Привкус пепла

Я не верила в его «изменение». Слишком много раз я обжигалась на его нежности, чтобы снова протянуть руку к огню. И уж точно я не позволю Хоуп обжечься.

Она заслуживает лучшего. Она заслуживает того, кто никогда не ударит, никогда не запрёт, никогда не посмотрит на неё как на вещь. И если для этого мне придётся лгать ей всю жизнь — что ж, я совру. Я уже столько лгала себе, что ещё одна ложь, ради дочери, не сделает погоды.

Хватит. Хватит думать о нём. Он — никто. Просто чужак, который копает ямы у восточного забора. И Хоуп никогда не узнает, что у неё есть его глаза.

Коул пришёл, когда уже совсем стемнело.

Я сидела на том же месте, закутавшись в старую куртку, и смотрела в сторону моря.

Хоуп заснула прямо на крыльце, привалившись к моему боку, и я отнесла её в кровать, не разбудив. Жестянка с «садом» осталась стоять у порога, и в темноте её очертания напоминали маленький могильный холмик.

— Не спится? — Коул опустился рядом, и доски крыльца скрипнули под его весом.

— Как видишь.

Он помолчал, глядя в ту же сторону, что и я. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня — резкие черты, прямой нос, твёрдый подбородок. Человек-скала. Надёжный, неизменный, всегда рядом.

— Я слышал, Совет решил расселить их, — сказал он наконец.

— Да. Завтра займусь этим.

— И его тоже?

Я знала, кого он имеет в виду. Имя не требовалось.

— Да, его тоже.

Коул кивнул, принимая это. Он всегда принимал всё, что я делала. Даже когда это причиняло ему боль.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально.

Я повернулась к нему. В его серых глазах не было упрёка — только усталое понимание и забота.

— Коул, я...

— Не надо, — перебил он. — Ты ничего мне не должна. Я просто хочу, чтобы ты была в порядке. Хоть когда-нибудь.

Я отвернулась, сжимая кулаки. В порядке. Когда-нибудь. Смешно. Я не была «в порядке» с тех пор, как я впервые увидела стены Элизиума. Может, и раньше. Может, я вообще не знала, что это такое — быть в порядке.

— Хоуп спрашивала про него, — сказала я глухо. — Про Дэмиана.

Коул напрягся. Я видела это боковым зрением — как закаменели его плечи, как сжались челюсти.

— И что ты сказала?

— Что он чужак. Что он помогает укреплять забор. Что я не знаю, хороший он или нет.

— Правду, значит.

— Часть правды.

Он кивнул. Мы оба знали, что полная правда не нужна Хоуп. Не сейчас — она слишком мала, чтобы понять. Но когда-нибудь.

— Я не позволю ему причинить ей боль, — сказал Коул. — И тебе.

— Знаю.

Он встал, отряхнул штаны.

— Иди спать, Мэй. Завтра трудный день.

— Коул.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

Он не ответил. Просто кивнул и ушёл в темноту, к своему дому, а я осталась сидеть на крыльце, глядя на далёкий огонёк в сарае у восточного забора.

Где-то там, в продуваемом ветрами сарае с дырявой крышей, сидел человек, который когда-то сломал меня.

Я сунула руку в карман и нащупала гладкий чёрный камешек — подарок Хоуп. Тёплый от моего тела, с белой прожилкой, пересекающей его наискось, как шрам. Я сжала его в кулаке и закрыла глаза.

Море дышало внизу — вдох и выдох, вдох и выдох. Бесконечный, убаюкивающий ритм, под который я засыпала уже почти шесть лет. И каждый год, каждый месяц, каждую ночь я думала, что смогу забыть. Что время лечит. Что шрамы затягиваются.

Ложь. Самая страшная ложь — та, которую мы говорим самим себе.

Шрамы не затягиваются. Они просто становятся частью тебя. Врастают в кожу, в мышцы, в кости, пока ты сама не превращаешься в один сплошной шрам. Ходячее напоминание о том, что с тобой сделали. И о том, что ты позволила с собой сделать.

Я открыла глаза и посмотрела на далёкий огонёк.

Возможно, он не спал. Сидел там, в темноте, и смотрел на звёзды. Или в пустоту — ту самую, о которой говорила Марта. Ту самую, которую я видела в его глазах ранее.

Я встала, потянулась, разминая затёкшие плечи, и вошла в дом. Хоуп спала, свернувшись калачиком. Я поправила одеяло, поцеловала её в макушку, пахнущую морем и ветром, и легла рядом.

Я лежала в темноте, слушала дыхание дочери и шум прибоя внизу, и думала о завтрашнем дне. О расселении. О том, что мне придётся говорить с ним. Смотреть ему в глаза. Делать вид, что он — просто чужак. Просто никто.

Ложь. Самая страшная ложь.

Но я повторяла её снова и снова, надеясь, что однажды она станет правдой.

Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон.

Глава 7. Новоселье на отшибе

Совет решил расселить чужаков, а я должна была это организовать, потому что, конечно, кто же ещё. Я их привела, мне и расхлебывать. Логика, с которой трудно спорить, особенно когда она исходит от Элинор, сверлящей тебя взглядом поверх вязания.

Пару дней я ходила по Солей и прикидывала варианты. Пустующих домов в посёлке почти не было — те, что стояли без хозяев после прошлой зимы, уже разобрали на доски или заняли под склады. Пристраивать чужаков к кому-то в дом — отдельная морока. Никто не горел желанием делить кров с незнакомцами, от которых за версту несло мёртвыми городами и дурными предчувствиями. Я их понимала. Сама бы не захотела.

Но приказ есть приказ. И, положа руку на сердце, я тоже хотела, чтобы они перестали сидеть в своём сарае единой угрюмой кучкой. Сарай этот и так действовал мне на нервы одним своим существованием. Каждый раз, проходя мимо, я чувствовала спиной взгляд. Не обязательно его, но сам факт, что он там, за этими стенами, дышит, существует, заставлял меня ускорять шаг.

Расселение решало сразу две задачи: жители Солей перестанут видеть в чужаках единую угрозу, а я смогу делать вид, что Дэмиан — просто ещё один житель посёлка, а не человек, который когда-то держал меня на цепи. Просто сосед.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.