- -
- 100%
- +
— Лия.
Капюшон шевельнулся — едва заметно, выдавая кивок. И вместе с этим Верховный улыбнулся. Самаэль не видел улыбку — тень скрывала лицо. Но он услышал её. В голосе. В том, как было произнесено имя. Коротко, почти ласково — так произносят имя того, о ком уже принято решение.
Претензию по погибшей Елене Верховный проигнорировал. Для него жертвы людей — вычеркнутые единицы в протоколах, а не утрата бойцов. Статистика. Расход.
— Лия — это погрешность, которая стала катализатором.
Самаэль хмыкнул. Коротко, почти беззвучно. Он давно перестал удивляться способности Верховного смотреть на трупы как на строки отчёта. Но сейчас — впервые — он понял, что не удивляется именно потому, что давно боится этого. Не самого Верховного. А той легкости, с которой тот вычёркивает людей. Потому что где-то в глубине Самаэль знал: однажды он сам может стать такой строкой.
— Вы считаете, что способность Деона возникла из-за неё?
— Возможно. — Тень под капюшоном помедлила. — А возможно, это было воздействие в экзо-пятне. Или в совокупности одно с другим. Это ещё нужно проверить. В отчётах я читал, что его лимбическая система деградирована. Что это значит?
— Воздействие вормшера. Его некровирус…
— Я читал его медицинский доклад, претор. — сухо перебил его Верховный. — Не нужно мне его пересказывать. Мне нужно сейчас знать, что значит по его состоянию. Разве он не должен быть умалишённым?
Претор чуть поправил горло, чтобы не дать хрипоты:
— Нет, Верховный. Его логика безупречна. Его сознание на высоком уровне. Он лишён лишь страха и эмпатии.
— Страха и эмпатии… — процедил Верховный, смакуя и задумавшись.
И тут он шагнул. Не к Самаэлю. В сторону. На полшага. Но этого хватило, чтобы тень качнулась, и на мгновение — на долю секунды — из-под капюшона блеснули глаза. Тёмные, внимательные, лишённые отражения. Самаэль почувствовал, как по спине прошёл холод. Не от взгляда. От того, что не увидел в нём. Ни злобы. Ни интереса. Ни даже любопытства. Просто взгляд. Как у человека, который смотрит на инструмент.
Голос изменился — чуть быстрее, чуть теплее. Не от эмоции — от интереса. А интерес у Верховного был опаснее любого гнева.
— Тем не менее, у «Нексус-Аберро» теперь есть ясная цель. Годы провалов и пустого финансирования. Мы уже были на грани расформирования. — Он повернул голову, и Самаэль снова уловил отблеск глаз в глубине капюшона. — Но ваши записи битвы Деона с…
Он подобрал слово.
— Да, битвой это даже не назовёшь. Это была игра кошки с маленькой мышкой.
Самаэль молчал. Он видел ту запись — не раз, не два. Деон, истощённый, безоружный, против монстра класса «Титан». Тварь, которая выбила внутреннюю стражу корабля за минуты вместе с санаторами и Лией. И парень, который двигался быстрее, чем позволяла человеческая анатомия, и убил её двумя ударами.
— Я надеюсь, все архивы стёрты? — спросил Верховный.
— Зиксра должна была вам это доложить. — сухо ответил он.
— Ах, да… Зиксра.
Хмыкнул. Звук вышел глухим, утробным, но не враждебным — скорее, с оттенком уважения, которое этот человек испытывал крайне редко.
— Она хороша. Появляется оттуда, откуда не знаешь. Даже обошла мои сканеры. Она идеальный убийца. Вы умеете подбирать команду, претор.
— Вашими методами я могу эту команду потерять.
Верховный отмахнулся — вяло шевельнул рукой, будто отгонял муху. И Самаэль снова поймал себя на том, что смотрит на эту руку. Слишком долго. Она была обычной. Человеческой. И именно это пугало.
— Беатрисс.
Слово повисло в воздухе, как дым.
— Она просто получила, что хотела. Это был наш шанс. И он оказался беспроигрышным. Появление Деона в вашей ячейке стало для меня неожиданностью. Ваш отчёт об объекте встревожил наш узел, и из статуса «Пропал, возможно погиб» он вернулся в статус «Актив». Не воспользоваться этим было бы кощунством в наших рядах. Мы потеряли его из виду полгода назад, считая погибшим. Но он оказался на удивление живучим.
Самаэль выпрямился. Чуть прямее — на миллиметры, которые видели только те, кто знал его годами. Это был его способ сказать: хватит намёков.
— Вы передали коды доступа к клетке «Инферно» Беатрисс. Как мне планировать и работать, если вы выполняете не согласованные поступки за моей спиной? — Самаэль позволил себе дерзость.
И тут же понял, что дерзость была ошибкой.
Не потому что Верховный разозлился. Он не разозлился. Он просто остановился. На секунду. Как будто Самаэль произнёс не слова, а команду, которую нужно обработать. И в этой секунде Самаэль почувствовал, что стоит не перед союзником, а перед системой. Холодной. Безжалостной. И у этой системы есть свои планы на него.
— Я не намерен оправдываться, претор. Не в моих полномочиях. Но ваша проницательность — моя похвала. Могу лишь вас заверить, что это был единичный случай. И крайне необходимый.
Самаэль вздохнул, понимая, что его власть куда шире, чем его недовольство.
— Деон — это проект «Нексус-Аберро»?
Тишина. Гул систем жизнеобеспечения. Тихое потрескивание остывающего металла в стене. Потом — кивок. Едва заметный, как и всё, что делал Верховный.
— Частично, претор. — Он повернул голову в сторону, будто проверяя, что тень вокруг них остаётся плотной. — Учёные из Рейн-Прайма неохотно с нами сотрудничают. Считают Нексус фанатичными догматиками чистой крови. Но это не так, как вы уже понимаете.
Самаэль кивнул. Он понимал.
— Их город — анклав в нашем конклаве, действуют почти автономно. Его мать вернулась в Помпей-Приус, чтобы завершить дела по переезду в Рейн-Прайм. Самолично закрыла счета, выводя их в банки Рейн-Прайма. Завершила статус и передала своё дело другому Дому. Ей оставалось вернуться в Рейн-Прайм и вступить в род Каликса.
Голос перешёл в режим доклада — сухой и точный, без единой лишней запятой.
— Но оставила медицинский реестр, где её статус был в режиме беременности. Она планировала рожать в Поднебесном Помпее — как дань традиции её роду. Но внезапно её муж погиб, не завершив церемонию.
Самаэль знал эту часть. Вектор Каликс — «Клык» — лев-ветеран, семнадцать минут против мутанта класса «Демон», потеря девяноста двух процентов отряда. Легенда Рейн-Прайма.
— Их оплошность по снятию себя с наследия и незавершение церемонии сыграла с ней злую шутку, — продолжил Верховный. — Её просто выбросили на улицу вместе с ребёнком, где статус стал ниже, чем у кислотной пыли. Без рода, поддержки и документов она не имела права находиться даже в пределах всего кротогорода. Мы знали о Деоне, но тайно подобраться к ней не могли из-за постоянной чистки Службы Санации в Нижних Ярах и Стоках. Мы долгое время получали отчёты о его статусе через различных агентов. Один из них спас его ценой своей жизни. — он сделал паузу. — Наш тайный агент, которого создала Ева, следил за ним более десяти лет, пока три года назад мы не потеряли с ним связь. Он был убит вормшером.
Самаэль нахмурился. Не внешне — внутри. Ева создала агента. Ева, которая, по его данным, занималась только медициной и реестрами. Ева, чья кошачья морда и отсутствие амбиций были, видимо, такой же маской, как его собственная бледность.
— Но уже после мы обнаружили его в стоках — убегающего от одержимых. Дальнейшие наши действия я не могу рассказать из-за тайны личности и протоколов секретности активной операции.
Тон не изменился — та же ровная, отрепетированная интонация. Но Самаэль уловил стык: «не могу рассказать» означало «не тебе». И претор это принял. Не потому что согласен — потому что сейчас не время тянуть одеяло.
— Но могу сказать, что он спускался до самого Ока через запечатанное метро за редким минералом. Мы должны были проверить его способности на максимум, но там-то мы и решили, что он погиб. — Верховный повернулся к Самаэлю. — Но ваша картинка дала понять, что в Оке он обрёл нечто большее, чем редкий минерал.
Самаэль кивнул. Переваривая. Не всю — часть он знал, часть догадывался, часть была новой. Мозаика складывалась, и картинка на ней ему не нравилась. Но он был претором, а преторы не показывают, что им не нравится картинка.
— Рубий-7.
Верховный не ответил. Но лёгкий наклон головы, полусекундная задержка дыхания — для него это равнялось письменному подтверждению под печатью.
Самаэль выпрямился и кивнул в знак благодарности. Не за информацию — за доверие. В мире, где каждое слово стоило карьеры или жизни, это было больше, чем жест.
— Спасибо, Верховный. И какие дальнейшие указания? — Он помедлил. — Только не просите меня снова выпускать зверя из клетки. Это была единовременная акция.
Верховный кивнул.
— Потери случаются, претор. Вам ли этого не знать. Особенно когда на кону жизнь человечества на Геонне.
Самаэль кивнул, подтверждая его заключение. Не потому что верил в формулу — потому что формула была единственным, что у них было общего.
— Тем не менее, как я уже сказал в зале, вы возвращаетесь в Помпей-Приус в качестве зачистки. О Деоне никто не должен знать, даже Верховные из Нексуса протокола Альфа, пока мы сами не решим выложить этот козырь в нужное время. Служба Санации — прекрасный выбор для его дисциплины, обучения и обточки навыков.
Голос стал тише. Не мягче — тише. Как у человека, который произносит следующие слова впервые вслух, хотя носил их в себе давно.
— В сенате Поднебесного Помпея я приготовлю для вас одно место. Вы в нужное время займёте его тогда, когда придёт время икс для единого голоса «За» в противовес «Против». Мы слишком долго живём в царстве анархии, претор. Пора единственное место, которое пустует столетиями, кем-то занять. И занять его нашим союзником.
Самаэль стоял с минуту. Не потому что не понял — потому что понял слишком хорошо. Слова входили в голову и не усваивались, как вода в пересохшую губку: впитывались, но не наполняли. Пустой трон. Столетия. Их союзник.
— Деон?
Ответа не последовало. Вместо этого:
— Я выдал документы на официальный статус агента «Нексус» вашей наёмнице Зиксре.
Вопрос проигнорирован. Чисто, хирургически, как отсечение конечности — ни шва, ни кровинки.
— Теперь она в вашем подчинении официально.
Претор понял, что ответа не дождётся. Лишь кивнул. Коротко, ровно, без единого лишнего движения — как и положено претору, который получил приказ, а не ответ.
— Будьте на связи и передавайте каждую неделю отчёты по состоянию и статусу Деона по закрытому каналу лично мне.
Верховный тихо развернулся и пошёл в сторону. Плащ скользнул по воздуху беззвучно, как тень, отделившаяся от стены. Через три шага он растворился во мраке коридора — не ушёл, не скрылся, а именно растворился, будто тень поглотила его целиком.
Самаэль стоял ещё минуту. Не двигаясь. И только потом понял, что всё это время не дышал. Он вдохнул — резко, как после долгого погружения. И в этом вдохе было не облегчение. Было знание. Знание того, что он только что говорил не с союзником. И не с врагом. Он говорил с будущим. Своим. И чужим.
— Всего доброго, — долетело из темноты.
Самаэль не ответил. Он смотрел в ту сторону, где растворился Верховный, и впервые за долгое время не знал, ушёл тот или всё ещё стоит там. В темноте. За спиной.
Претор выдохнул. Ровно, беззвучно, без единого мышечного движения. Оправил себя — внутренне, не внешне. Внутренняя укладка заняла три секунды. На четвёртую он уже вышел из-за угла и зашагал к стыковочному шлюзу.
Коридор. Свет. Гул систем. Шаги — ровные, выверенные, как метроном. Претор Самаэль Данн шёл на корабль, и ничто в его походке не выдавало, что минуту назад ему предложили место консула.
И что он не знает, согласился ли он на это сам — или за него уже согласились.
Глава X. «Сердце "Элары"»
Гермодверь стыковочного шлюза закрылась с мягким гидравлическим вздохом, отсекая стерильный гул станции ядра. Самаэль постоял в переходном тамбуре ещё несколько секунд, позволяя системе деконтаминации сбить с его плаща невидимую пыль Верховных. Разговор в кабельном канале не шёл из головы. Пустой трон Сената. Столетия ожидания. Деон как козырная карта.
Претор шагнул на палубу корабля и замер.
В центральном коридоре, прямо под пульсирующим красным диодом аварийного освещения, стоял Кит Базальт. Капитан занял позицию на небольшом мостике верхнего яруса, облокотившись о перила с видом человека, которому принадлежит этот металл. Встретил претора взглядом и небрежно отсалютовал — движение «от головы в воздух», принятое у вольных пилотов, — после чего методично вернулся к чистке ногтей десантным ножом. Рядом стояла початая фляга с густой синей жидкостью. Воздух густо пах дешёвым техническим спиртом и озоном.
Самаэль остановился. Его идеально прямая спина едва заметно напряглась. После встречи с Верховными, где каждое слово весило тонну, вид расслабленного контрабандиста вызывал почти физическое раздражение.
— Капитан, — ровно произнёс претор, поднимаясь к нему по ступеням. — Я полагал, мы готовимся к отбытию.
Кит даже не поднял глаз от ножа. Лезвие сухо щёлкнуло, срезав очередную полоску грязи.
— Октавиус возится со своим хламом в медблоке. Ева калибрует дрона. Агна Лия заперлась в арсенале и дышит на свои клинки, чтобы те блестели злее. Мы проверяли работу систем после вашей… санации над девушкой. Корабль никуда не денется. А если денется — значит, такова была его воля.
Он наконец посмотрел на претора. Взгляд капитана был ясным, трезвым и абсолютно пустым. Так смотрят люди, которым нечего терять, кроме собственной шкуры, а её они ценили невысоко.
— У вас лицо человека, которого только что имели во всех смыслах слова, — продолжил Кит, пряча нож в голенище сапога. — Поделитесь? Или мне снова делать вид, что я перевозчик мебели?
Самаэль подошёл ближе. Магнитные застёжки тяжёлых ботинок оставили две свежие царапины на палубе. Груз давил на плечи реальнее любого экзоскелета. Ему отчаянно хотелось выбить эту дурь из головы — не пойлом Октавиуса, от которого горит пищевод, а настоящим стеклом тонкого помпейского хрусталя. Претор на мгновение прикрыл глаза. Представить, как оно ложится в ладонь. Как пахнет чистый виноград, а не эта синтетическая кислятина. Дым дария, оседающий на языке терпкой сладостью. Бездонный купол неба над столицей. До отпуска было ещё несколько циклов, а дела требовали присутствия прямо сейчас.
— Верховные приказали отбывать обратно в Помпей-Приус, — сказал он тише, чем планировал. Голос предательски дрогнул на слове «Верховные». — В качестве активной санации города. Продолжать работу.
— Тогда тем более мне неясно. Всё же шло хорошо, нет? Даже несмотря на потерю важного объекта. Осталось лишь пара несущественных вопросов.
Кит выдержал паузу, аккуратно подбирая формулировки. Претор проследил за его взглядом, упавшим на синюю жижу рядом с ботинком.
— Как ты можешь пить это пойло?
Кит уставился на претора, словно вопрос застал его врасплох. Затем повернул лишь голову к фляге, не меняя позы.
— А, это? — он пожал плечами. — Октавиус не жаловался. Ему даже понравилось. Распечатали из моих запасов, когда летели сюда. Пойло, конечно, не из знатных плантаций Поднебесья, но фильтрует кровь исправно.
Самаэль позволил себе короткий сухой смешок:
— У Октавиуса половина внутренних органов заменена на искусственные. Для него реактивное топливо — тонизирующий напиток.
Кит скривил губы, поднимая флягу. Принюхался к горлышку, сделал скупой глоток, поморщился от резкого химического ожога гортани и поставил сосуд обратно.
— Годится, — кивнул он.
— Так что конкретно ты хотел спросить?
— Что будем делать с полуразложившимся трупом в тюремном отсеке и… — Кит прищурился, чуть сбавив голос до металлического шёпота: — …и долго вы будете прятать эту девушку на моём корабле? Я понимаю, она тайный агент, теневой оперативник. Но не держите меня за дурака. Я узнал о её присутствии, как только она пересекла порог. Мои сканеры засекли её гравитационный след и постоянно держали на виду.
Самаэль сохранил маску невозмутимости, хотя внутри шевельнулось удивление. Контрабандист видел то, что пропустили военные системы класса «Доминант».
— Её зовут Зиксра, — коротко ответил претор.
— Зиксра, — посмаковал Кит, меняя позу и вальяжно прислоняясь спиной к перекладине. — Красивое имя. Необычное.
— Она теперь официально в команде. Документы уже в реестре. Мне требовались её услуги…
— Чтобы она взломала наш компьютер? — перебил Кит. — Архивы стёрты, претор. Я предоставил доступ Октавиусу, надеясь найти коды обхода для клетки «Инферно». Но данные были подчищены. Вырезаны физически. Она настолько хороша?
— Это было вынужденно, капитан, — голос Самаэля оставался ровным. Он ожидал, что Кит узнает об операции, но пошёл на риск ради абсолютной чистоты бортового журнала. — Я не мог позволить третьим лицам воспользоваться нашими внутренними логами для шантажа. Побег монстра из клетки — это проблема целого экипажа как непригодного исполнять приказы Верховного с должной точностью. Ты меня осуждаешь?
Кит издал звук, средний между смешком и выдохом:
— Нет. Просто я думал, мы работаем на доверии.
Самаэль позволил плечам едва заметно опуститься, стряхивая напряжение последних часов.
— Я уже сомневаюсь, что доверяю даже себе, капитан. Логи стёрты, чтобы защитить команду. Если кто-то из нас сорвётся и побежит докладывать Совету, улик против ячейки не будет. И если ты позволишь, пусть это останется строго конфиденциально. Между нами. Надеюсь, ты никому не говорил об этом?
— Нет, конечно. Я помню подписанный контракт. Слово держу. Особенно там, где прописано красным маркером.
Самаэль коротко кивнул. Особенность Кита Базальта — держать данное слово. Среди предательства Беатрисс, фанатичной слепоты Лии и холодного расчёта Верховных грязный прагматизм контрабандиста казался единственным островком стабильности. Кит был балластом. Мерзким, смердящим перегаром куском свинца, который удерживает корабль на курсе, когда шторм пытается перевернуть его килем вверх.
Самаэль устало, но всё же ободрительно хлопнул Кита по плечу, делая едва заметный кивок, — так и не дав ответа насчёт полутрупа в камере. Сейчас тот волновал его меньше всего.
— Готовимся к отправлению, капитан. В Поднебесном Помпее нам нужно быть к утру.
Кит кивнул. Самаэль первым шагнул в коридор и с выдохом пробормотал себе под нос: «Вопросы… Вопросы… Одни вопросы…»
---
За то время, что я пробыл на корабле, пока мы стояли на причале и Самаэль со своей свитой занимался делами, я дважды пытался развести раздаточного симбиота на еду. Эта жестянка постоянно выдавала мне одну и ту же ошибку:
[УЖИН ЧЕРЕЗ 3 ЧАСА. ПРОСЬБА СОБЛЮДАТЬ БАЛАНС В ЦЕЛЯХ СТРОГОЙ ДИЕТЫ И ЭКОНОМИИ]
— Какая ещё диета? — возмутился я. — Я и так худой, как глиста! Дай поесть, а то желудок сейчас к позвоночнику прилипнет!
[УЖИН ЧЕРЕЗ 3 ЧАСА. ПРОСЬБА…] — монотонно повторял симбиот.
— Да слышал я это уже, — махнул я рукой. — Синтетики пожалел для голодающего. Чтоб у тебя провода так же замкнуло… — буркнул я в воздух и отошёл от робота, чувствуя, как выворачивает собственный желудок.
Столовая встретила меня полумраком. Запах синтетической еды и масла вперемешку с изоляцией. Ни одной души, кроме этого симбиота. Слегка гудели неоновые вывески на небольших колоннах с напитками и лапшой. Они словно насмехались надо мной, ещё больше усиливая чувство голода. Мой желудок уже не просто урчал — он издавал утробный звук, который мне доводилось слышать лишь в тёмных переулках метро, возле стоков. На счету — пусто, ни одного коинта, чтобы купить себе паёк. Я ощущал себя загнанным в ловушку, где даже самый базовый инстинкт становился непреодолимым препятствием.
— Вот тебе и работа на Самаэля, — буркнул я. — Вроде больше не в стоках, а жрать хочу постоянно. Хоть стол грызи.
Я рухнул на стул, сложив руки крестом на груди, и тяжело вздохнул. В голове крутилась только одна мысль: когда же будет еда? Желудок недовольно урчал, напоминая о том, что уже давно пора подкрепиться. Я решил ждать раздачи тут, в кают-компании, где хотя бы было немного уютнее, чем в других помещениях корабля. Заняться на корабле в отсутствие Самаэля и остальных было совершенно нечем. Все попытки найти себе дело заканчивались неудачей: книги — скука, играть в настолки с ботами — не то. Эти, с программным кодом, постоянно выигрывают. Подумав, у меня появилась мысль даже отправиться к Еве на медицинские процедуры — просто чтобы развеять скуку и хоть как-то разнообразить монотонность дня.
В этот момент в столовую вошли Джорн и его напарник. Они, похоже, случайно заглянули сюда, будто ошиблись проёмом. Но, по иронии судьбы, тут сидел я. Джорн подошёл ближе, будто усомнился в том, что увидел, и с лёгким удивлением в голосе:
— О, Деон! Ты что, еду ждёшь? Или просто так отдохнуть присел?
— Жрать хочу, — ответил я, и слово «жрать» подобрал точно для своего состояния, чувствуя, как желудок сводит от голода. — Меня словно изнутри выворачивает. Сожрал бы что угодно, лишь бы желудок успокоить.
— Так пойдём с нами, — предложил Джорн, переглянувшись с напарником. Напарник лишь плечом пожал, будто кто-то спрашивал его одобрения. — Мы в бар собираемся. Он на нижних палубах, тут недалеко.
Я криво ухмыльнулся, показывая, насколько жалок для его предложения:
— Джорн, в моём кармане ни одного коинта. На что я там покупать буду?
Джорн коротко рассмеялся и потянул меня за плечо:
— Ты меня из-под завалов спас. Думаешь, я просто так это забуду? Выпивка и еда за мой счёт. Собирай манатки и пошли! — в знакомой манере произнёс он.
Я хмыкнул, взглянув на него. «Человек так ценит спасение? Надо почаще спасать людей из-под завалов, раз за это платят так искренне», — промелькнула в голове мысль. Долго меня уговаривать не пришлось. Я встал, и мы направились из столовой.
По пути Джорн как-то странно оглядел меня:
— Деон, кажется, ты стал выше.
— Чего? — не понял я, двигаясь с ним рядом и невольно замедляя шаг.
— Мы когда тебя вели из тюрьмы в кабинет к Самаэлю, ты мне едва до груди доставал. А сейчас уже лбом упираешься мне в нос. Ты точно никакими имплантами не балуешься? — в его голосе слышалось лёгкое недоумение, смешанное с ноткой подозрительности.
Я машинально осмотрел себя, словно пытаясь уловить какие-то изменения в своём облике, и снова поднял глаза на Джорна. Его взгляд был пристальным, почти изучающим.
— Было бы на что баловать, — ответил я, стараясь скрыть лёгкое беспокойство. В голове промелькнула мысль: неужели действительно что-то изменилось? Лия тоже замечала в прошлый раз. Я невольно шевельнул кулон на своей шее. Он теперь висел выше обычного.
— Ладно, забей, — по-дружески хлопнул меня по плечу Джорн. Его рука была тяжёлой и тёплой, и этот жест был для меня непривычным. У меня никогда не было друзей в привычном понимании. Лишь партнёры, заказчики, Гримм. — Сейчас ты узришь настоящее сердце этого места, — подмигнув, пообещал он.
---
Мы поднялись в отсеке кают на второй этаж по узкому трапу, и решётчатая дверь с шипением отъехала в сторону, открыв коридор далее.
«Бар? В этом отсеке? — я невольно замедлил шаг, прислушиваясь. — Я бы определённо его услышал. Но что-то тут нечисто».
Мы подошли к одной из кают. Изнутри доносились мужские и женские голоса, громкий смех и глухая, тяжёлая музыка из динамиков за стеной. Она била по переборке монотонным, вязким ритмом.
Джорн подмигнул:
— Ну что, готов увидеть сердце этого корыта?
— Главное, чтобы еда там была, — буркнул я. Желудок свело спазмом так сильно, что на секунду потемнело в глазах.
Джорн рассмеялся и приложил ладонь к сканеру, активируя микрофон.
— Борно, открывай! — и дверь через несколько секунд отъехала в сторону с глухим лязгом, отрезав нас от гула коридоров.
В лицо ударил плотный, густой воздух, в котором смешивались ароматы машинного масла и чего-то сладкого, приторно-фруктового. Я невольно поморщился: этот запах был мне незнаком, но не вызывал отторжения.
Я готов был увидеть что угодно: яркие вспышки разноцветных неоновых лучей, стены, переливающиеся кислотными цветами, бомбящую музыку по ушам и хромированную стриптизёршу с искусственными формами, ловко извивающуюся на шесте — всё по классике Нижнего Яра и Приуса.
Но это оказалась просто каюта. Обычная туса друзей, собравшихся в чьём-то логове. Согласен, немаленьком — помещение было больше моего жилого узла в два раза, — но всё же это была просто туса бывалых солдат.
Вместо барной стойки — откидной стол-пульт, заставленный пустыми металлическими стаканами. Вместо танцпола — свободное место между двухъярусной койкой, потёртым диваном и мерцающим монитором, который выдавал какой-то кислотный клип без звука. Музыка шла не из скрытых потолочных панелей, а из старого, потёртого проектора, стоящего прямо на полу.