Измена. Не прощай меня

Глава 16

Батыр

Таисия задерживается, уже отчиталась мне по телефону. И хотя я не просил ее об этом, радует, что она поступает именно так.

Не то чтобы я не доверял ей. И ежу понятно — девочка домашняя, воспитана правильно, в хорошей семье, где привили все нужные качества.

— Господин, подавать ужин? — в гостиную заходит Татьяна.

— Нет, я дождусь Таисию, и мы поужинаем вместе. На сегодня ты свободна, мы справимся сами.

Домработница кивает, но не уходит, переминается с ноги на ногу.

— Что-то не так?

— Батыр Рашидович, наверное, ничего такого, но я не могу не сказать.

Та-а-ак, блять. Это еще что за новости?

— Госпожа… Таисия Маратовна сегодня интересовалась закрытой комнатой. Я сказала ей спросить у вас.

— Хорошо, — злюсь, и это слышно по голосу. — Свободна.

Женщина кивает и уходит, а я медитирую на камин.

Внутри у меня борьба света и тьмы.

Ну спросила она — и что? Было бы странно, если бы не спросила. Это ее дом, теперь она тут хозяйка, конечно, хочет знать, что находится в каждой комнате. Это нормальное человеческое желание. Вообще удивительно, что вопрос у нее возник только сейчас.

Темная же сторона в гневе. Куда она лезет? Это не ее! Это наше. Наше с Гулей. Таисия не имеет права спрашивать и лезть туда, где ей не место.

Не сдержавшись, что часто бывает, когда я вспоминаю прошлое, подхожу к бару и наливаю себе вискарь. Раньше, когда отец был жив, я не бухал особо. Даже когда Гуля ушла от меня, не бухал. А потом, видимо, перестал вывозить — выпивал периодически, но так, чтобы отец не видел. Он бы меня осудил.

Но сейчас больше некому осуждать, так что я пью.

А потом поднимаюсь в спальню, где мы живем с Таей, лезу на антресоли гардероба, нахожу шкатулку. Внутри лежит ключ, который я забираю, и иду открывать дверь единственной закрытой на замок комнаты.

Пылища тут слоями.

Сколько я сюда не заходил? Пару лет так точно. Даже при включенном свете интерьер выглядит мрачно. Но по-другому и быть не может.

Порог комнаты не переступаю, просто смотрю из коридора.

Надолго меня не хватает, потому что в горле больно спирает. Выключаю свет, закрываю дверь на ключ, уношу его на место.

Не боюсь, что Тая найдет его. Коробка закрыта моими вещами, и она не станет тут лазить. По крайней мере, я надеюсь на это.

Спускаюсь на первый этаж. Как раз в этот момент открывается входная дверь и входит Тая.

— Привет, — улыбается искренне, тянется ко мне.

Пока еще неловко, но с каждым разом неловкость смазывается, притираемся, в общем.

— Как прошел твой день? — спрашиваю у нее.

Подсознательно жду, что начнет расспрашивать, но Тая рассказывает о том, как ездила к родителям, передает приветы от семьи.

— Пойдем ужинать, — тяну ее за руку.

Ладошка у нее маленькая и теплая. В какой-то степени это даже успокаивает меня. Ни к чему злиться. Не сделала моя молодая жена ничего плохого. А интерес ее вполне себе объясним.

Решаю взять все в свои руки. Достаю блюдо с мясом из духовки, раскладываю по тарелкам, расставляю их.

— Спасибо, — Тая светится от счастья. — А твой день как прошел?

— Работал, — пожимаю плечами и неожиданно вываливаю ей: — Налаживал связи с новым партнером. Он нездешний, что мне как раз на руку, расширю бизнес.

— Откуда твой партнер?

Рассказываю как на духу, язык расплетается, хотя это непохоже на меня. Но Тая мгновенно подхватывает разговор, задает правильные вопросы, даже выводы делает какие-то. Умная девочка. Гордость берет за жену.

Уверен, лет через десять такими темпами она смело может бизнес-леди стать.

— Булат должен приехать со своими парнями через несколько недель. Надо бы закрепить документально наши договоренности.

— Он будет с супругой? Остановятся у нас?

— Нет, он один. Расположится в гостинице. В доме я чужака не потерплю.

Неожиданно для самого себя перехожу на рык. Как представлю картину, что рядом с моей женой будет другой мужик, аж перед глазами чернеет.

Тая словно радар все впитывает и ведет себя так, как надо, не провоцирует:

— Да, конечно. Как скажешь, Батыр, — улыбается.

— Тая, завтра мы улетаем, — выдаю ей то, что хотел сказать с самого начала, но вопрос Татьяны выбил меня из колеи.

— Куда? — спрашивает спокойно и подносит вилку ко рту.

— На Мальдивы.

Рука с вилкой, поднесенной ко рту, замирает. Тая моргает несколько раз, кладет ее на тарелку.

— Ты не шутишь?

— Я же обещал свозить тебя к океану, — усмехаюсь. — Медовый месяц я, конечно, не могу себе позволить, сама понимаешь. Но пару недель выкроил. Улетаем завтра.

Секунда, вторая. К Тае приходит осознание, и она с диким, девчачьим визгом подрывается, прыгает, бросается мне на шею, расцеловывает.

А у меня внутри какое-то давно забытое чувство простого человеческого счастья оттого, что твоя женщина смеется и радуется жизни.

— Аллах! Какой же у меня замечательный муж! — и снова поцелуи.

Ужин отходит на второй план.

Подхватываю Таю на руки и выношу в гостиную, кладу на диван, раздеваю быстро, спешу.

— Черт, презервативы остались в спальне.

С недавних пор я перестал носить их с собой. Слово дал — держу. Да и устраивает меня все. Надо было сразу Аню слать куда подальше и не осквернять наш с Таей брак.

— Да брось, у меня безопасные дни, — легкомысленно говорит Тая.

— Нет, — чеканю уверенно, — нужна защита.

Спешу в спальню за резинкой. У меня четкое правило: никакого секса без гондона. Никогда. Ни при каких условиях. Ни с кем. Даже с женой. Вот так.

Секс выходит каким-то странным, будто между нами недосказанность. И она есть, конечно, есть. Надо бы рассказать все Тае, но я малодушно молчу.

Потому что не получится рассказать половину правды, а на полноценную отдачу я не готов. И вряд ли когда-то буду.

Глава 17

Тая

На острове совсем другой мир и другой Батыр. Нежный, чувственный, внимательный.

Мы живем в отдельном бунгало прямо на воде.

Все это совершенно непривычный мир, сказка, в которую я попала, пусть и на время.

Мы лежим у бассейна. Бирюзовая вода идет рябью от потоков ветра. Оставляю поцелуй на колючей щетине Батыра и тут же жмурюсь.

— Что, колючий я стал для тебя? — смеется он и трется бородой о мою грудь.

Я хохочу, пытаюсь вырваться из этих объятий.

— Ну перестань! Батыр!

Он замирает и смотрит на меня.

Мне кажется, его взгляд меняется. В появляется что-то очень теплое, практически родное, нужное. Кладу руку на колючую щеку и глажу.

Теперь уже Батыр зажмуривается, даже льнет ко мне.

— Мне нравится твоя борода, — говорю тихо.

— На аборигена похож? — он открывает глаза и выгибает бровь.

— Есть немного, — хихикаю, — но мы же на отдыхе, это нормально, что ты расслабился и делаешь то, что хочешь. Или не делаешь того, чего не хочешь.

— Это все ничего, только за две недели я оброс чересчур.

Оставляю нежный поцелуй на его губах.

— В самый раз.

Поднимаюсь и иду к океану, спускаюсь по специальной лестнице, захожу в воду, плаваю. Далеко не заплываю. Страшно. А вдруг акулы или еще какая рыбеха? Океан богат на живность.

Батыр спускается следом за мной, подплывает, сажает на себя, тут же целует.

Публики здесь особо нет. Все бунгало стоят отдельно, и что там у соседей, не особо видно. Целуемся много и долго. За эти две недели мои губы опухли и стали еще больше.

Я не против, мне нравится любое внимание моего мужа.

— Пойдешь со мной сегодня на свидание? — спрашивает Батыр.

Он все так правильно делает, как будто знает, что мне нужно. Свое внимание целиком отдает мне.

— С удовольствием, — тесно прижимаюсь к мужу.

— Тогда как вернемся, я закажу столик в ресторане.

На ужин я надеваю длинный белый сарафан. Оставляю волосы распущенными, и они красивой волной распадаются по спине.

Когда выхожу и становлюсь перед Батыром, который оделся для выхода, он смотрит на меня с жадностью. Взгляд проходится по телу. Смотрит как собственник.

Вижу, что ему все нравится, в глазах огонь.

— Я готова, — улыбаюсь мягко, а сама с трудом сдерживаюсь, чтобы коварно не рассмеяться.

Ужинаем морепродуктами, получаем огромное удовольствие.

— Жаль, что уже завтра нужно улетать, — поджимаю губы. — Но я рада, что у нас получилось выбраться на отдых. На острове невероятно.

— Мы обязательно сюда вернемся, — он берет мою руку, целует запястье.

Почему-то возвращение навевает страх.

Вот мы вернемся. В дом. В его дом. В то место, где он жил с другой женщиной, где был счастлив с ней. В дом, который хранит тайны, от которых мне становится невыносимо тяжело.

А пока мы тут, мы далеки от проблем, от реальности и секретов. Между нами нет никого: ни пронырливой Татьяны, ни призрака покойной жены.

Кстати, Батыр вскользь упомянул, что Татьяна сдала меня. Нет, конечно, это прозвучало не так, а очень дипломатично, но факт есть факт: она меня сдала мужу. Сказала, что я интересуюсь запертой комнатой.

У меня к этой женщине все больше вопросов. Но пока я не могу предпринять никаких попыток что-либо изменить, потому что плохо понимаю ее мотивы и значимость для Батыра.

Ну а закрытую комнату он объяснил так: в ней хранятся воспоминания, от которых ему сложно избавиться. Беспокоиться мне не о чем, но лезть в это дело лучше не стоит.

После ужина мы возвращаемся к себе. Идем по красивому деревянному мосту. Доски, нагретые за день солнцем, словно гладят ноги, расслабляют.

А ночью… Ночь приносит тонну нежности и поцелуев. Ласк, которые распаляют тело. Поцелуев, от которых горит кожа.

В темноте бунгало я поднимаю лицо Батыра:

— Я люблю тебя, — шепчу ему в губы и скорее целую.

Это трусость, я знаю. Но я даю ему авансом эти чувства и пути к отходу, ведь, как бы это ни было грустно, я понимаю, что муж мне не ответит взаимностью.

Батыр углубляет поцелуй, достает из пачки презерватив. Я их возненавидела на все эти две недели. Ведь у нас не было ни одного секса без резинки, а мне так хочется наживую.

Гоню от себя эти мысли, не хочу портить настроение. Мы наслаждаемся друг другом, по коже течет пот, тело гибкое, податливое.

Вскрикиваю, сжимаю волосы Батыра и расслабляюсь.

Муж тоже доходит до пика. Но вместо того, чтобы привычно притянуть меня в объятия, включает свет.

— Блять, — ругается себе под нос.

— Что случилось? — приподнимаюсь на локте и натягиваю на обнаженную грудь простыню.

— Презерватив порвался.

Честно? Внутри я ликую. Может, получится сделать маленького?

Оборачиваюсь простыней и подхожу к нему, кладу руку на загорелое плечо.

— Не переживай. Вдруг обойдется? — и продолжаю радостно: — А нет, так будет у нас малыш. Разве не здорово?

— Нет, — отвечает грубо и отходит от меня. — Нихера не здорово.

Он нервно выбрасывает презерватив в урну, надевает трусы, отходит к столу, ставит руки на стол, роняет голову на грудь. Шумно вбирает в себя воздух.

А я, оставленная в стороне, сажусь на край кресла.

Что сказать? Я не знаю. Ничего не понимаю. Мы муж и жена. Это нормально, что в семье рождаются дети. Разве нет?

Спустя несколько секунд Батыр отталкивается от стола и поворачивается ко мне.

— У нас вылет утром, поэтому на острове уже не получится найти экстренную контрацепцию. Когда вернемся домой, первым делом заедем в аптеку и купим таблетку.

Глава 18

Тая

— Никакой беременности не будет! — как самый суровый судья, выносит вердикт Батыр.

Поднимаюсь с кресла, сильнее сжимая одеяло на груди.

— Но я не хочу пить таблетку! Если мне суждено забеременеть, значит, так и будет! — не знаю, откуда берутся силы на этот протест.

— Я не допущу беременности, Тая, — он слишком жесток со мной.

— Никогда? — спрашиваю ледяным тоном.

— Никогда.

Отшатываюсь от него после этих слов, как от пощечины.

— И что? Это все, что ты скажешь? Никаких объяснений? — ни капли мягкости в моем голосе.

Только злость и гнев.

— И никаких объяснений, — удаляется в сторону ванной комнаты.

Я выхожу на улицу, укутанная простыней.

Огромная, кажущаяся неестественной луна освещает дорожку по океану.

Красиво.

Сажусь на мягкий шезлонг и поджимаю под себя ноги.

Так жжет внутри, будто битого стекла насыпали, аж вздохнуть больно. Глаза печет, но я не плачу.

Вот так единолично Батыр распорядился нашими жизнями. И плевать на мое мнение, да?

То есть от первой жены иметь детей можно было, а от меня нельзя?

Ну ладно, предположим, произошло что-то плохое. Возможно, ребенок родился мертвым, к сожалению, такое бывает. Я все понимаю — и страх, и боль от потери. Скорее всего, не до конца понимаю все-таки, потому что у меня такого опыта не было, но я женщина и могу понять, насколько болезненна такая потеря.

Даже если с первой женой не вышло, это не значит, что не выйдет и со мной.

— Пойдем в кровать, — Батыр тянет меня за руку, и я поднимаюсь на ноги.

Он обнимает меня. Его кожа ледяная, и я вздрагиваю. Видимо, Умаров стоял под холодным душем, пытаясь прийти в себя.

Неожиданно Батыр начинает гладить меня по голове, будто успокаивая.

— Пойми меня, так будет лучше, — говорит уже спокойнее. — Я не могу рассказать тебе всего, но просто доверься мне. Можешь? Можешь довериться и просто выполнить мою просьбу?

— Нет, не могу. Мне нужны объяснения, Батыр. Потому что я искренне не понимаю, почему я, будучи в браке и не имея при этом детей, должна пить препарат, который убьет моего ребенка.

Он сцепляет зубы, шумно набирает воздух.

— Когда-нибудь я тебе расскажу, обещаю. Просто не сейчас.

Что мне до твоего «когда-нибудь»? Когда у меня есть только этот день. Есть только здесь и сейчас. Когда я не хочу убивать даже еще не зародившегося ребенка.

А что же дальше?

Я хочу детей. Мне сложно представить брак без детей. Я могу принять волю некоторых людей, который желают жить свободной жизнью без обременений. Но и тут, как мне кажется, в паре решение принимается обоюдно, уж точно не так, как у нас.

— У меня разболелась голова, — отвечаю я — и не вру.

В висках пульсирует, мысли как тараканы.

Выпутываюсь из его рук и направляюсь в душ, смываю с себя следы остывшей страсти, а потом возвращаюсь в кровать. Батыр тут же притягивает меня к себе.

— Прости меня, — говорит внезапно.

Молчу. Что сказать? Не знаю, у меня не осталось слов.

Наутро все меняется. Вещи собираем в тишине, с острова улетаем на гидросамолете. Весь пролет проходит так же — в тишине. В аэропорту Батыр пытается подобраться ко мне, но я отвечаю нехотя. Держать маску беззаботности не хочется.

Впервые за наш брак я думаю о том, что замужество с Батыром — мое наказание.

И пусть я выгляжу как королева драмы, плевать. В моей реальности желание Батыра неприемлемо.

В полете я сплю. Правда сплю, потому что ночь накануне мне далась тяжело и я практически не спала.

Сквозь дрему я вспоминаю эти двенедели, каждый день из которых казался великолепней предыдущего. Все было так правильно — до того самого момента.

Когда мы забираем багаж и садимся в машину с водителем, Батыр берет меня за руку, сжимает ее.

— Так будет лучше.

Нет, не будет.

Уже нет.

Я молюсь, чтобы по дороге домой Батыр забыл о том, что собирался ехать в аптеку или тупо передумал. Но нет. Автомобиль останавливается, и муж уходит. Даже не просит меня пойти с ним.

Тошнит.

От ситуации, оттого, что я чувствую себя марионеткой. В целом потому, что я понимаю: у меня не будет детей. Никогда.

— Вот, выпей, — он протягивает мне таблетку и воду. — Фармацевт сказал, по времени мы еще успеваем, так что все будет хорошо.

И хорошо тоже не будет. Никогда не будет.

Теперь я до конца своих дней не перестану думать, что убила собственного ребенка.

Но я послушно забираю блистер, выдавливаю таблетку и запиваю водой. Отворачиваюсь к окну, как будто мне страшно интересно, что происходит на улице.

Муж снова кладет руку на мою ладонь, но я медленно вытаскиваю ее, складываю руки под грудью. Не хочу, чтобы меня касались.

Батыр больше ничего не говорит, у него начинает звонить телефон, он принимается отвечать на вопросы. По разговору я понимаю, что накопилось немало дел и его очень ждут на работе.

Уверена, сегодня он уедет и вернется очень поздно. Если вообще вернется.

Дома нас встречает Татьяна. Прохожу мимо нее не здороваясь, просто киваю. Сразу направляюсь в спальню.

— Спустишься к ужину? — спрашивает Батыр, который идет за мной по пятам.

— Я не голодна.

— Ладно. Я уеду по делам, — бросает Батыр и направляется в душ, быстро приводит себя в порядок, надевает брюки и рубашку. — Не жди меня, ложись отдыхать. Дорога была тяжелой.

— Хорошо, — отвечаю тихо.

Батыр подходит ко мне, целует в висок и уходит. А я сижу и смотрю в одну точку перед собой. Тошнота подкатывает все сильнее и сильнее. Пока я, наконец, не срываюсь и не лечу к унитазу.

Что ж. Раз это происходит, значит, в этом есть какой-то смысл, разве нет?

Глава 19

Тая

Все изменилось.

Кардинально.

Если раньше я выпрашивала у Умарова любви и ласки, а он больше отмалчивался, то теперь наоборот.

Нет, конечно, Батыр ни слова не говорит мне о любви, но он явно чувствует свою вину из-за того, что отправил меня на этот шаг.

Я не переубеждаю Умарова. Не предпринимаю никаких попыток. Зачем? Только он виноват во всем. Именно он принял единоличное решение. Он заставил меня выпить ту злосчастную таблетку, привкус которой сохраняется даже через месяц после приема.

Во мне что-то перегорело.

Наверное, я оказалась слишком маленькой и не готовой к реальной жизни, где муж за тебя принимает решение — будете вы иметь детей или нет.

Теперь я смотрю на Батыра другими глазами.

Он больше не кажется мне самым лучшим и заботливым мужем. Тем, кто умеет слушать, относится с вниманием, бережет мои чувства.

Он показал мне другую свою сторону. Жестокую.

Слава о жестокости Батыра ходила и раньше, но никогда это не касалось меня. До недавнего времени.

Каждый день после того, как мы вернулись с Мальдив, я прислушивалась к себе. Считывала каждую эмоцию и ощущение.

Боже, а сколько статей я прочитала…

Есть вероятность, что та ночь не прошла бесследно, ведь после приема таблетки не прошло и двух часов, а меня уже вывернуло. Значит, действие препарата могло не сказаться на гипотетическом ребенке и я могу оказаться беременна.

А что дальше, Тая?

Ну вот окажешься ты беременной — и что дальше? Думаешь, Батыр обрадуется? Кинется тебе в объятия? Поблагодарит?

Точно нет. И что тогда? Что будешь делать после?

Вопрос, на который нет ответа.

— Какие планы на сегодня? — Батыр вырывает меня из мыслей, в которых я варюсь, и я поднимаю взгляд от тарелки, перестав вяло ковырять омлет.

— Поеду к Адаму. Он хотел мне показать кое-что, — отвечаю без особого желания.

— Что именно? — допытывается Батыр.

— Он подвязался на стартап. Сделал какое-то приложение.

Адам айтишник. У него куча друзей и коллег по всему миру. Программистов.

Стартап — мелочь. На самом деле, я еду туда за другим. Адам узнал что-то о первой жене Батыра.

— Понятно, — кивает Батыр. — Вечером сходим в ресторан?

— Ладно, — веду плечом.

Я не высказываю Батыру своих желаний, при этом не отказываю в его просьбах или вопросах. Мне просто стало все равно.

Так проще. Так не нужно объяснять, почему ты не хочешь делать то или иное.

— Я приеду в семь вечера и заберу тебя. Успеешь вернуться от Адама к этому времени?

— Успею.

Умаров тяжело вздыхает.

Я не смотрю на него, я просто приложение к нему. Подсознательно все порчу и вывожу его на эмоции. Мне хочется его разозлить. Мне хочется, чтобы он хоть капельку ощутил мою боль. Чувство, раздирающее меня изнутри, выворачивающее наизнанку.

— Когда ты перестанешь на меня злиться? — спрашивает со злостью.

— Может быть, когда ты объяснишь мне причину, по которой я убила своего ребенка? — впервые поднимаю на него взгляд и смотрю глаза в глаза.

— Возможно, ты и не была беременна. Есть вероятность, что мы не успели его зачать.

— Мы теперь этого уже не узнаем, — веду бровью. — Не так ли?

— Тая…

— И можешь не стесняться. Не изъясняйся местоимениями. Не он, а ребенок. Дитя. Малыш. Сын. А может, дочь?

Последнее я выкрикиваю и опускаю кулак на стол.

Глаза наполняются слезами, но я не даю им упасть. Батыр не заслуживает их.

— Ты ни черта не знаешь, Таисия.

— О, вот как? И чья же это вина? Может, моя? — передергиваю все его слова.

— У нас с тобой в последнее время диалог совсем не клеится, — разочарованно качая головой.

— И это, конечно же, тоже моя вина.

Он не слышит меня. Совсем.

Мы так и не успели на все сто процентов притереться друг к другу, а уже расходимся в разные стороны.

Я ловлю себя на мысли, что хочу развода. Это позор, я знаю. Нам тяжело вместе. Между нами горы непонимания, дополнительно все осложняется тем, что Батыр не может быть честным со мной.

Ведь есть какая-то причины его нежелания иметь детей. Так почему же он не может мне открыться? Мне кажется, я, как никто, имею право знать.

— Думаю, сегодня стоит отложить поход в ресторан, — спокойно констатирует он.

— Конечно стоит. Возможно, тебе стоит наведаться к Анне, — дергаю плечом.

Это лишнее, я понимаю. Батыр весь этот месяц был, как говорится, шелковый, что для мусульманского мужчины сродни фантастике. Он делал это ради меня, понимаю.

Но оценить не могу.

Чаша весов по-прежнему перетягивает в сторону ребенка. Которого он меня лишил.

— Ты снова за свое, — смотрит на меня исподлобья.

— Разве это мое? — выгибаю бровь. — Мне казалось, что Анна твоя любовница, но никак не моя. Прости, я не по девочкам. Все-таки больше по мальчикам.

Зря. Ох зря…

Батыр даже моргает несколько раз, а после оттягивает галстук. Его ноздри раздуваются, он принимается шумно дышать.

— Таисия, ты нарываешься, девочка. Хочешь вывести меня на ревность? Не нужно, жена. Ты даже себе не представляешь, как нарываешься.

— Расслабься, — произношу беспечно. — Тебе не о чем переживать. В отличие от меня. И да. Поход в ресторан стоит отложить. Нечего устраивать публичные концерты в общественных местах.

Киваю, а затем спокойно поднимаюсь со своего места. Бесшумно направляюсь к двери в столовую и дергаю ее на себя.

Татьяна едва не падает на меня. А я неожиданно ловлю себя на нечеловеческой злости и ненависти к этой женщине. Она делает непроницаемое лицо, будто не стояла вплотную к двери и вовсе не подслушивала наш разговор.

— Все услышала, что хотела? — спрашиваю громко, с усмешкой.