Академия Ведьмовских проклятий. Второй курс. Гримуар учебник магии. 100 сложных и суперсложных проклятий

«Прежде чем научиться связывать чужую волю, проверь, кому принадлежит твоя».

Из Свода второго курса

Экипаж остановился раньше, чем Ада увидела ворота. Она узнала это место по запаху: мокрые листья, дым западной котельной и горьковатая сырость камня, которую за лето успела забыть. Потом за стеклом мелькнула ограда. На каждом третьем пруте сидела капля дождя, и Рен поймала себя на том, что считает их.

В прошлом году она считала ступени. Тогда ей казалось: если заранее узнать, сколько их, подниматься будет легче.

— Приехали, — сказала Ада.

Рен уже держала дорожную сумку на коленях.

Пальцы Ады легли поверх её руки.

— Ты опять собираешься первой вынести весь багаж?

— Здесь тесно. Если я выйду…

— Рен.

Та посмотрела на неё.

За лето Ада научилась произносить её имя без продолжения. Раньше за ним почти всегда следовала просьба: подать, принести, помочь застегнуть, найти куда-то исчезнувшую вещь. Теперь это короткое слово означало другое. Рен ещё не привыкла.

— Я сама возьму свой чемодан, — сказала Ада.

— У него сломана ручка.

— Значит, буду держать снизу.

— И испачкаешь перчатки.

— Ужасное начало учебного года.

Они улыбнулись, но пальцы Ады остались на её руке до тех пор, пока кучер не открыл дверцу.

На площади перед воротами пахло лошадьми и горячим хлебом из лавки у караульной башни. Под навесами толпились студентки. Первокурсницы стояли рядом с матерями и старались выглядеть старше; третьекурсницы говорили слишком громко и почти не смотрели на родителей. Кто-то плакал за спиной огромного дорожного сундука. Из прорехи в чехле торчала клетка с возмущённой совой.

Ада спустилась на мостовую, подхватила чемодан обеими руками и немедленно наступила в лужу.

Рен ничего не сказала.

— Даже не начинай, — предупредила Ада.

— Я и не собиралась.

— У тебя плечи смеются.

У ворот теперь стоял дополнительный стол.

В прошлом году здесь проверяли письма о зачислении. Сегодня над столом висела узкая медная пластина:

«ПОВТОРНАЯ РЕГИСТРАЦИЯ МАГИЧЕСКИХ КОНТУРОВ».

Рен остановилась.

Ада проследила за её взглядом. Улыбка исчезла.

— Бабушка говорила о проверках, — сказала она.

— Она говорила о проверках после турнира. Это другое.

За столом сидела незнакомая женщина в серой мантии. На её левом рукаве поблёскивала эмблема попечительского совета. Перед ней лежали три раскрытые книги, связка костяных жетонов и маленькая серебряная ложка.

Женщина опускала ложку в чашку, помешивала чай, вынимала — и снова опускала. Рен заметила: ни разу она не сделала глотка.

Сбоку от стола Корделия Торн застёгивала сумку.

Она увидела девушек и чуть подняла подбородок.

— Наши победительницы.

— Корделия, — ответила Ада.

Та перевела взгляд на Рен. Задержалась на её новой мантии, на простом серебряном значке второго курса.

— Значит, всё-таки оформили.

Рен поправила ремень сумки.

— Оформили что?

— Твоё зачисление. Я думала, после такого происшествия Совет потребует отдельного экзамена.

— Потребовал, — сказала Рен.

— И?

— Я его сдала.

Корделия открыла рот, потом взглянула на женщину за столом.

— Здесь лучше отвечать коротко, — сказала она уже другим тоном. — Они записывают каждое слово.

Она ушла, не оглядываясь.

Рен смотрела ей вслед. За лето она часто представляла эту встречу. Придумывала остроумные ответы, холодные улыбки, способы дать понять, что больше не намерена терпеть снисхождение.

Теперь ей почему-то запомнилось только последнее предупреждение.

— Следующие, — позвала женщина.

Ада положила письмо о переводе на второй курс перед раскрытой книгой.

— Адалия Рэйвенвуд.

Серебряная ложка тихо ударилась о край чашки.

— Контур?

— Белый.

— Изменения с момента первоначального поступления?

— Дар пробудился.

Перо в руке женщины заскользило по бумаге.

— Обстоятельства пробуждения установлены комиссией. Произнесите имя для голосовой сверки.

— Адалия Рэйвенвуд.

Один из костяных жетонов засветился молочным светом. Женщина протянула его Аде.

— Комната четыреста семнадцать. Северное крыло. Следующая.

Рен положила своё письмо.

Женщина не взяла его.

— Сопровождающая?

— Студентка второго курса.

— Имя.

— Ренита Фэрроу.

В раскрытой книге дрогнула строка.

Рен увидела это отчётливо. Чернила, ещё мгновение назад неподвижные, собрались в тонкую тёмную жилку и поползли к краю страницы.

Женщина накрыла строку ладонью.

— Родовое имя?

— Фэрроу.

— Подтверждённая принадлежность к магическому роду?

— Указана в письме.

— Я спрашиваю вас.

Ада поставила чемодан на землю.

— Ренита — моя двоюродная сестра. Подтверждение Марвенны Рэйвенвуд приложено к решению комиссии.

Женщина впервые подняла глаза.

Они были светлые, почти бесцветные.

— Тогда почему студентка называет другую фамилию?

Рен почувствовала, как под воротником становится жарко.

— Потому что это моя фамилия.

— Фэрроу — имя семьи, в которой вы воспитывались. Для регистрации дара требуется имя источника наследования.

— Моё письмо действительно?

— Письмо действительно. Регистрация не завершена.

Из сумки Ады донёсся негромкий скрип.

Гримуар.

Женщина перевела взгляд на сумку.

— Фамильные книги на стол не выкладывать.

Ада медленно подняла её с земли.

— Мы и не собирались.

— Произнесите имя, соответствующее родовому контуру, — сказала женщина Рен. — После этого вы получите пропуск.

Рен посмотрела на ворота.

За ними виднелась часть внутреннего двора, знакомый колодец, мокрая стена с плющом. В окне над аркой горел свет. Кто-то уже сушил перчатки на каменном подоконнике.

Она столько раз думала, как вернётся сюда студенткой. Не гостьей, не приложением к чужому приглашению. У неё было собственное письмо, подписанное ректором; собственные книги, купленные на деньги за летнюю работу; собственная мантия, которую они с матерью перешивали три вечера.

Нужно было сказать всего два слова.

Ренита Рэйвенвуд.

За её спиной переставляли сундуки. Очередь росла.

— Мы задерживаем остальных, — произнесла женщина.

Рен вдохнула.

Скрип переплёта стал резче.

Она повернулась к Аде.

Та уже расстегнула сумку. Гримуар лежал сверху, между свёрнутым шарфом и коробкой дорожного печенья. На потемневшей коже выступили три бледные буквы.

НЕ…

Ада захлопнула крышку сумки раньше, чем женщина успела встать.

— Ей нездоровится, — сказала она.

— После регистрации сможете обратиться к лекарю.

— До регистрации тоже сможем.

Она взяла Рен под локоть.

— Мы вернёмся.

— Пропускной стол закрывается в шесть.

Они отошли под навес хлебной лавки.

Только там Рен поняла, что у неё дрожат колени.

— Я едва не сказала.

Ада поставила сумку на сухую скамью и раскрыла её.

Гримуар распахнулся сам.

На странице не было ни свитка, ни номера формулы. Всего одна строка:

«Не отдавай имени, пока не прочитала условия».

— Что она хотела сделать? — спросила Ада.

Чернила проступили ниже.

«Я не видел документа».

— Но ты нас остановил.

«Потому что вас торопили».

Рен села рядом с сумкой. От стены тянуло теплом печи. Пекарь за стеклом перекладывал круглые хлебы на решётку; мучная пыль лежала на его предплечьях. В обычности этих движений было что-то успокаивающее.

— А если это просто правило? — спросила она. — Если им действительно нужно зарегистрировать дар под родовым именем?

Гримуар помолчал.

Потом на странице появилось:

«Тогда правило можно прочитать».

— Бабушка должна была знать, — сказала Ада.

Рен посмотрела на неё.

— Может быть, знала.

Ада хотела возразить. Рен увидела это по тому, как напряглись её губы.

Марвенна вернула им силу. Марвенна помогла получить письмо. Марвенна всё лето отвечала на вопросы — правда, некоторые ответы начинались словами «когда вы будете готовы».

— Давай сначала узнаем, что там написано, — сказала Ада наконец.

— И кто это придумал.

Гримуар одобрительно щёлкнул застёжкой.

— Он опять доволен, — заметила Рен.

— Когда мы неприятности получаем, он всегда доволен.

«Когда вы начинаете задавать вопросы».

Ада закрыла книгу.

Они вернулись к столу через десять минут.

Женщина как раз выдавала жетон высокой девушке с двумя тугими косами. Получив пропуск, та быстро прошла в ворота, но на пороге замедлила шаг и обернулась.

— Вы готовы? — спросила женщина.

— Я хочу прочитать условия регистрации, — сказала Рен.

Ложка перестала двигаться.

— Они утверждены попечительским советом.

— Тогда покажите их.

— Свод правил будет выдан после заселения.

— Меня просят согласиться до того, как я увижу правила.

— Вас просят назвать имя.

Рен указала на раскрытую книгу.

— А что записывает ваше перо, когда я его называю?

Женщина положила ложку на блюдце.

С тихим звоном.

— Ваше право находиться на территории Академии.

— И больше ничего?

Перо над страницей дёрнулось.

Рен заметила. Ада тоже.

Женщина потянулась к костяному жетону.

— Вы можете подать письменный запрос. Ответ предоставляется в течение тридцати дней.

— Они намерены войти сегодня, — произнёс знакомый голос.

Профессор Вейл стояла по другую сторону ворот.

Её мантия промокла на плечах. На правой манжете белел след мела, хотя занятия ещё не начались.

— Добрый день, госпожа Севрин.

Женщина за столом выпрямилась.

— Профессор. Мы проводим утверждённую проверку.

— Я вижу. Покажите приложение к регистрационной записи.

— Этот документ предназначен для комиссии.

— Я вхожу в учебную комиссию.

— Не в попечительскую.

Вейл подошла ближе.

— На прошлой неделе ректор письменно запретил оформлять обязательства студенток без предварительного ознакомления. Приказ номер сорок шесть. На обороте — моя подпись.

Севрин не двигалась. Очередь за спинами девушек притихла.

— Вам нужна копия приказа? — спросила Вейл.

Женщина вынула из-под раскрытой книги тонкий лист и положила его на стол.

Ада первой наклонилась над ним. Строки были мелкие. Некоторые слова читались только под углом, будто бумагу покрывали двумя слоями чернил.

Рен нашла своё имя.

Ниже стояло:

«При наличии неустойчивого совмещённого контура право на его временную изоляцию передаётся…»

Дальше почерк сужался.

— Кому? — спросила она.

Севрин протянула руку к листу.

Вейл удержала бумагу двумя пальцами.

— Хороший вопрос.

Она провела ногтем под строкой. Чернила потемнели, стали чётче.

«…уполномоченному держателю попечительской печати».

Ада подняла голову.

— Что значит «изоляция»?

— Защитная мера, — сказала Севрин.

— В отношении кого?

— В отношении Академии.

Рен смотрела на своё имя в верхней части листа. Теперь она видела то, что сперва приняла за украшение: от последней буквы тянулась тонкая линия к словам о передаче права.

Место соединения оставалось пустым.

Его должен был заполнить её голос.

Вейл отпустила бумагу.

— Выдайте студентке временный пропуск. Без голосового согласия. Основание — решение о зачислении.

— Я обязана сообщить о её отказе.

— Сообщите о моём распоряжении.

Севрин достала чистый жетон и поставила на нём короткую чёрную черту.

Когда Рен взяла его, костяная поверхность оказалась ледяной.

На этот раз обе прошли через ворота молча.

Во внутреннем дворе пахло мокрым плющом. Из кухни тянуло луком и поджаренным маслом. Над колодцем спорили две первокурсницы, пытаясь заставить ведро подняться без помощи цепи.

Всё было знакомым.

Рен от этого стало ещё тревожнее.

— Профессор, — позвала она.

Вейл остановилась.

— Что случилось бы, если бы я назвала себя Рэйвенвуд?

— Сегодня вы бы спокойно заселились.

— А потом?

Профессор взглянула на ворота.

— Потом выясняли бы, что именно разрешили.

Ада крепче сжала ручку чемодана.

— После Локвуда они должны были проверять преподавателей.

— Проверяют, — ответила Вейл. — А заодно решили проверить всех остальных.

— Но наш общий контур…

— Стал известен людям, которые прежде читали о таком только в старых отчётах.

Вейл перевела взгляд с одной девушки на другую.

— На арене вы смогли объединить силу. Это не означает, что теперь одна из вас вправе отвечать за другую. И не означает, что вы должны объединять её всякий раз, когда вас об этом просят.

Рен посмотрела на Аду.

У ворот та чуть не назвала её родовое имя сама.

Ада опустила глаза.

— Я хотела помочь.

— Знаю, — сказала Рен.

Вейл кивнула на северное крыло.

— Комната четыреста семнадцать. До ужина успеете разобрать вещи. Завтра принести на занятие ваши регистрационные письма. И то, что сохранилось от сегодняшнего пропуска.

— Почему «сохранилось»? — спросила Ада.

— Посмотрите на него утром.

Профессор ушла через боковую дверь.

Поднявшись на четвёртый этаж, девушки некоторое время стояли перед своей комнатой. Рен вставила жетон в прорезь замка.

Дверь открылась.

Внутри было две кровати, два стола и большое окно, выходившее на крыши служебных построек. На стене темнел прямоугольник от снятого портрета. Кто-то забыл на подоконнике засохший горшок с землёй.

— Здесь светлее, — сказала Ада.

Рен положила сумку на ближайшую кровать.

— И столы одинаковые.

Ада посмотрела на них и вдруг поняла, что именно заметила сестра.

В прошлой комнате второй стол был маленьким, приставным.

Она поставила гримуар между двумя новыми столами.

— Пусть лежит здесь?

— Здесь.

Книга раскрылась.

Несколько секунд страницы шелестели, перебирая знакомые свитки. Затем показался лист, которого раньше не было.

«Свод второго курса».

Ниже медленно проступили две строки:

«Право именования».

«Право отказа».

Ада наклонилась ближе.

— Начинаем с отказов?

Гримуар не ответил.

Из сгиба выпал узкий клочок бумаги.

Рен подняла его. Лист был тёплым.

На одной стороне сохранился след чёрной печати. На другой стояла строчка тем же мелким почерком, который они видели у ворот:

«Согласие получено».

Рен перевернула бумагу ещё раз.

— Но я не соглашалась.

Гримуар захлопнулся так резко, что обе отшатнулись.

Изнутри, сквозь закрытый переплёт, донёсся его голос:

— Именно поэтому мы начнём сегодня.

Домашние задания

Для адептки. Проверь запись у ворот: отдели сообщение имени от согласия на передачу права. Укажи, что нужно выяснить до получения пропуска.

Для читателя. Напиши два возможных ответа Рен регистратору. Один должен сохранять возможность поступить, второй — прекращать разговор. Объясни цену каждого решения.

«Отказ должен принадлежать тебе так же несомненно, как согласие».

Из Свода второго курса

Ада первой протянула руку к обрывку.

— Не трогай, — сказала Рен.

Пальцы сестры замерли над столом.

— Я только хотела посмотреть.

— Ты уже вписана в регистрацию. Вдруг ему этого достаточно?

Они обе посмотрели на клочок бумаги.

Он лежал между гримуаром и дорожной сумкой. Обычный, чуть пожелтевший, с неровным краем. Только слова «Согласие получено» были слишком чёткими: чернила не расплылись даже там, где по волокнам прошёл разрыв.

— Откуда он взялся? — спросила Ада.

— Из книги.

— Это я видела.

Рен обошла стол, стараясь не задеть бумагу рукавом. От окна пахло сырой штукатуркой и чем-то сладким: под навесом внизу выгружали ящики с яблоками для кухни. Один грузчик ругался, другой смеялся. Их голоса поднимались в комнату, и Рен хотелось, чтобы они не замолкали.

В гримуаре щёлкнул замок.

— Не надо обходить стол, — произнесла книга. — Бумага не кусается.

— Удобно говорить это, когда у тебя нет пальцев, — ответила Рен.

Переплёт открылся.

На странице медленно появилось:

«Подпись — место соединения».

Ада наклонилась, но держала руки за спиной.

— Ты взял это у регистрационного стола?

— Я сохранил след.

— След чего?

— Попытки внести запись.

Рен нахмурилась.

— Значит, на самом деле согласия нет?

Страница некоторое время оставалась пустой.

Потом проступило одно слово:

«Проверим».

Ада выпрямилась.

— Вот теперь мне совсем не нравится.

Из кармана она достала пропуск. Костяной жетон за лето не успел потемнеть; на нём ещё сохранялось ровное молочное свечение.

Рен положила рядом свой.

Чёрная черта, которую провела Севрин, стала длиннее.

— У ворот она была вот такой, — сказала Рен и показала ногтем. — Короткой.

Теперь линия доходила почти до края жетона. На конце образовался крошечный изгиб, похожий на начало буквы.

Ада потянулась к сумке.

— Я позову Вейл.

— Подожди.

— Чего ждать?

— Она сказала посмотреть утром. Значит, знала, что с ним что-то произойдёт.

— Знала — и отправила нас разбирать чемоданы?

В голосе Ады прозвучала такая злость, что Рен невольно оглянулась на дверь.

Раньше Ада сердилась шумно: говорила быстро, ходила по комнате, теребила манжеты. Теперь её раздражение становилось заметно иначе. На стекле окна появилась тонкая белая полоска инея.

— Ада.

Та проследила за её взглядом.

Прижала ладонь к животу, выдохнула.

Иней исчез.

— Прости.

Рен села.

— Давай разберёмся, что именно мы видели. Пока не будем никого обвинять.

— Нас пытались заставить подписать разрешение на изоляцию твоей силы.

— Да. Но мы не знаем, почему эта бумага оказалась в книге. И почему жетон меняется.

Гримуар негромко скрипнул.

— Что? — спросила Ада.

— Наконец-то вы перестали требовать от неизвестного немедленно стать понятным.

— Ты мог бы помочь.

— Я помогаю. Вы пока не слушаете.

На странице появилось название:

«Формула №201. Непринятая подпись».

Рен провела пальцем по краю стола.

— Это проклятие?

— В умелых руках.

— А в наших?

— Способ отделить ваше слово от чужой записи.

Под названием выступили строки:

«Моим именем чужой воли не скреплять.

Что без меня решено — мне не исполнять».

Ада прочла их про себя.

Рен заметила, как шевельнулись её губы.

— Не произноси.

— Я молчу.

— И не пробуй мысленно. Ты не знаешь, на что это подействует.

Книга одобрительно шелестнула страницей.

Ада села напротив сестры.

— Хорошо. Тогда рассказывай, — сказала она гримуару. — От начала до конца. Без загадок.

— Эта формула не уничтожает договор. Она размыкает связь между именем и обязательством, если связь установлена без участия носителя имени.

— Если? — переспросила Рен.

— Если. Добровольное обещание она не отменит.

— А если человек сказал «да», но не знал, с чем соглашается?

Буквы на странице остановились.

Снизу проступила короткая помета:

«Требуется разбор условий».

— Вот поэтому, — произнёс гримуар, — на втором курсе вы будете меньше заучивать и больше читать.

Ада устало потёрла лоб.

За окном ударил колокол. По коридору пробежали две девушки, громко выясняя, где выдают постельное бельё.

Рен посмотрела на свой жетон.

Чёрная линия больше не росла. Но изгиб на конце уже напоминал первую букву её имени.

— Нам нужно показать это Вейл, — сказала она.

На этот раз Ада не стала спорить.

Кабинет профессора находился этажом ниже, за дверью без таблички.

Её нашли по запаху мела и по узкому светлому следу на полу: кто-то постоянно выходил из кабинета, наступив в рассыпанный порошок.

Вейл открыла почти сразу.

— Уже?

Ада подняла жетон.

— Вы знали.

Профессор посмотрела на неё, затем на Рен.

— Войдите.

В кабинете стоял холодный чайник. На подоконнике сохли длинные полосы бумаги, прижатые гладкими камнями. У стены была раскрыта дорожная сумка, из которой торчали башмаки в засохшей грязи.

Рен впервые подумала, что Вейл тоже сегодня откуда-то вернулась.

— Я знала, что временные пропуска меняются после прохождения ворот, — сказала профессор. — Они записывают время входа. Именно поэтому попросила сохранить ваш.

Рен положила жетон на стол.

Вейл поднесла к нему лампу.

Её лицо изменилось едва заметно: она перестала щуриться.

— Это не время, — произнесла она.

Ада достала обрывок, завёрнутый в носовой платок.

— А это?

Вейл не коснулась бумаги.

— Где вы его нашли?

— Гримуар сохранил след записи у ворот, — сказала Рен.

Профессор протянула руку.

— Можно?

Рен кивнула.

Только после этого Вейл взяла платок.

Она рассматривала обрывок долго. Потом открыла ящик и достала увеличительное стекло с треснувшей ручкой.

— Я хочу, чтобы вы сейчас обе вспомнили разговор у стола. Дословно, насколько сможете. Особенно всё, что произнесла Ренита.

— Я назвала себя, — сказала Рен. — Объяснила, что студентка второго курса. Спросила, действительно ли письмо.

— Вы соглашались соблюдать правила?

— Нет.

— Подтверждали получение пропуска?

— Я его взяла.

— Словами?

— Нет.

Вейл положила стекло.

— А под воротами?

Рен вспомнила арку. Холодный жетон в ладони. Мокрый плющ.

Потом — столы в комнате.

— Ничего.

— Совсем?

Ада придвинулась к сестре.

— Мы молчали, профессор.

Вейл встала, сняла с подоконника одну из бумажных полос и поднесла к лампе.

На ней был нарисован знакомый изгиб.

— Это образец старой пропускной вязи, — сказала она. — Её сняли с ворот после турнира. Новую проверяли трижды.

— Значит, кто-то вернул старую?

— Или воспользовался её основанием.

Профессор взяла жетон щипцами и повернула боком.

На ребре обнаружилась вторая черта — настолько тонкая, что без яркого света её невозможно было заметить.

Ада наклонилась.

— Это тоже буква?

— Направление связи.

— Куда?

Вейл закрыла ладонью лампу.

В полумраке ребро жетона засветилось тусклым красным светом.

Рен вспомнила чернила у регистрационного стола. Они тоже сначала собрались в жилку, а потом поползли в сторону.

— К другой записи, — сказала она.

Профессор посмотрела на неё.

— Да.

Ада выдохнула сквозь зубы.

— Кому они нас передают?

— Пока никому. Если бы связь была замкнута, ваш жетон перестал бы открывать двери Академии.

Рен почувствовала, как напрягшиеся плечи немного опустились.

— Значит, у нас есть время?

— Есть. Но я оставлю вас здесь до окончания проверки.

Вейл прошла к двери, повернула ключ и приложила два пальца к замку.

Гримуар, который Ада принесла под мышкой, ожил.

— Не запирайте их без объяснения, Кассандра.

Профессор обернулась.

— В этом коридоре находятся ещё шесть временно заселённых студенток. Я не знаю, какие у них пропуска. Дверь закрою от входа. Изнутри она открывается обычной ручкой.

Книга помолчала.

— Принимается.

— Мне приятно, что вы одобряете устройство моего кабинета.

Рен неожиданно улыбнулась.

Вейл достала лист бумаги.

— А теперь мы составим акт. Ренита, вы подпишете только собственное описание происшедшего. Адалия — свидетельское. Я добавлю результаты осмотра.

— А Формула двести первая? — спросила Ада.

Профессор замерла с пером в руке.

— Книга уже показала её?

Гримуар раскрылся.

Вейл прочла страницу.

— Правильно, — сказала она. — Но применять пока не будем.

— Почему? — спросила Рен.

Профессор указала на красную черту.

— Потому что это наш путь к той записи, с которой пытались соединить вашу.

Ада посмотрела на сестру.

— Приманка?

— Доказательство, — ответила Вейл. — Разница существенная. Никаких действий с вашим контуром без вашего согласия я не произведу.