вызов.
Идеальный самец.
Хороший кандидат для того, чтобы «переспать и хвастаться». Уверена, Константин Орлов способен уговорить кого угодно лечь под него и умолять развести ноги шире. Я представляю, как он стягивает рубашку в конце кровати, и живот сладко сжимается. Счастливицы, кто реально может на это решиться и «выпить» его до дна, как горячий шоколад.
Я невольно усмехаюсь своей метафоре, опуская глаза в блокнот. Константин Орлов — как шоколад. Богатый, роскошный, тающий, дарит эйфорию… а в итоге разрушает здоровье и до мозга костей вреден.
Он медленно поднимается по ряду позади меня, и до меня доносится шлейф его парфюма. Будто тело само разом вдыхает, почувствовав его приближение. Я замираю с ручкой в воздухе, уставившись вперед, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Чем ближе он подходит, тем сильнее по коже бегут мурашки.
У меня никогда не было такой звериной тяги к человеку. Это странно.
Я думала о нем всю ночь — и точно не в духе «какой он хороший человек».
Скорее о том, как он швыряет меня на кровать и устраивает мне полноценную встряску.
Он мне не нравится. И все равно… единственное, о чем я думаю, — как бы раздеться рядом с ним. Это не похоже на меня: я не из тех женщин, кто мыслит вагиной.
Но мысль о том, чтобы хоть раз в жизни сойти с ума с таким мужчиной, так манит.
В замедленной съемке он приседает рядом со мной.
— Нужна помощь, Александра? — шепчет.
У меня перехватывает дыхание, когда я встречаю его взгляд.
Да. Еще как нужна.
— У меня все нормально, — так же тихо отвечаю. — Спасибо.
Мы смотрим друг на друга на секунду дольше, чем нужно. Между нами течет ток, он есть каждый раз, когда мы оказываемся близко.
Интересно, он это тоже чувствует… или так на него реагируют все женщины?
— Ты поедешь на винный тур после обеда? — шепчет он.
Я киваю, не в силах вытолкнуть ни слова.
Он мягко улыбается:
— Тогда увидимся там. — Поднимается легко, выпрямляется и идет дальше, оставляя за собой шлейф аромата.
Неожиданный трепет пробегает по телу, я опускаю взгляд в блокнот, пораженная своей реакцией.
Что я надену?
Меня передергивает от себя самой: я только что всерьез об этом подумала.
Нет.
Константин Орлов — табу.
Хватит. Что бы ты там ни придумывала — остановись.
Щеки болят от смеха, алкоголь приятно греет лицо.
Это уже шестая винодельня, финальный пункт тура, и всего лишь десять вечера.
С каждой новой дегустацией мы становились все безумнее. Когда автобус остановился у этого места, мы практически вывалились из него, хохоча. День оказался неожиданно крутым.
Кто бы мог подумать, что эта конференция вообще будет веселой. Я точно не ожидала.
Мой взгляд сам тянется к мужчине, сидящему в одиночестве у стойки бара. Константин.
Сегодня мы общались только в группе, и, хотя взгляды постоянно цеплялись друг за друга через круг, к нашему вчерашнему поцелую никто не вернулся ни словом.
— Погнали еще на десерт и портвейн, — предлагает Диана. — В паб.
Группа смеется, обсуждает планы, наперебой строит маршруты, но мои глаза остаются прикованы к нему.
Да ну с ним… подойди.
Поговорить — не преступление. И потом, я все больше склоняюсь к мысли, что у него есть другая сторона, не та, что я увидела в первый день.
Хотя, может, это вино нашептывает.
Пока остальные болтают и гогочут, я делаю вдох и иду к бару.
— Здесь свободно? — спрашиваю.
Он поднимает взгляд, уголки губ слегка приподнимаются:
— Прошу.
Я сажусь рядом на высокий стул, подходит бармен:
— Что будете?
— Еще бокал вина, пожалуйста.
— Конечно. — Он смотрит на Константина: — Вам еще коньяку?
— Да, — отвечает тот, глядя перед собой, руки сцеплены перед ним. — Долго же ты собиралась, Саша.
— Это что сейчас значит?
Он бросает взгляд на дорогие часы:
— Уже десять.
— Ну, если это поздно, я могу уйти, — поддеваю, делая вид, что собираюсь встать.
— Сядь. — Он усмехается. — Тебе повезло, что сегодня тихо.
Бармен ставит передо мной вино, я поднимаю бокал, пряча улыбку.
— Кому это повезло?
Он тихо смеется и чокается своим стаканом о мой:
— За Розу Хутор.
— За Розу Хутор, — шепчу в ответ. Наши глаза сцепляются, я делаю глоток. Холодные пузырьки растекаются по телу огнем.
Он, не отводя взгляда, слизывает остатки скотча с губ.
— Тебе, наверное, не стоит так на меня смотреть.
Между нами искрит электричество, остальной зал на время исчезает.
— Как?
— Как будто хочешь меня сожрать живьем.
Живот сжимается:
— Самоуверенно, Константин Владимирович.
— Зови меня Костя.
Я прикусываю щеку, чтобы не улыбнуться шире. Мне нравится эта игра.
— Буду называть тебя так, как захочу, — выговариваю одними губами.
Он резко втягивает воздух и невольно поправляет брюки в районе ширинки.
То, как он поправляет брюки и касается себя, творит с моими внутренностями неприличные вещи — между ног начинает глухо пульсировать.
— С чего ты вообще взял, что я хочу тебя «съесть»? — шепчу.
Его взгляд падает на мои губы:
— Потому что сам хочу тебя есть. А хорошие манеры — это взаимность.
Я хихикаю от его наглости:
— Боюсь, с манерами у меня не очень.
В замедленной съемке он поднимает тяжелый хрустальный стакан, улыбается, поднося его к губам:
— Значит, образ мученицы тебе заходит?
— С чего это я мученица?
— Ну… — он пожимает плечами. — Ты продолжаешь повторять, что я тебе не нравлюсь. И при этом…
— И при этом что? — шепчу.
— И при этом я это чувствую, — тихо произносит. — Твое тело зовет мое.
Наши взгляды сцепляются, воздух выходит из легких.
— Каждый раз, когда я рядом, ощущаю, как наши тела разговаривают друг с другом. Не говори, что ты этого не чувствуешь — знаю, что чувствуешь, — шепчет он.
Мы смотрим друг на друга слишком долго, воздух между нами буквально закручивается спиралью.
— Ты собираешься дать своему телу то, что ему нужно? — спрашивает он, поднимая бокал к губам.
Я опускаю голову, ошарашенная этим его шестым чувством:
— Боюсь, не могу.
— Почему?
— Потому что ты не тот мужчина, которого я…
— Люблю? — подсказывает с легкой усмешкой.
Я прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего.
— Расслабься. Ты тоже не женщина, которую я хотел бы полюбить. Не забегай вперед, — лениво отрезает он.
Я выдыхаю, почти с облегчением.
— Но… то, что происходит в поездке, остается в поездке, — добавляет он.
В животе вспархивают бабочки от одной мысли о тайном сексе с этим мужчиной.
Он переводит взгляд вперед, будто что-то прикидывает, затем его взгляд темнеет, он отпивает глоток.
— Что? — спрашиваю.
— Ты же понимаешь, что однажды мы все равно… переспим, — небрежно бросает он.
Я смотрю на него, а в голове мелькает миллион откровенных картинок.
— Такая тяга никуда не исчезает, Саша.
По рукам бегут мурашки: он тоже это чувствует.
— Так что, как я это вижу… мы можем использовать эти дни вдали от дома с максимальной пользой, — спокойно продолжает он.
— Или? — задаю вопрос.
Его темные глаза встречают мои:
— Или мы вернемся в Москву, и я просто буду ждать, пока ты сдашься. И тогда я трахну тебя прямо на твоем столе. Это будет жестко, мокро и грязно. И кто знает, кто может в этот момент войти в кабинет.
Я моргаю, потрясенная:
— Ты уж больно в себе уверен.
— Я всегда получаю то, что хочу. — Он медленно, хищно улыбается. — А хочу я — тебя.
В животе снова вспыхивает нервный огонек:
— Почему?
— Видишь ли… — он медленно оглаживает край стакана, — я мог бы притвориться, что хочу узнать тебя поближе, подружиться, поизучать твою личность — весь этот бред. — Делает глоток. — А могу просто сказать правду.
— А правда какая? — едва слышно выдыхаю.
Наши взгляды не расходятся.
— Меня дико заводит мысль о том, как ты будешь меня ненавидеть, пока я тебе отлизываю, — шепчет он.
Где-то вдалеке начинает гулко биться пульс, отдаваясь в ушах.
Он склоняется ближе к самому уху:
— Я хочу услышать, как ты стонешь, Саша, — выдыхает. Его теплое дыхание щекочет кожу, по спине пробегают мурашки. — Это единственное, о чем я думаю. Мой член весь день ноет по тебе.
Господи.
— То есть ты даже не ждешь, что я тебе понравлюсь? — спрашиваю, пораженная этим предложением.
— Как человек? — он чуть пожимает плечами. — Как партнер, которому ты доверишь свое тело, — да.
— А что-то большее?
— Ни в коем случае.
Я отпиваю вино, переваривая услышанное:
— Я не та женщина, которая делает такие вещи, — шепчу.
— А я именно тот мужчина, который делает. Тебе даже говорить не придется — все сделаю сам, — мягко произносит он.
Атмосфера снова накаляется.
Вот он — момент. Либо шанс вытащить ту женщину внутри, которую я потеряла, либо еще один раз, когда я отступлю. У меня два варианта: уйти одной и потом всегда жалеть об этом вечере — или заняться честным сексом с мужчиной, к которому невозможно привязаться по-настоящему.
— Мы идем в погреб, — весело говорит Никита, подходя сзади и руша заклинание. — Вы с нами?
Я смотрю на нашу компанию у двери — все уже ждут остальных, и понимаю, что пора решать.
— Эм… нет. Я, наверное, все. Пойду спать.
— А, ну ладно, — Никита поворачивается к Константину: — А ты?
— Нет. Я жду здесь… подругу. Она еще не подошла, — без малейшей паузы врет он.
Никита улыбается:
— Везет. Повеселись и за меня. — Шлепает его по спине и кивает нам обоим: — Тогда спокойной ночи. До завтра.
— Спокойной, — отвечаем в унисон.
Группа машет и, громко переговариваясь, выходит из бара.
Константин переводит взгляд на меня:
— К тебе или ко мне?
— Ко мне, — отвечаю, не задумываясь.
Я открываю дверь в свой номер, он стоит совсем близко сзади — его дыхание обжигает шею. Кажется, я сейчас либо упаду в обморок, либо кончу стоя. Ни тот, ни другой исход не выглядит особенно достойно.
Он ногой захлопывает дверь и, не говоря ни слова, берет мое лицо в ладони и целует, ведя меня назад к кровати. Его язык глубоко входит в мой рот, он крепко прижимает меня к себе, по спине у меня бегут мурашки.
Что бы ни случилось дальше… этот мужчина умеет целоваться. Отлично умеет.
Наши языки переплетаются, я даже не могу открыть глаза, чтобы на него посмотреть.
Я настолько растворяюсь в моменте, что это уже почти нелепо.