Wellmania. Злоключения в поисках ресурса

Ой-ой-ой. Ну ладно. Я очнулась. Цифра какая-то запредельная. Вероятно, это из-за латте? Того большого латте.

Но теперь это уже не важно. Программа начинается. Я должна буду каждый день приходить в клинику на взвешивание, иглоукалывание и массаж – и забирать очередной контейнер с травяным чаем. Если верить рекламному буклету, ежедневные процедуры облегчают и ускоряют вывод токсинов из организма. «Отказ от процедур понизит ваши шансы справиться с велнес-программой “101 день”», – сурово предупреждают составители буклета.

Авторы велнес-блогов описывают опыт детоксикации совсем иначе, чем рисует мое воображение. Это не пытка, которую надо вытерпеть; наоборот, я устраиваю себе каникулы, чтобы все внутренние органы могли расслабиться, поваляться на шезлонге у бассейна и заказать пиццу в номер. Наш организм трудится день-деньской: переваривает, расщепляет, распределяет, сжигает, накапливает и выводит вещества, которые попадают в него из пищи, напитков, медикаментов, косметики, уличных выхлопов, огнеупорных составов для обработки мебели и т. д. В сущности, каждый из нас – машина для поглощения и переработки пищи (как описывала человеческую жизнь рок-группа TISM: «Ты ешь, ты какаешь, ты умираешь»). Если не загружать организм бесконечным циклом пищеварения, он сумеет переключиться на другие задачи – дела, которые давно откладывал из-за чрезмерной занятости. Например, на то самое желанное очищение. В программу чистки может входить заживление старых ран, отторжение и утилизация мертвых или больных клеток, вытяжка и переработка токсинов из тканей (скажем, медикаментов или наркотических веществ, которые вы принимали много лет назад), восстановление травмированных мышц, рассасывание шрамов, удаление излишков мокроты и слизи, укрепление клеток, вывод шлаков, за десятилетия накопившихся в кишечнике, а также избавление от ненужной жидкости.

Джаред Сикс, художник и автор блога о лечебном голодании, искренне верит в пользу такой чистки организма. Он пишет:

«Вот лучшая аналогия, какую я могу подобрать для голодания: представьте себе, что продуктовый магазин на неделю прекратил торговлю, но сотрудники каждый день являются на рабочее место… У них появилась возможность отмыть каждый сантиметр пола, перекрасить стены, заменить старую электропроводку на современную экономичную систему, которая в итоге позволит значительно сократить расходы. К концу недели магазин будет выглядеть новым и сверкающим – можно устраивать торжественное открытие».

Несколько лет назад на Филиппинах, пытаясь обрести стройную фигуру, я сдала анализ крови. Он показал избыток бляшек, характерный для злостного мясоеда. Чтобы очистить организм, меня посадили на диету из сырых овощей. Целую неделю я ела наструганные кабачки, которые выдавали себя за спагетти.

Проблема была не только в мясе. Время от времени я курила, регулярно выпивала, пробовала наркотики. Мой магазин – если подхватить метафору Джареда Сикса – напоминал дешевую лавочку с чересчур запасливым хозяином-неряхой. Проходы завалены китайскими безделушками, до потолка громоздятся ящики с неразобранным товаром, на складе пылятся коробки, которые никто не трогал много лет. Уборка – если ее можно так назвать – предстояла изнурительная.

* * *

После взвешивания доктор Лю дает мне свой мобильный номер и велит звонить в любое время дня и ночи, если возникнут вопросы или сложности. У администратора я получаю контейнеры с травяным чаем, заваренным специально для меня, по особому рецепту. Они тяжелые – мне приходится трижды съездить туда-обратно на автобусе, чтобы перевезти их все домой. Три раза в день я должна пить эту жидкость, разлитую по отдельным пакетам, словно порционный соевый соус.

Когда приходит время ужина, я погружаю один пакет в кастрюльку с горячей водой. Как мне объяснили, в подогретом виде вкус переносится легче. Наверное, стоило бы обеспокоиться тем, что в мой организм попадут неизвестные вещества. Но меня куда больше волнует запах. Он одновременно медицинский и гнилостный: как будто я забрела в чащу леса, где издохло какое-то животное. А вкус… представьте, что наутро после вечеринки вы хлебнули выдохшееся пиво и обнаружили, что на дне кружки плавает десяток окурков. Гадость редкостная. Однако доктор Лю уверял: в травяном отваре содержатся все питательные вещества, которые необходимы, чтобы продержаться 14 дней без еды и не умереть.

* * *

Изучая тему лечебного голодания, я натыкаюсь на старые блоги, авторы которых живут где-то в лесах Северной Калифорнии и не едят… уже целую вечность. Длинные страницы, набранные шрифтом, устаревшим еще в конце девяностых, одновременно и пугают меня, и обнадеживают. В блогах есть фотографии, похожие на шедевры концептуального искусства, однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что на них изображено содержимое полной до краев больничной утки. Здесь же рассказывается, как делать клизму в домашних условиях, и приводятся рецепты овощного бульона для постепенного выхода из голодовки. Выведенные из организма шлаки описаны в мельчайших подробностях: цвет, консистенция, запах.

Чуть позже я нахожу интересную статью в журнале Harper’s Bazaar за 2012 год. Автор задается теми же вопросами, которые приходят и в мою голову, особенно накануне детокса. Обладает ли голодание целебными свойствами – как, например, сон? Добавляет ли бодрости воздержание от еды? Могут ли голодание и детокс обратить вспять возрастные изменения?

Я хочу знать: что, кроме потери веса, ожидает мое тело? Информации мало. Как, например, детоксикация повлияет на обмен веществ в долгосрочной перспективе? Доктор Лю почти не объяснил, что именно происходит с телом, пока его морят голодом.

Мне попадаются и другие рассказы о длительном голодании. Они похожи на описания безумного эксперимента, пограничного опыта – как у первых исследователей, принимавших наркотики. Непонятно, как и почему все это происходит с организмом, можно лишь зафиксировать, что с ним происходит. Кэндис Чуа в своем велнес-блоге и покойный Дэвид Ракофф в радиопередаче This American Life (а также Стив Хендрикс в журнале Harper’s Bazaar) – проделавшие этот путь до меня – обрисовали туманную, лирическую, окрашенную изумлением картину того, что творилось с их телом, разумом, работой, отношениями и эмоциями в ходе длительного голодания.

Результат у каждого, конечно, вышел чисто субъективным, а не научным – как, впрочем, и у меня.

* * *

В первый день диеты я всегда готова к великим свершениям. План такой: сидеть безвылазно дома (прятаться дома), чтобы случайно не наткнуться на еду. Декабрь в Бонди – время веселья и удовольствий. Прыжки в обжигающе холодную воду со скал на мысе Бен-Баклер; согретая солнцем трава; песчаник – золотой, как шампанское; горячий белый песок; запахи масла, лосьона для загара и духов; обнаженные тела, соленая кожа, барбекю и холодное пиво на закате…

Оставаться в такой момент в четырех стенах равноценно оскорблению природы. Из окна я вижу океан – ярко-синий, сверкающий, могучий. На завтрак у меня, разумеется, травы. Я протыкаю пакетик ножом – будто вскрываю гнойник – и выпиваю теплую бурую жидкость залпом, как стопку текилы. Становится ясно: под рукой всегда придется держать стакан чистой воды, чтобы запить гадкий вкус. Мне нравится этот процесс: запрокинутая голова, особое движение руки, заранее приготовленный стакан с запивкой – все напоминает о недавней разгульной жизни.

Голод, которого я жду, в первые сутки так и не появляется. Во мне слишком много жидкости. Кроме трав, я пью еще черный чай, слегка подслащенный медом, и воду в неограниченных количествах. Я шатаюсь по дому, рассеянная и взвинченная, в ожидании голодных спазмов.

В этот день – как и в любой другой на протяжении курса – меня ждет лишь одно событие: визит в клинику для взвешивания и процедур из китайской народной медицины. До начала программы я с радостью предвкушала ежедневный массаж: похоже, среди всех лишений найдется место и удовольствиям. Массаж – это же спа, музыка, ароматические масла… Но выяснилось, что реальность далека от моих представлений. После массажа в рамках детокс-программы возникает ощущение, будто меня избили грабители в темном переулке. Мне оттягивают кожу на ногах и животе; меня сдавливают, щиплют, месят, как тесто; пальцы массажиста ввинчиваются в живот – наверное, разминают жир, затянувший внутренние органы. Так что теперь массаж пугает меня даже больше, чем иглоукалывание.

После жесткого массажа в меня втыкают пятнадцать-двадцать иголок: в несчастный помятый живот, в голову – вокруг висков и по всей волосистой части. Я некоторое время лежу на массажном столе. Когда иглы вытаскивают, я встаю на весы. Затем возвращаюсь домой, чтобы выпить травяной чай и много-много воды и отдохнуть. На следующий день все повторить – и так до победного конца.

Что происходит в моем организме на первых этапах детокса?

В первый день (от 6 до 24 часов после начала программы, так называемая постабсорбционная фаза) понижается уровень инсулина. Гликоген расщепляется и высвобождает глюкозу – источник энергии. Запасов гликогена хватает примерно на сутки. Затем, в следующие сутки или двое, начинается глюконеогенез (то есть «производство новой глюкозы»). Печень вырабатывает глюкозу из аминокислот. Уровень глюкозы в крови понижается, но остается в пределах нормы – если только вы не больны диабетом. Таким образом организм расходует последние запасы сахара и переходит в состояние кетоза – углеводного голодания. Начинается то самое сжигание жиров, за которое кетоз так ценят бодибилдеры, анорексики и любители палеодиеты.

На второй день я обнаруживаю, что сбросила килограмм – целый отрадный килограмм. «Ура, заработало!» – блаженно улыбаюсь я в клинике. Круглая цифра кажется добрым знаком. Мои друзья-скептики не разделяют восторга.

– Это просто вода, – говорят они о потере веса. – Ты, наверное, все время бегаешь в туалет.

На третий день я недосчитываюсь почти двух килограммов – итого выходит около трех кило за три дня. Неужели все еще вода?

Хорошо, что весы показывают быстрый прогресс, так как первая неделя без пищи тянется еле-еле – будто в горячечном бреду. Сначала я два дня не нахожу себе места от смутной тревоги и тоски. Возбуждение, мышечные спазмы и головные боли я списываю на резкий отказ от кофе. До начала курса я пила по три больших латте в день и не успела уменьшить порции. Все тело тяжелое; я буквально физически ощущаю, как из него вытекает энергия. Самые простые действия – к примеру, наполнить кастрюлю водой – даются с огромным трудом, словно меня накачали свинцом или обкололи транквилизаторами. За окном шпарит австралийское солнце – слепящий свет, в котором все выглядит слишком резким и одновременно будто линялым. Я опускаю шторы.

Несмотря на общую вялость, в первые несколько ночей я не могу уснуть, взбудораженная травяным чаем. А может, я такая взвинченная от зверского голода? Сон – единственное спасение от мыслей о еде, но пустой желудок будит меня в самое неподходящее время: 0:30 ночи, 4 утра, 5:23 утра.

В повести «Один день Ивана Денисовича» у Солженицына сказано: «Брюхо – злодей, старого добра не помнит, завтра опять спросит». У меня же не завтра, а сейчас. Оно требует еды сейчас. Однако невозможно забыть, насколько искусственна ситуация, в которой я оказалась. Я не Иван Денисович, изнывающий в лагере и не знающий, кончится ли когда-нибудь голод и чем – быть может, смертью? Я в состоянии прекратить голодовку в любое время. Моя беда – обилие соблазнов, а вовсе не отсутствие еды. Продукты окружают меня со всех сторон, словно в кладовой.

* * *

Двухнедельный детокс – самое сложное, за что я бралась в своей жизни, и самое интересное. Благодаря ему я не только узнала много нового, любопытного и причудливого о собственном организме, но и открыла для себя, насколько велика в нашем обществе роль еды и выпивки (а это возможно оценить в полной мере лишь со стороны). Прежде всего, отказ от пищи выключает вас из крупного сегмента экономики. Многие товары внезапно оказываются под запретом: кофе, завтраки, обеды, ужины, напитки (и не только в барах и алкомаркетах – безобидная кокосовая вода, кола или спортивный изотоник из супермаркета тоже недоступны!), бакалея, снеки. Мир кафе и ресторанов отныне недосягаем. В первую пятницу своей голодной жизни я снимаю в банкомате 50 долларов. В понедельник они по-прежнему лежат у меня в кошельке. Такого не бывало еще никогда. Я с изумлением осознаю́, сколько часов, денег и энергии обычно трачу на покупку, приготовление и поедание пищи.

Когда вы перестаете есть, внезапно высвобождается огромное количество ничем не занятого времени. Это время проходит в размышлениях – о еде. Периодически человечество задается вопросом: что, если бы мы вдруг избавились от необходимости готовить и убирать за собой? Что, если бы мы жили в обществе постъеды? Такое общество, пожалуй, было бы и постфеминистским – ведь бо́льшая часть кухонных работ традиционно ложится на женские плечи. Представьте себе все то, что еще можно осуществить, – все начинания, все разговоры, все изобретения, все дела, все развлечения…

Роб Райнхарт, умник из Кремниевой долины, поставил эксперимент: попробовал пожить на протеиновом порошке и витаминных добавках. По его словам, экономия времени оказалась просто невероятной. За порошковым питанием стоит будущее! Станьте более продуктивными, говорит Райнхарт, забудьте о кухонной возне и просто покупайте его порошковый продукт (под названием Soylent). Сейчас он уже приносит своему изобретателю миллионы долларов – и вносит смуту в пищевую индустрию.

Так что же я делаю с неожиданной свободой?

Парадоксально, но, несмотря на обилие времени, я либо слишком слаба, либо слишком уязвима, чтобы выходить из дома. На улице я могу наткнуться на еду. Как-то раз, отправившись в магазин за чаем, я в итоге сделала большой крюк: какой-то человек нес коробку с упоительно пахнущей пиццей, и мои ноги сами понесли меня за ним.

Я стараюсь не смотреть на людей, которые едят, и не разглядывать закусочные, попадающиеся на Бонди-роуд по дороге к дому, но как же это трудно! Все мои мысли – о еде. Меня тянет в дешевые забегаловки – например, в бургерные, куда ходят разве что утром с похмелья. В таких местечках продавцы голыми татуированными руками нарезают ярко-розовую от красителей колбасу, а я молча стою у прилавка и наблюдаю, словно городская сумасшедшая.

Дома, начисто лишенная сил, я способна делать лишь одно: яростно гуглить «очищение», «голодание» и «детокс». Я отчаянно ищу людей, которые сейчас переживают то же самое. Однако удается отыскать лишь пару баек в блогах, множество странных псевдонаучных теорий и крайне мало серьезных исследований. Что ж, неудивительно: сколько человек в мире готовы жить на одном травяном чае? Диета по схеме 5:2 пользуется популярностью, а вот схема 0:7 – для экстремалов. Голодовка зачастую – это политический акт для узников совести; также ее практикуют религиозные фанатики, душевнобольные или сектанты вроде солнцеедов, которые якобы питаются чистой праной.

На форумах в интернете люди, как правило, делятся опытом обычных разгрузочных дней. Гвинет Пэлтроу со своей скандально известной «детокс-диетой» (якобы чересчур суровой, хотя меню там просто роскошное по сравнению с моим: бульон и овощи) становится для меня духовным светочем.

Что на моем месте сделала бы Гвинет – королева чистоты? Этот вопрос я задаю себе в конце первой недели, до синяков исколотая иглами, опухшая, измученная странными снами. Посреди ночи я стою в свете открытого холодильника и таращусь внутрь. Я смотрю на оливки. Я смотрю на оливки! Я во все глаза смотрю на оливки, но стискиваю кулаки, чтобы не схватить баночку с полки. Что сделала бы сейчас Гвинет Пэлтроу?

Некоторое утешение я черпаю в великих мировых религиях. В 2016 году я провела несколько недель в японском храме, где по восемнадцать часов в сутки постилась вместе с буддийскими монахами. Для приема пищи оставалось временно́е окно в шесть часов (без завтрака, обед в 11:30, ужин в 17:30). В некоторых католических семьях – вроде той, где вырос мой отец, – держат строгий пост перед причастием, начиная с полуночи перед воскресной мессой. (Поэтому в 1960-е годы, на которые пришлась папина юность, субботние танцы в католических общинах завершались поздним ужином – ввиду скорого начала поста.) Вот чего мне не хватает: сопричастности, которая так важна для религиозного поста. Я чувствую себя отрезанной от мира. С кем бы разделить тяготы детокса?

Мне попадается множество мусульманских блогов с советами: как пережить Рамадан, не обглодав свои руки от голода. Хорошо делать все вместе: голодать, раздражаться, думать о еде от восхода до заката и помнить, что все это – во славу Божью. Это значит гораздо больше, чем простая чистка организма – дело интимное и потому одинокое, в котором больше изолированности и наказания, чем просветления. В Рамадан вместе не только постятся, но и пируют – после заката.

Голодать одной очень трудно, особенно в таком помешанном на еде городе, как Сидней.

* * *

В первые несколько дней я страшно устаю и все время сплю. Вернувшись из клиники, ложусь на пару минут – и просыпаюсь через несколько часов, не понимая, где я и что случилось. Такое чувство бывает при смене часовых поясов: открыв глаза, вы не можете отличить раннее утро от позднего вечера. Я прислушиваюсь к уличным звукам. На деревьях вопят попугаи. Какой-то бродяга сидит возле нашего дома и наигрывает на банджо мелодию Джеффа Бакли. Прохожие смеются, шагая куда-то на вечеринку, – в пластиковых пакетах звякают бутылки.

Если голодные спазмы и бурчание в желудке будят меня в четыре часа утра, я встаю и брожу взад-вперед по квартире. Дом у нас красивый, солидный, построенный в 1950-х годах: выцветшие обои работы Флоренс Бродхерст в холле, толстые стены, высокие потолки, комнаты странной формы, шестиугольная плитка в ванной, мансарда с большими окнами, из которых видны крыши всего Бонди и океанский берег. Чтобы заглушить голод, я пью воду, завариваю чай и сдабриваю его ложкой янтарного меда.

Единственный способ отвлечься от голода – написать что-нибудь. Впрочем, пишу я в основном о голодании. Лунный свет заливает письменный стол, а я царапаю заметки. «Из носа течет, как при сильной простуде. Снова снилось, что принимаю роды у лошадей».

Я бесцельно шатаюсь по дому. Сводит челюсти: странное ощущение, похожее на зубную боль. Во рту какая-то пустота – будто разом выпали все зубы. Но нет, зубы на месте, просто им не хватает еды. Единственная их задача – пережевывать пищу, и вот теперь они не при делах: просто торчат у меня во рту. Убедившись, что моя соседка, Джо, крепко спит, я встаю на кухне возле раковины и, не глотая, жую все, во что можно в буквальном смысле вонзить зубы: картон, пластик, пузырчатую пленку, – просто чтобы чем-то занять их, поддержать в форме, пока снова не понадобятся. Понимаю, как это выглядит, и не хочу, чтобы кто-то увидел.

На третий день состояние ухудшается. Легкая депрессия практически отпускает, и на смену ей приходит… ничто, пустота. Я зомби. У меня уже нет сил даже на депрессию. Я все время смотрю в окно. Я смотрю на окно! Я не могу сосредоточиться. Я вспоминаю, что должна что-то сделать, но через минуту забываю, что именно. Мозг – тот самый мощный, загадочный суперкомпьютер, который я привыкла принимать как само собой разумеющееся, который всю жизнь трудится, обеспечивает меня и позволяет заработать на латте, дизайнерскую обувь и шампанское средней ценовой категории, – теперь окутан туманом и ни на что не способен. Мне надо писать статьи, чтобы оплачивать жилье, но я не могу вспомнить пароль от собственного ноутбука, а уж тем более обзвонить экспертов или продумать сюжет. Не понимаю, как люди совмещают голодание с работой. Я носки надеваю по пятнадцать минут!

Зато теперь мне ясно, почему пациенты, которым прописаны мощные транквилизаторы, иногда умоляют врача отменить назначение. Любое откровенное безумие лучше вот такой вязкой одури. Я часами сижу в душном доме, под лопастями вентилятора, глядя в окно на тонкую голубую полоску океана вдали. Она напоминает не то картину Ротко, не то отрицательный тест на беременность – а сама я напоминаю себе пациентку с лоботомией из романа Сильвии Плат «Под стеклянным колпаком» [5]. Подобно ей, я застыла в «вечном мраморном покое». Мысли не оформляются до конца – как вода, которая вот-вот закипит. Кажется, сейчас пойдут пузырьки, что-то рвется на поверхность и уже почти выходит – но все никак. Вместо глаз у меня камешки. Язык тяжелый, неповоротливый, будто покрытый ворсом: представьте себе ковер, забытый под дождем.

Мой мозг живет впроголодь. Когда организм пребывает в состоянии покоя, мозг обычно потребляет около 20 % энергии. «Топливом» ему служит гликоген, то есть сахар. Он не использует аминокислоты, которые выделяются при расщеплении белков, или жирные кислоты и глицерин – продукты распада жиров. В качестве запасного варианта мозг может переключиться на кетоновые тела, которые печень производит из жирных кислот в периоды голодания, строгого поста, низкоуглеводных или безуглеводных диет и повышенной физической нагрузки. Для перехода на кетоновые тела требуется несколько суток. После трех дней голодовки мозг получает около 30 % энергии из кетоновых тел. После четырех дней – уже около 75 %.

Между этими фазами я сейчас и застряла, как автомобиль на обочине: надо ждать переключения на кетоны. Вероятно, из-за нехватки топлива для мозга я постоянно сплю. Кажется, это лучший способ пройти через раннюю, «шоковую» фазу детокса. Без искусственных добавок – кофеина в качестве стимулятора, а также алкоголя и снотворных таблеток в качестве релаксантов – мое тело возвращается к естественному циклу отдыха, который в моем случае, похоже, подразумевает 16–18 часов сна в сутки.

В блогах людей, переживающих опыт голодания, тоже упоминается сонливость. Видимо, первые (и самые трудные) дни после отказа от пищи все проводят в постели. Блогеры полагают, что организм тратит всю энергию на очищение и детокс.

Я беседую с доцентом Сиднейского университета Амандой Салис, которая возглавляет мультидисциплинарную программу исследований и клинических испытаний при Боденском институте ожирения, питания, физической нагрузки и расстройств пищевого поведения. Главная цель ее работы – изучить и научиться смягчать реакцию организма на длительное сокращение объемов энергии: «голодную реакцию», как называет ее Аманда. По ее словам, я сплю так много, потому что «при голодании организм входит в режим энергосбережения. Энергии недостаточно, чтобы обеспечить работу мышц. В мозге происходят нейрохимические изменения, которые лишь усугубляют общую слабость. Кажется, будто вас переехал поезд». И это правда.

Кроме того, во сне время идет быстрее. Это помогает пережить однообразные дни. Но даже сон не приносит облегчения. Он становится странным: вязким и таким глубоким, что утром я с трудом выплываю на поверхность. Мне всегда снились живые, яркие сны, и в первые минуты после пробуждения я старалась их припомнить: невероятные сюжеты, мешанину мест, эмоциональный фон каждой сцены. Но с началом голодания уровень жути и абсурда в них резко вырос. Похоже, лишившись стимулов, мое подсознание решило по ночам создавать хитро закрученные фильмы ужасов.

В каждом сне меня гложет тревога. Вот я мечусь от одного выхода на посадку до другого, ищу свой самолет в Баркли. Где это – Баркли? Что такое Баркли? Не знаю, но мне надо туда попасть. Я выбегаю на взлетную полосу, но в самолет меня не пускают…

Сны кажутся такими правдоподобными, что жизнь словно переворачивается с ног на голову. Сновидения – драматичные, напряженные, полные эмоций, причудливые и жутковатые – теперь куда ярче реальности. Наяву меня ждет безвременье. Лишенный питания мозг с большим трудом выстраивает связи. Я пытаюсь вспомнить название той штуковины – ну, знаете, такая штука, в которой кипятят воду… как же ее? Стоит на кухне рядом с тостером.

И все это время меня терзает голод. В повести «Фунты лиха в Париже и Лондоне» великий английский прозаик Джордж Оруэлл пишет: «Голод вызывает абсолютное размягчение тела и мозгов, больше всего похоже на дикую слабость после гриппа. Как будто сделался медузой или кровь тебе, выкачав, заменили тепленькой водичкой» [6]. Борис, наставник и «проводник» Оруэлла в мире бедности, предупреждает: иметь голодный и бледный вид опасно – «всякому захочется тебя пнуть».

Я по-прежнему добровольно сижу под домашним арестом. Если меня не увидят, то и не пнут. Вот и я прячусь в своем уголке Бонди – на придвинутой к стене кровати с белыми простынями и летним одеялом в розовый цветочек, в маленькой комнате на первом этаже, где никто меня не найдет.

Все велнес-блогеры предупреждают: третий и четвертый день голодания – самые тяжелые. Так оно и выходит.

У меня болит поясница. Воспаленный, лишенный глюкозы мозг жадно ищет ответы – и находит их в интернете. В журнале Harper’s Bazaar Стив Хендрикс уверяет, что боль в пояснице часто бывает при голодании, и многие считают ее следствием вывода токсинов из организма, хотя научного подтверждения эта гипотеза не имеет.