Филадельфийская история
- -
- 100%
- +
Ей понравился этот жест. Не предсказание, не обещание — просто человек решил, что может работать и при такой погоде.
Когда-то Декстер умел пожать плечами точно так же.
Мысль возникла без разрешения. Трейси отступила от окна, словно могла тем самым оставить её за стеклом. За утро она уже несколько раз думала о первом браке, хотя дала себе слово не делать этого. Чем старательнее готовилась вторая свадьба, тем назойливее вспоминалось, как мало приготовлений понадобилось для первой.
Тогда всё решилось быстро. В этом была часть удовольствия: никто не успевал поправить их планы. Они знали друг друга давно и потому считали, что узнавать больше нечего. Трейси помнила дорогу, руку Декстера на руле, собственный смех, который мешал ей сказать что-то важное. Она не могла теперь вспомнить, что именно хотела сказать. Наверное, ничего такого, чего он сам не знал.
Впоследствии выяснилось, сколько всего они друг о друге не знали.
Декстер мог сделать вечер прекрасным, а потом одним замечанием испортить его. Она могла ответить так, что он переставал улыбаться. После ссоры каждый из них помнил собственную обиду с поразительной точностью и чужую — лишь приблизительно. Трейси не хотела возвращаться к этому счёту. В нём давно были подведены итоги.
С Джорджем можно будет договориться. Он относился к обещаниям серьёзно. Когда говорил, что приедет в определённый час, приезжал; если не соглашался, объяснял почему. После жизни, в которой веселое «посмотрим» слишком часто оборачивалось разочарованием, такая ясность казалась щедрым подарком.
Она посмотрела на обручальное кольцо матери и отвела взгляд.
— Ты ищешь машину? — спросила Дина.
— Нет.
— Я подумала, вдруг Декстер…
— У тебя удивительная привычка думать вслух.
— Это лучше, чем потом выяснять, что все думали, но никто не сказал.
Трейси уже приготовила ответ, когда в холле послышался голос брата.
Сенди вошёл быстро, остановился в дверях и, увидев сразу всех троих, улыбнулся с явным облегчением. Улыбка продержалась ровно до той минуты, пока он не заметил корректуру на столе.
— Вот где она, — сказал он.
Дина немедленно принялась поправлять диванную подушку.
— Ты это ищешь? — Трейси взяла листы.
— В числе прочего.
— Тогда ты пришёл вовремя.
Он посмотрел на мать. Маргарет сидела очень прямо, держа одну из солонок, словно ещё не решила, куда её поставить. Сенди провёл ладонью по волосам и закрыл за собой дверь.
Этот жест изменил комнату сильнее, чем всё, что было произнесено до него.
— Вы прочли?
— Достаточно, — ответила Трейси. — Объясни, почему это у тебя.
Сенди подошёл к столу, но не стал забирать корректуру. На нём был дорожный костюм, слегка помятый на локтях; под глазами залегли тени. Трейси хотела спросить о Сью и ребёнке, как спрашивала при каждой встрече в последние недели, но вопрос показался неуместным. Потом она пожалела об этом: прежде чем начать требовать объяснений, стоило хотя бы заметить, что брат устал.
— Прежде всего это не выйдет, — сказал он.
Маргарет поставила солонку.
— Ты уверен?
— Да.
— Каким образом? — спросила Трейси.
— Я виделся с Киддом.
Она ждала продолжения. Сенди посмотрел на свободный стул и наконец сел. До сих пор Трейси думала, что он принёс в дом чужую неприятность. Теперь стало видно, что он уже какое-то время носит её с собой.
— Я хотел поговорить с вами раньше. Не в последнюю минуту и без Дины.
— Тогда надо было прийти раньше, — сказала сестра.
Сенди взглянул на неё, но спорить не стал.
Он объяснял осторожно, возвращаясь к тому, что считал главным: статья снята; договорённость достигнута; семье не придётся читать напечатанный рассказ об отце. Трейси слушала и всё меньше верила в благополучный конец. Она знала брата достаточно хорошо, чтобы замечать, когда он слишком тщательно подбирает слова. Сейчас он ни разу не употребил слово «бесплатно», и именно оно стояло за каждой фразой.
— Что ты ему обещал?
Сенди потёр глаза.
— Возможность сделать другой материал.
Маргарет посмотрела на свадебные коробки.
— О свадьбе?
— О семье. О доме. О вас. Свадьба будет поводом.
Трейси ощутила, как ноготь упёрся в мягкую кожу ладони. Она разжала пальцы.
— Ты предложил меня взамен отца?
— Не так.
— Тогда объясни так, как есть.
— Я предложил им приехать сюда и увидеть что-нибудь, кроме того, что они сами выдумывают по телефону. Двое. Писатель и фотограф. Они проведут день, останутся на свадьбу. Никакой толпы с блокнотами.
В комнате стало тихо. Из-за закрытой двери донёсся смех, сразу оборвавшийся; кто-то, должно быть, вспомнил, что рядом хозяйки.
— Мы должны их пригласить? — спросила Маргарет.
— Они будут моими гостями.
— А мы должны улыбаться, — сказала Трейси.
Сенди посмотрел на неё устало и прямо.
— Я надеялся, что вы сможете быть с ними вежливыми.
Она поднялась. Долгое сидение с папкой на коленях вдруг отозвалось затёкшей ногой; первые два шага вышли неловкими, и это рассердило её ещё больше. Хотелось ходить быстро, говорить точно, заставить брата признать, что он не имел права решать за них. Вместо этого пришлось остановиться у стола и переждать неприятное покалывание в ступне.
— Ты хотя бы понимаешь, что завтра я выхожу замуж?
— Именно поэтому Кидду это интересно.
Ответ был честным. Трейси предпочла бы любой другой.
Сенди отвёл глаза к окну. Она подумала о его жене, оставшейся с младенцем, о звонках, поездке, разговоре с человеком, которого он не любил. Он ведь тоже мог сказать, что это не его дело. Мог оставить корректуру лежать среди других бумаг и позволить отцу самому объясняться с семьёй.
Это не давало ему права распоряжаться её свадьбой. Но мешало назвать его трусом.
Маргарет поднялась и подошла к дочери.
— Не будем говорить так, будто их уже впустили в спальню, — сказала она. — Это гости Сенди. Значит, мы примем их как гостей.
— Мама…
— Я прочла те же страницы, что и ты.
Трейси замолчала. На мгновение ей захотелось положить голову матери на плечо. Желание было настолько неожиданным и детским, что она вместо этого поправила край её воротника. Маргарет позволила ей это сделать.
— Как их зовут? — спросила Трейси.
— Маколей Коннор. И Элизабет Имбри.
Она повторила про себя имена. Пока в них не было лиц. Два чужих человека, которым предстояло смотреть на их дом, слушать их разговоры, замечать запинки и потом решать, что всё это означает. Трейси подумала о незаконченных записках, о солонках, о том, как мать ждала вопроса Томаса, лишь бы отложить чтение. Что из этого они увидят? Что сочтут смешным?
— Они знают, что нам известно, зачем они едут?
Сенди покачал головой.
— Я предпочёл бы пока этого не менять.
— Разумеется.
Дина выпрямилась на диване. В её глазах вновь появился интерес. Трейси заметила его и вдруг поняла, что сама уже перестала думать о предстоящем визите как о неподвижной беде. В чужом замысле оставалось место, которым можно было воспользоваться. Гости приедут с готовым представлением о них. Возможно, стоило помочь этому представлению раскрыться во всей красе.
Она ещё не знала как. И пока не собиралась объяснять Сенди, что задумалась об этом.
— Когда они будут здесь?
Брат задержался с ответом.
Трейси посмотрела на закрытую дверь, затем снова на него.
— Сенди?
Из холла послышались незнакомые голоса. Один произнёс что-то негромко, другой ответил, и следом Томас попросил пройти дальше.
Сенди поднялся со стула.
Трейси аккуратно положила корректуру под стопку поздравительных писем.
Глава вторая. Незваные гости
Дверь гостиной открылась прежде, чем Лиз успела снять с плеча дорожную сумку. В проёме показался Сенди Лорд. Он придерживал створку рукой, словно за его спиной продолжался разговор, который ещё можно было остановить.
— Минуту, — сказал он Томасу. — Спасибо. Я сам.
За дверью скользнула светлая юбка. Послышался быстрый шёпот, затем щелчок другой двери. Лиз перевела взгляд на Коннора. Тот смотрел на высокий потолок с выражением человека, которому уже приготовили слишком большой счёт.
— Проходите, — сказал Сенди.
Гостиная оказалась не той, какую Лиз представляла себе по дороге. Она ждала холодного блеска, строгой симметрии, мебели, на которую страшно сесть. Здесь возле кресла лежали бумажные комочки, на столе теснились коробки, а из-под диванной подушки торчал забытый карандаш. На рояле стояли фотографии в серебряных рамках. Одна из рамок чуть покосилась; рядом с ней кто-то оставил напёрсток.
Лиз заметила это прежде, чем мраморный камин и большие стеклянные двери. Человек, забывший напёрсток на рояле, представлял для неё больший интерес, чем человек, способный купить сам рояль.
Она поставила сумку возле стула.
— Можно здесь?
— Конечно. Вам её отнесут наверх.
— Не нужно. Там только то, что мне понадобится сейчас.
Камера висела у неё на шее. Лиз машинально проверила, не перекрутился ли ремешок. После поездки кожа нагрелась, а металлическая оправа объектива оставалась прохладной. Это было приятное, знакомое ощущение среди вещей, к которым она пока не знала, как относиться.
Коннор прошёл к дивану, но садиться не стал.
— Здесь все комнаты такого размера?
Сенди посмотрел на него.
— Нет. Есть меньше.
— Значит, надежда остаётся.
Лиз расстегнула сумку. Иногда лучше дать Маку договорить. Обычно после нескольких колкостей он начинал разговаривать по существу; если же остановить его раньше, колкости только набирали силу. Однако Сенди, очевидно, этого правила ещё не знал.
— Послушайте, — сказал он. — Я понимаю, что вы не выбирали эту поездку. Но мы тоже не заказывали вашего мнения о нас.
Коннор наконец перестал разглядывать комнату.
— Пока я говорил о потолке.
— Он едва ли вас оскорбил.
Секунду мужчины смотрели друг на друга. Лиз приготовилась вмешаться, но Мак усмехнулся — коротко, почти одобрительно.
— Хорошо. Потолок оправдан.
Он сел. Сенди остался стоять, затем всё-таки придвинул стул.
По дороге Лиз сочла его обычным любезным посредником: он встретил их, позаботился о вещах и рассказал, где они остановятся. Теперь усталость в его лице стала заметнее. Он не походил на человека, который с удовольствием показывает газетчикам семейное гнездо. И всё же сам привёз их сюда.
Это противоречие Лиз отложила в памяти. Пока не было причин выбирать самое неприятное объяснение.
— Может быть, начнём сначала? — предложила она. — Я обещаю не фотографировать потолок без разрешения.
Сенди улыбнулся.
— Его можно.
— Уже хорошо. У нас есть первый доброволец.
Мак достал из кармана несколько карточек. Они были исписаны на машинке и скреплены зажимом. Лиз знала их содержимое почти наизусть: сведения, собранные редакционными помощниками, фамилии, родственные связи, даты. Всё необходимое для того, чтобы не перепутать хозяина дома с его братом и не поздравить вдову с годовщиной свадьбы. И всё совершенно бесполезное, когда настоящий человек поворачивался к тебе лицом.
— Вы работаете в редакции, мистер Лорд? — спросил Коннор.
— В Сатердей ивнинг пост.
— Тогда вам не нужно объяснять, что такое поручение.
— Именно поэтому я надеюсь, что вы оставите себе право хоть немного удивляться.
— Чему?
— Тому, что не поместилось на этих карточках.
Лиз посмотрела на Маковы пальцы. Он чуть ослабил зажим, но карточки не убрал.
Ей нравилось, когда его встречали сопротивлением. Не потому, что она желала ему неприятностей. Мак слишком хорошо умел построить фразу, которая объясняла чужой характер прежде, чем тот успевал проявиться. Потом сам же начинал верить этой фразе. Возражение иногда помогало ему вернуться к человеку.
— А вы всегда так заступаетесь за потолки и родственников? — спросил он.
— В последнее время довольно часто.
В ответе не было шутки. Лиз заметила, как взгляд Сенди на мгновение остановился на стопке писем, и проследила за ним. Сверху лежал открытый конверт. Ниже виднелся край длинного сложенного листа, но прочесть что-либо было невозможно.
Она отвернулась. Снятая исподтишка бумага могла сделать карьеру её фотографии и испортить ей собственное отношение к этой карьере. Пока требовалось лишь не путать эти две вещи.
Коннор взглянул на очередную карточку.
— Дом старый?
— Этот — нет. Родители построили его, когда были моложе, чем я теперь. Старая постройка дальше по дороге. Вы увидите.
Лиз ещё раз осмотрела мебель. Некоторые кресла были старше дома и, судя по потёртостям, пережили немало владельцев. На столике возле окна стояло серебряное блюдо, которое ещё не успели распаковать до конца. Бумажная стружка зацепилась за ножку.
Она представила, как стала бы рисовать эту комнату: не прямо от дверей, а немного сбоку, чтобы стекло поймало серое небо, а коробки нарушили ровный край стола. Картина получилась бы теснее самой гостиной. Это было бы правильно. Большой дом, занятый одним близким событием, переставал казаться большим.
— Вы что-нибудь увидели? — спросил Сенди.
Лиз поняла, что слишком долго молчала.
— Свет, — ответила она. — Хороший свет для лиц. Пока облака держатся.
— Мать будет рада услышать хоть одно доброе слово об облаках.
— Не передавайте ей, что я желаю дождя.
— Постараюсь передать точно.
Мак перебрал карточки.
— Ваш будущий зять, по крайней мере, человек дела.
— Вы о Джордже?
— О нём. История впечатляет.
Сенди немного оживился. Лиз услышала в его ответе облегчение: наконец-то предмет, о котором можно говорить без оговорок.
Он рассказал о работе Киттреджа, о поездке в угольные районы, о том, какое впечатление тот произвёл на Трейси. Мак задавал короткие вопросы. Теперь в нём было меньше желания задеть хозяина и больше привычного профессионального внимания. Лиз знала этот поворот: когда дело касалось человека, сумевшего что-то изменить собственной работой, её спутник мог забыть даже о своих обидах на общество.
— Значит, ваша сестра поехала туда смотреть предприятие, — сказал он, — а привезла жениха.
— Если вы спросите её, она объяснит, что одно совершенно естественно следовало из другого.
— А вы так не думаете?
Сенди улыбнулся сдержаннее.
— Я думаю, что вам лучше спросить её.
— Спросим.
Лиз посмотрела на Маковы карточки и подумала, что помолвка на бумаге выглядела ещё проще. Наследница, успешный управляющий, первая неудачная свадьба, вторая попытка. Между этими словами не оставалось места ни для одной случайной встречи. В действительности даже поездка сюда уже оказалась не такой, какой её обещали.
Сенди поднялся.
— Я скажу, что вы здесь. Вам принести что-нибудь?
— Кофе, если это никому не помешает, — ответила Лиз.
— Ни в малейшей степени.
Он направился к двери, но Мак остановил его:
— Они считают нас вашими друзьями?
Лиз ощутила неловкость прежде, чем увидела её на лице хозяина. Их присутствие было согласовано с Сенди; как именно он объяснил его семье, Кидд не счёл нужным сообщить. «Вас ждут», — сказал редактор. В его устах эта фраза всегда означала меньше, чем казалось.
— Я представлю вас сам, — ответил Сенди.
— Меня не совсем это интересовало.
— Знаю.
Он ушёл. Лиз проводила его взглядом.
— Приятный молодой человек, — сказала она.
— Ты так говоришь, когда собираешься сообщить мне, что я был неприятен.
— Удобно. Экономит время.
Мак бросил карточки на колено.
— Он не хочет, чтобы мы здесь были.
— Возможно, не он один.
— Тогда зачем это всё?
Лиз не ответила. Вчера Кидд сообщил ей о свадебной поездке тем же тоном, каким поручил бы снять новый мост. Когда она спросила, согласна ли невеста, он поправил название станции и перешёл к следующему делу. Можно было ещё раз задать вопрос. Лиз не задала.
Ей не нравилось вспоминать об этом сейчас, среди чужих подарков.
Мак откинулся на спинку дивана.
— Я утром снова пытался уйти.
— Из редакции?
— От Кидда.
— По телефону?
— Он сказал, что мы обсудим это после Филадельфии.
— До следующей поездки.
— Именно.
Они помолчали. Лиз вынула из сумки запасную плёнку и положила её в карман. Эту последовательность можно было повторять бездумно: проверить камеру, найти свет, дождаться выражения лица. В ней имелись понятные правила. С людьми всё получалось труднее.
Лиз знала, что Мак действительно хотел уйти. Но он нуждался в работе и ещё больше сердился оттого, что нуждался. Порой казалось, будто всю злость, предназначенную редактору, он расходовал на тех, кого редактор посылал его описывать. Сами эти люди ни о чём не догадывались и в ответ обижались на репортёра.
Она подняла камеру и посмотрела на комнату через видоискатель, не нажимая на спуск. Рамки на рояле выстроились в тесный ряд. На одном снимке две девочки стояли рядом с лошадью; старшая придерживала младшую за воротник, словно та могла в любой момент попасть под копыта. Обе смеялись.
Лиз опустила камеру и подошла ближе.
— Кажется, вот наша невеста.
Мак не поднялся.
— Насколько юная?
— Настолько, что ещё не следила, как выглядит.
Он посмотрел на фотографию через плечо.
— У неё было преимущество. Ей не платили за наблюдение.
Лиз хотела ответить, но заметила портрет над камином. Степень её интереса изменилась так заметно, что Мак выпрямился.
— Что?
Она подошла к камину, остановилась, чуть наклонила голову. Ей захотелось увидеть живопись без отражения стекла; пришлось сделать полшага в сторону.
— Если это то, что я думаю…
— Дорого?
— Мак, иногда ты бываешь совершенно бесполезен.
— Значит, очень дорого.
Лиз не слушала. Она смотрела на лицо, написанное человеком, которого давно не было в живых, и снова испытывала знакомое смущение: в чужом доме, где картины занимали своё место между цветами и фотографиями, ей вдруг открывалось то, ради чего хотелось перестать торопиться. В редакции ценили снимок, который можно немедленно подписать. Этому лицу подпись не помогла бы.
— Мне понадобятся ещё две минуты, — сказала она.
— Нам заплатят и за них.
— Попробуй тоже посмотреть.
Мак поднялся, но в этот момент за стеклянными дверями веранды послышалось лёгкое постукивание каблуков.
Девочка появилась так, словно ждала музыки, чтобы войти, и наконец решила обойтись без неё. Она задержалась на пороге, подняла подбородок и протянула руку с тщательно выгнутым запястьем.
Лиз успела подумать, что ребёнок вырос среди взрослых, у которых было слишком много свободного времени для приветствий.
— Вы друзья Александра? — спросила девочка.
Имя прозвучало так торжественно, что Лиз не сразу сообразила, о ком речь.
— Сенди? Да. То есть мы приехали с ним.
— Как мило с его стороны.
Она сказала это с интонацией старой знакомой, благосклонно оценивающей поступок общего друга. Коннор отступил от дивана и представился. Девочка выслушала его полное имя, кивнула и сообщила своё:
— Диана Лорд. Дома меня называют Диной. Разумеется, это не одно и то же.
— Разумеется, — согласилась Лиз.
За тем, как аккуратно девочка располагала ладони и поворачивала голову, обнаруживалось усилие. Лиз теперь смотрела внимательнее. Видимо, гостье полагалось понять что-то чрезвычайно важное, но пока не удавалось догадаться, что именно.
Дина произнесла несколько приветственных слов по-французски. Произношение было лучше, чем её попытка изобразить рассеянность.
— Вы жили во Франции? — спросила Лиз.
— Когда была совсем маленькой. У взрослых тогда всё происходило по-французски, и мне приходилось приспосабливаться.
— Детям вообще нелегко, — заметил Мак.
Дина посмотрела на него, решая, не смеётся ли он. Лиз с удовольствием увидела, что определить это ей не удалось.
— Во всяком случае, я справлялась, — ответила девочка.
Она прошла к роялю, по дороге легко переступив через низкую скамеечку. Этот быстрый, уверенный шаг меньше всего походил на её церемонное появление. Лиз почувствовала желание снять именно его, но камера осталась внизу. Заставлять повторить движение означало бы потерять всё, что привлекло её в нём.
— Вы любите музыку?
— Смотря какую, — сказал Коннор.
— Тогда вам сейчас будет легче выбрать.
Дина села за рояль и взяла аккорд. Он вышел громче, чем она рассчитывала. Девочка бросила на них быстрый взгляд, после чего начала играть с удвоенной решимостью.
Песенка была совсем не той, какую Лиз ожидала услышать от юной дочери этого дома. Дина исполняла её с весёлым бесстыдством и старательно округляла гласные, явно подражая чьей-то манере. На последнем куплете она забыла несколько слов и заменила их мелодией, но недостаток памяти ничуть не повредил убеждённости певицы.
Мак посмотрел на Лиз. Впервые с момента приезда в его глазах появился настоящий смех.
Лиз приложила палец к губам.
Дина закончила решительным ударом по клавишам, резко повернулась к слушателям и едва не столкнула фотографию.
Лиз успела подхватить рамку. На снимке те же две девочки стояли у той же лошади.
— Спасибо, — сказала Дина совсем другим голосом.
— Не за что.
Девочка поправила рамку. На секунду исчезли и светская дама, и исполнительница; остался ребёнок, чуть не разбивший знакомую вещь.
Потом Дина вновь подняла подбородок.
— Это было очень давно. Я тогда ещё не умела понимать, какой у Трейси ужасный характер.
— А теперь умеешь? — спросил Мак.
— Теперь она не даёт мне забыть.
Лиз почувствовала, что девочка готова рассказать ещё многое, и уже решила, как перевести разговор, когда с веранды донёсся женский голос:
— Дина, мама тебя ищет.
Невеста вошла без той предварительной паузы, которой воспользовалась сестра. На ней было закрытое светлое платье с широкой юбкой; волосы убраны просто, у виска приколота лента. Она остановилась возле рояля, увидела ровно поставленную фотографию и повернулась к гостям.
Лиз узнала её раньше, чем та представилась. Конечно, лицо было знакомо по снимкам. Но вживую прежде всего замечалась собранность: женщина успевала увидеть комнату целиком, хотя смотрела, казалось, на одного собеседника. Лиз невольно проверила, где стоят её сумка и открытый кофр.
— Трейси Лорд, — сказала хозяйка. — Простите, что заставила вас ждать.
Она пожала Лиз руку, затем Маку. Рукопожатие было коротким и уверенным.
— Вы пришли как раз к концу концерта, — сказал он.
— Значит, я опоздала меньше, чем боялась.
Дина встала из-за рояля.
— Мы прекрасно проводили время.
— Я слышала.
— И ты взяла мою ленту.
Трейси коснулась волос.
— Забери после обеда. Вместе с тем, что ты одолжила у меня на прошлой неделе.
Дина посмотрела на сестру с внезапным уважением к силе её памяти, затем повернулась к гостям.
— Мы ещё увидимся, — сообщила она. — В доме теперь почти невозможно не встретиться.
Она вышла через холл. Лиз отметила, что на этот раз девочка ступала совершенно обыкновенно.
Трейси предложила им сесть. Сама устроилась напротив, оставив между креслом и диваном ровно столько пространства, чтобы разговор казался непринуждённым. Лиз знала: эту меру трудно определить. Обычно либо приходилось подаваться вперёд, либо возникало чувство, что тебя отодвигают. Здесь всё было сделано правильно.
От этого стало немного не по себе.
— Я надеюсь, Сенди не обещал вам слишком спокойных выходных, — сказала Трейси. — Мы пока не нашли даже карточку от одной вазы.
— Он предупредил о приготовлениях, — ответила Лиз.
— Очень благоразумно. О чём ещё он предупредил?
Вопрос прозвучал с улыбкой. Лиз открыла рот, но Мак ответил раньше:
— О том, что у вас хороший дом.
— В самом деле? От брата я обычно слышу другое.
Трейси взглянула на камеру.
— Можно посмотреть?
Лиз подняла Контакс, показала, как держит её при съёмке, и повернула объектив к свету.
— Она довольно маленькая. Удобно носить с собой.
— И люди забывают, что вы их снимаете?
— Иногда.
— Должно быть, так получаются лучшие фотографии.
— Не всегда. Иногда человек перестаёт прятаться, когда знает, что на него смотрят.
Трейси задержала на ней взгляд.
— Это вы сейчас о фотографии?
— Пока да.
Мак достал сигареты. Трейси придвинула к нему коробку со стола, затем поднесла зажигалку. Он уже успел чиркнуть спичкой и теперь держал два огня сразу. Одного следовало избавиться, но любой выбор делал его движение неловким. Лиз увидела, как он наконец наклонился к зажигалке, а спичку погасил.
Хозяйка приняла это как нечто само собой разумеющееся.