- -
- 100%
- +
– «Мужчине только дай повод недооценить женскую натуру», как сказала бы Лерина бабушка, – с усмешкой отвечает Саша на мою фразу, а затем с лёгкой опаской добавляет: – Как тебе вообще наша школа?
Мы уже почти подходим к оранжерее, но я концентрируюсь на её вопросе, размышляя, как лучше ответить. Она первая, кому не хочется сказать дежурное «хорошо» и побыстрее закончить диалог. Она первая, с кем хочется поговорить.
– Она совсем… другая, – немного подумав, произношу я, продолжая наблюдать за тем, сколько усилий она прикладывает, чтобы задать следующий вопрос. Будто общение с малознакомыми людьми стоит на последнем месте в списке её любимых дел.
Почему же тогда старается поговорить со мной?
– В прежней, наверное, было не так напряжённо? – продолжает Саша, подходя к зданию.
– В прежних всё было… не так безнадёжно, – коротко отвечаю я.
Как раньше уже никогда не будет. Это мне ясно дали понять.
– Сменил много школ? – тут же спрашивает она, не скрывая удивления в голосе. – Могу представить, как тяжело было расставаться каждый раз с теми, кто успел стать дорог…
– Да, – соглашаюсь я. – Уезжать бывает… очень непросто. – Я отгоняю всплывающие воспоминания, закрывая на мгновение глаза.
– Тогда мне жаль, что тебе пришлось оказаться здесь, – спустя несколько секунд произносит Саша, подняв голову. Первая, кто не поздравляет меня с поступлением в это место. В её лице читается искреннее сочувствие, а рука на секунду замирает, приблизившись к моей. Словно ей хочется забрать часть боли, и я гадаю, как часто она считает себя ответственной за чужие чувства. – И всё-таки надеюсь, в этой школе тебе хоть что-то понравится, – немного тише произносит она, всё же отдалясь от меня, будто вернулась в реальность. И когда она открывает дверь, я не успеваю ответить, оказавшись внутри старой поломанной сказки.
Высокое прозрачное здание из стекла, стены и потолок которого выполнены из множества панелей, наверняка когда-то ярко сверкавших на солнце, теперь покрыто налётом пыли и зелёным мхом по краям. По размеру оранжерея занимает просторный учебный кабинет, но ощущается немного больше благодаря высоте потолка. Лучи октябрьского солнца кое-как пробиваются внутрь, заливая всё мягким, рассеянным светом, и я начинаю понимать, почему Саша вспомнила об этом месте.
Время здесь будто остановилось, и только мы вдвоём наблюдаем за этой некогда красивой картиной.
Вдоль стен тянутся ряды растений в больших глиняных горшках, за которыми, судя по их относительно здоровому виду, кто-то всё ещё ухаживает. Однако общее состояние оранжереи оставляет желать лучшего: в углах на полу кое-где валяется садовый инвентарь. Старые лейки, ржавые лопаты и перекошенные грабли. Стёкла местами треснуты, а пол покрылся сухими листьями, которые ветер загнал внутрь сквозь щели и входную дверь. В центре помещения стоит несколько широких деревянных скамеек, одна из которых сломана и перевёрнута набок.
Оранжерея напомнила мне собственную жизнь: заброшенное место, невзрачное для остальных, всё ещё готово изредка впустить остатки света сквозь трещины, если кто-то особенный решит заглянуть внутрь.
– Знаешь, в первые недели в школе я много переживала, – вдруг произносит Саша почти шёпотом, стараясь не тревожить окружающую нас тишину. – Всё было новым, таким большим и очень шумным… Мне хотелось сбежать, закрыться в своей комнате, взять в руки любимую книгу и больше никогда сюда не возвращаться. – Её голос немного дрогнул, словно она до сих пор отчётливо помнит ту детскую тревогу. Словно до сих пор чувствует то же самое…
Её тонкие пальцы дотронулись до растения на одном из столов, и на мгновение я ему даже позавидовал. Что оно смогло почувствовать эту нежность.
Какого это, ощутить на себе её прикосновение?
– Нам твердили, какая это честь, иметь возможность учиться в такой школе. – Саша выглянула в окно, бросая взгляд на главное здание. Она не просто пересказывает мне историю. Она проживает её заново. – Постоянно напоминали, что мы должны стараться изо всех сил, соответствовать этому высокому уровню… И в один из дней я больше не смогла это слушать. Казалось, задохнусь, если не выберусь из давящих стен…. – Её пальцы задрожали и, будто почувствовав это, она начала поглаживать листья растения. – Я вылетела на улицу. Бежала наугад, лишь бы подальше, но тогда ещё плохо ориентировалась… и случайно оказалась здесь. – Она оглядела здание сверху вниз. – Знаешь, тогда мне показалось, что я попала в сказочный дом из какой-то детской книжки…. Здесь было так тихо и хорошо, что я смогла успокоиться. А затем вернулась в школу.
Всё это время она проходилась пальцами по растению, словно успокаивала его от всей тревоги, скопившейся в её рассказе. И я подумал: заботится ли она точно так же о себе?
– Тебе и сейчас на алее хотелось сбежать? – спросил я, обдумывая её слова. Отчего-то рассказанное кажется слишком важным, чтобы оставить без ответа.
Она внимательно смотрит на меня, будто сама не ожидала, что поделится чем-то настолько личным. Но в этот раз не отводит взгляд так же быстро, как делает это обычно. Будто мой вопрос застал её врасплох и заставил задуматься.
Будто я сказал то, что она не решалась.
– Иногда я… Переживания оказываются сильнее меня, и хочется просто найти… спокойствие, – с трудом формулирует она, словно впервые озвучивает эти мысли вслух.
Неужели никто ещё не говорил с ней на эту тему?
– Оно тебе к лицу, спокойствие, – тихо отвечаю я, наблюдая, как лесные глаза напитываются теплом, чем дольше мы здесь находимся, и она лишь улыбается в ответ.
Рядом с ней я говорю всё, что приходит мне в голову?
Мы стоим молча ещё какое-то время, но эта тишина меня почему-то не пугает. Она совсем не похожа на ту, к которой я уже привык. Та тишина разрушает всё на своём пути, разрастается с немыслимой скоростью, оставляя за собой лишь одинокий страх.
Тишина с ней будто залечивает раны.
И мне вдруг невероятно захотелось подойти ближе, ощутить это спокойствие, которое я давно потерял. Словно прикосновение к ней сможет перенести меня домой.
Но за восемнадцать лет жизни мне уже слишком хорошо знакома цена таких чудес.
– Кстати, – вдруг произносит Саша, опуская взгляд вниз. – Мне нужно написать про тебя статью в школьную газету… Не против, если я подготовлю несколько вопросов?
Казалось, я физически могу ощутить её неловкость от этой просьбы.
Она думает, я смогу ей отказать.
– А о чём будут вопросы? – уточняю я, чтобы не выдать, как быстро готов согласиться на предложение.
– Честно говоря, ещё не успела подумать, – запнувшись, отвечает она, будто ожидала от меня другой реакции. – Наверное, о футболе, немного об увлечениях, и нужно что-то личное… – Она произносит это с опаской, задержав дыхание. – Тебе, например, нравится, когда называют Алексом? Или всё ещё непривычно?
Алекс.
Последнее напоминание о прошлой жизни. То, что раньше принадлежало только ей, теперь звучит другими голосами.
Но когда это имя срывается с губ Саши, я не чувствую привычного желания нацепить маску безразличия. Сделать вид, что мне нравится эта школа, этот город, эта новая жизнь. Что я смирился с его условиями.
Она первая, кто спросил о чём-то действительно важном. И когда она с осторожностью произносит это имя, поднимая длинные ресницы, из-под которых выглядывает её собственный лес, я замираю.
Словно только что осознал, как именно оно должно звучать.
– Я поняла, Саша, – с грустной улыбкой добавляет она, не дождавшись моего ответа, и я ещё сильнее удивляюсь, впервые не почувствовав разницы в этих двух именах. Будто уже привычные слова, сказанные ей, приобретают новый смысл, который мне хочется понять. – Поделишься своим номером, раз мы теперь вместе работаем? – просит она, протягивая мне телефон, и я ввожу цифры, подписываясь первым именем, которому она вернула жизнь.
– Кажется, тренировка уже началась, – с грустью осознаю я, заметив время на её телефоне.
Мне казалось, мы стоим здесь совсем недолго. Рядом с ней, наверное, и вечность пролетит незаметно.
– Ой, извини… – реагирует она так, будто это не были лучшие двадцать минут моей жизни за последний… за долгое время. – Тогда берём проект с оранжереей? – уточняет она, подходя к выходу.
Я киваю в ответ и открываю дверь здания, пропуская её вперёд.
Но когда мы ровняемся в этом узком проёме, она на секунду оказывается так близко, что её локоть касается моего тела. Сердце застучало так сильно, что, кажется, каждый удар отдаётся эхом в груди. Я и забыл, что оно так умеет.
Надеюсь, она его сейчас не слышит…
Слегка наклонившись, улавливаю в её волосах аромат ванили и чего-то домашнего. Кажется, карамель. Затаив дыхание, стараюсь запомнить каждую ноту, будто уже сейчас знаю, что буду скучать, как только она уйдёт.
В следующую секунду она делает именно это, и мне сразу же хочется вернуть это ощущение. Будто оно последнее, что может напомнить мне о жизни. О том, какой она может быть.
Саша уже машет мне на прощание, скрываясь в тени деревьев.
«Не бросай меня» хочется крикнуть ей, убегая следом. Но она всегда исчезает быстрее, чем я вспоминаю, что не смогу сохранить этот свет.
Глава 5. Саша
«Когда-нибудь я стану говорить и делать все, что мне вздумается, и плевать я хотела, если это кому-то придется не по нраву». 1
Кровать издаёт тихий скрип, когда я меняю положение и сажусь спиной к стене, поправляя сзади подушку. Свет из мансардного окна падает прямо на мою постель, согревая остатками тёплого октябрьского солнца, и, после практически бессонной ночи из-за подготовки к завтрашнему тесту, я понимаю, что могла бы проваляться здесь до самого вечера. Особенно если учесть, что таких свободных дней, как сегодня, скоро почти не останется.
Если я только сейчас впервые за неделю села за любимую книгу, что будет к середине учебного года? А к концу, наверное, и вовсе буду существовать только в позе сгорбленной креветки за письменным столом? При условии, что смогу разработать план, в котором сутки вмещают больше, чем двадцать четыре часа, а моя нервная система перестанет давать сбой при любой удобной возможности.
К тому же воскресенье – единственный случай, когда мне буквально запрещают вносить дела в семейный календарь. «Оставь хоть немного места для спонтанности», – повторяет мама, будто это так легко мне даётся. Но я не сопротивляюсь её просьбе, и в принципе, стараюсь никогда с ней не спорить. Просто держу свой список дел в голове.
Потому что поделиться с ней чем-то, что меня беспокоит, значит стать причиной переживаний. Или хуже того, остаться наедине. А это не закончится чем-то хорошим, я знаю. Помню.
Дочитывая главу, в очередной раз восхищаюсь смелостью и уверенностью Скарлетт. Порой она напоминает мне Леру, с такой же непоколебимой стойкостью к любым жизненным ситуациям. За все годы дружбы я действительно постаралась научиться этому качеству у подруги, но в неё это заложено природой. Мне же любые изменения в привычной рутине приносят по большей части только стресс.
Поэтому, если выбор стоит между тем, чтобы познакомиться с чем-то новым или погрузиться в уже привычную историю, я открою до неприличия затёртый том «Унесённых ветром» и забуду о реальном мире на ближайшие несколько часов. И недавно прошедший ежегодный просмотр вампирской саги вместе с подругой вряд ли докажет обратное…
Отчётливы й стук прервал мои мысли и заставил оторваться от книги, убрав её в сторону.
– Открыто, – негромко говорю я, сползая на край постели.
В резко распахнутую дверь пролезает сначала взлохмаченная ветром голова, а затем и остальные части тела Белова, который, судя по почти домашней одежде, не думал дважды, прежде чем прийти.
– Как ты сюда пробрался? – спрашиваю я и, вспоминая, что сижу лишь в пижамных шортах и тонкой футболке, тянусь к спинке стула за объёмной толстовкой. Когда он врывался так в детстве, я не чувствовала дискомфорта от количества одежды на себе. Теперь же её всегда кажется недостаточно. Особенно когда настроение Дэна переключается на то, что заставляет его глаза прищуриться и загореться, пока он пробегает взглядом по телу.
К счастью, сейчас его вид скорее похож на брошенного под дождём щенка, умоляющего накормить его и отнести в тепло. Сжимая в руках учебник литературы, он проходит внутрь комнаты, возвышаясь надо мной.
– Миша открыл, – без лишней драмы отвечает он, склоняя голову на бок. – Леонова, спаси меня, – умоляет парень, глядя своими васильковыми глазами, полными надежды, прямо в мои. – Мне ну никак нельзя завалить завтрашний тест… А ты же не оставишь лучшего друга в беде? – Лёгкая улыбка на его губах подсказывает, что он уже знает ответ. Разве я хоть когда-то ему отказывала? Не припомню, чтобы даже в детстве пыталась с ним спорить. Наверное, уже тогда поняла всю силу его характера.
Белов мгновенно устраивается на моей кровати, как у себя дома. Хотя, по правде, раньше так и было, учитывая, сколько времени он мог здесь проводить. В детстве мы, можно считать, жили в моей комнате, и ни мои родители, ни его мама не могли переубедить нас. А мы… Кажется, тогда нам никто не был нужен. Да, сейчас всё уже иначе, но это не изменяет того комфорта, который ощущается рядом с ним.
Меняемся мы и всё вокруг, но не ощущения от встреч.
Иногда наша дружба напоминает мне езду на велосипеде: я редко достаю его из гаража и почти не катаюсь, хотя раньше не слазила с него часами. Но если придётся сесть снова, ноги всё сделают за меня. Я никогда не забуду, как передвигать педали, потому что это уже отпечаталось в моей мышечной памяти.
И, наверное, Дэн тоже в какой-то степени стал частью меня.
– Сколько раз ты её уже читала? – интересуется друг, убирая мою книгу на тумбочку.
– Пять… – начала я, но настойчивый взгляд Дэна не дал мне соврать. – …надцать.
– Никогда этого не пойму, – насмешливо бросает он, открывая свои конспекты.
И, в какой-то степени, я ему завидую. Вся его жизнь – это бесконечная череда новых матчей, новых людей, новых возможностей, новых эмоций. Даже в рутинные тренировки он умудряется привносить что-то свежее. А пересмотр игр на наличие ошибок стал его нелюбимой частью во всём этом спорте. Как объяснить такому человеку, что привычное и знакомое – моя зона комфорта? Прежде, чем сделать шаг в неизвестное, мне нужно подумать на несколько действий вперёд, желательно в разных вариантах, и надеяться, что жизнь выберет один из тех планов, что я простроила в собственной голове.
Только так я могу действовать. Только так умею выживать.
– Вообще-то, хорошая книга становится лучше с каждым прочтением, – возражаю я, ощущая необходимость сказать что-то в свою защиту. – Но тебе не помешало бы читать их хотя бы по одному разу, и тогда не пришлось бы прибегать ко мне за помощью в последний момент, – резко бросаю, наблюдая за его реакцией.
Не знаю, откуда взялся этот дерзкий тон, но что-то в его интонации задело меня за живое. Может, я просто не рождена такой спонтанной как он? Какой хочет видеть меня моя мама…
Обычно Белов тут же находит остроумный ответ, но сегодня его реакцией становится тишина. Укол совести тут же отзывается в задней части затылка, говоря: «Ему действительно нужна помощь».
А к кому ты пойдешь за спасением, если не к другу?
Поэтому я выдыхаю, усаживаясь рядом и, пряча обиду в дальний угол, начинаю объяснять Дэну вопросы к тесту. Потому что я, может, и не понимаю многого между нами сейчас, но это правило работает безотказно: один просит о помощи, и второй тут же приходит. Несмотря ни на что.
В общей сложности мы проводим в моей комнате около трёх часов. Сто восемьдесят минут объяснения эпох, кратких содержаний, персонажей и их мотивов. Даже с моей любовью к литературе, это уж слишком. Я видела, как Белов старался, делал заметки, и почти не сопротивлялся, когда просила его повторить рассказанный мной материал. Но с каждой минутой его внимание становилось всё рассеяннее, а шутки звучали всё чаще.
– Ты вообще видела, сколько страниц в «Войне и мире»?! – искренне возмутился он. – Знаешь, мне кажется, у Толстого было достаточно комплексов… Кто-то явно навязал бедолаге, что размер имеет значение, – почти шепчет Денис, не в силах сдержать вырывающийся наружу смех.
Эта шутка становится последней каплей, и я больше не могу сводить брови, безуспешно борясь с улыбкой. Раскатистый звук разливается по комнате, заполняя всё вокруг своим эхом. Белов смеётся вместе со мной, и на минуту я снова чувствую себя ребёнком: будто мы сидим в сделанном из подушек шалаше и прячемся от родителей, рассказывая друг другу секреты и обмениваясь мечтами, которых больше никто не знает.
Если бы меня спросили, сколько я готова отдать, чтобы снова оказаться там, я бы, не моргая, ответила «всё».
– Ещё раз спасибо, Леонова, – благодарит меня Дэн, когда я, переодевшись, спускаюсь на первый этаж дома, пока он ждёт меня в прихожей. – Ты лучше всех, – говорит он, задерживая на мне свой взгляд, и я замечаю, как васильковые глаза с новым интересом рассматривают моё лицо, останавливаясь на каждой детали.
Будто пытаются что-то понять.
Мы так и не обсуждали его день рождения, сделав вид, что ничего не произошло. Тем более, что это правда. Мы смеялись, отлично проводили время, и в один момент случилось то, что я неверно интерпретировала из-за волнения за свой подарок. Это то, во что я уже почти поверила. Почти смогла себя убедить.
И так даже лучше. Он занят на тренировках, а я всё время уделяю учёбе. Мы закроем на это глаза и продолжим как прежде. Это самое верное решение.
Главное, чтобы его взгляд, прожигающий сейчас моё лицо, не пытался убедить меня в обратном.
– Денис, дорогой, оставайся с нами на обед, – прервала наш зрительный контакт мама, появившись из кухни. Я наконец выдыхаю и замечаю, что её руки испачканы в муке, а медово-русые волосы слегка выбились из сделанного наспех пучка и теперь нагло лезут в глаза. Она безрезультатно пытается убрать пряди с лица, но только больше пачкает себя мукой.
Хочется поправить их, но рука тут же возвращается на место, как только пытаюсь её поднять. Нахожу выход, сняв с её плеча полотенце и смахнув пару мучных полос со щёк.
– Опять помогаешь папе с готовкой? – спрашиваю я, отвлекая непослушные пальцы, поддавшиеся дрожи.
Мы дома. Всё в порядке.
– Ты же его знаешь, – усмехается мама, блеснув небесными глазами. – Если дать папе внимательно прочитать рецепт, мы так и не дождёмся еды, – добавляет она, наклоняясь к нам с Дэном. – В прошлый раз больше часа исправлял ошибки автора, бубня себе под нос, что с такой неграмотностью лучше и вовсе не брать в руки продукты, – шепчет она, подмигивая нам.
– И тем не менее, ты вышла за меня, – слышится из кухни голос папы.
– Мне пришлось! – подыгрывает ему мама.
Дэн, конечно же, принял её приглашение, поэтому мы тут же проходим к родителям, продолжая следить за их заигрываниями, будто это они здесь подростки. Мама ставит пиццу в духовку и подходит к отцу. – Ты меня вынудил, можно сказать. – С этими словами она смотрит на него таким же любящим взглядом, который я наблюдаю на протяжении всех семнадцати лет и не перестаю удивляться: неужели можно любить кого-то вот так?
Мы с Беловым садимся за стол рядом с Мишей, который сразу же отложил в сторону свою энциклопедию о морских животных и теперь с интересом подслушивает уже знакомую нам наизусть беседу.
– А разве я мог упустить любовь всей своей жизни? – Папа нежно целует маму в ответ, и я замечаю, как щёки брата заливаются румянцем. Он всегда так реагирует на их проявление любви, что я невольно представляю, как в его будущем тоже появится такой человек, который заставит глаза блестеть, а сердце биться чаще. Будет ли он тем, кто кричит о чувствах на каждом шагу?
Зная себя, мне, пожалуй, хватит сил лишь прошептать.
– Как раз в тот день я вернулась в университет, чтобы забрать забытый зонтик, – начала мама наш любимый рассказ, который мы слышали уже тысячу раз. Но Миша, как всегда, заворожённо слушает каждое слово. Ему это всё представляется более сказочным, чем мне.
– А я как раз спускался из библиотеки после подготовки к последнему экзамену, – поддержал её папа, нежно приобнимая за талию. – Вика шла по той же лестнице, только вверх.
– И вы столкнулись! – подскочил Миша, предугадывая продолжение. Уверена, он бы выиграл викторину по этой встрече с закрытыми глазами.
– Нет, это Женя в меня врезался, – улыбнулась мама, бросая влюблённый взгляд на отца. Словно прямо сейчас видит перед собой не лёгкой бородатости мужчину в очках, которому немного за сорок, а всё того же двадцатилетнего парня.
– Судьба, – произнёс папа с улыбкой, пригладив свои каштановые волосы, до которых ещё не добралась седина. – У неё из рук выпал пропуск, а я его поднял… Но не смог отдать, потому что сразу же утонул в этих прекрасных небесных глазах, – рассказывает он, и я замечаю всё тот же блеск в его улыбке, и понимаю: перед ним сейчас тоже стоит восемнадцатилетняя студентка с самым громким и жизнерадостным смехом.
– Мы проговорили весь путь до аудитории, забрали мой зонт и гуляли до самой ночи, обсуждая всё на свете, – вспоминает мама, прикрыв глаза. – А потом Женя предложил мне выйти за него. И так и не вернул мне пропуск! – рассмеялась она, не дав нам возможности сдержать улыбку. Как и всегда, слушая эту историю.
– И вы поженились! – добавляет довольный Миша. Родители в ответ подходят и обнимают с двух сторон своё маленькое чудо, целуя в макушку, и тепло разливается по моему телу.
Их счастливые лица навсегда останутся моей любимой картиной.
– А я всё равно не понимаю… Как Вы так быстро решили сделать предложение? – комментирует их рассказ Дэн, откинувшись на спинку стула. – Прошло всего сколько? Пару часов?
Папу, кажется, совсем не удивляет его вопрос, и он кивает в ответ, будто ожидал именно этого:
– Знаешь, в тот самый момент, как я её увидел, моё сердце само расставило всё по местам. – Отец смотрит на маму так, что я не знаю, сможет ли кто-то не поверить его словам. – Иногда всего одной секунды достаточно, чтобы ощутить, что это – твой дом, к которому ты всю жизнь искал дорогу, даже не подозревая об этом, – произносит он последнее предложение, а затем, призадумавшись, переводит взгляд с Дениса на меня.
И складывается ощущение, что даже воздух в комнате стал теплее от тех эмоций, что витают вокруг.
Я всегда сомневалась в любви с первого взгляда, считая её чем-то далёким, почти нереальным. Такое происходит лишь в книгах или кино, но не случается с обычными людьми.
Ни с кем. Кроме моих родителей.
Я вижу их любовь в мелочах: в утренней газете, аккуратно оставленной мамой для папы на кухонном столе, и в книжных полках, где она наводит порядок ради него, даже если сердится на пыль. Нахожу её в уголке для рисования, который отец соорудил для неё своими руками, и в самодельной скамейке на заднем дворе, где она отдыхает и придумывает новые иллюстрации в тишине. Замечаю её в том, как папа намеренно уступает маме в настольных играх, лишь бы увидеть её счастливое лицо. И в том, как бережно она убирает его разбросанные по дому рукописи, несмотря на свою занятость. Мы с Мишей тоже являемся частью этой любви – живым её доказательством.
И порой мне кажется, что только с такими идеальными родителями могла случиться такая идеальная история любви.
Остаётся загадкой, как у них могла вырасти такая неидеальная я…
– Мама, духовка! – Голос брата вырывает меня из размышлений, вынуждая переключить внимание на семейный переполох.
Обед на минуту оказывается на грани катастрофы: дым из духовки начал заполнять кухню. Похоже, тепло в комнате пошло не только от воспоминаний, но и от пиццы, решившей подгореть. Однако папа мгновенно реагирует, бросаясь к плите, и еда всё же оказывается спасена. Мы с Дэном открыли окна, прогоняя запах подгоревшего теста, а мама ставит на стол слегка обугленный, но всё же съедобный обед.
– Миш, – зову брата, дегустируя свою порцию. – Передай спасибо одноклассникам за их ответы на вопросы. Статья в этот раз понравилась даже больше обычного, – благодарю малыша, пока все заняты поеданием пиццы. Небольшой инцидент с духовкой, на удивление, почти не испортил её вкуса, а я и так всегда любила слегка подгоревший сыр.
– А мне понравилось, – тут же реагирует Миша с набитым ртом. – Я ещё могу помочь! Раздавать всем задания… Я даже свой список написал, прямо как ты! – радостно добавляет он, не скрывая гордости. И мне показалось, что он искренне восхищается. Что хочет быть похожим… на меня?
– Родной, ты большой молодец, что помог сестре, – хвалит его мама, гладя по голове. – Но не спеши на всё составлять планы. Оставь немного места в жизни и для спонтанности, – произносит она свою любимую фразу, и кажется, мой правый глаз начинает дёргаться в ответ.