- -
- 100%
- +
Монстр неестественно бежал, как быстрый слизень, который помогал себе ещё и длинными культями и длинными пиками. За ним тянулась длинная полоса жёлто-зелёной массы, что с него стекала. И медленно, но уверенно он их нагонял, издавая гортанный звук. Запах стал невыносимым. Кислота. Гниль. Что-то сладкое. Как будто жгли сахар. Амелия чувствовала, как этот запах забивается в нос, в горло, в лёгкие.
— Брешь! В стене! В неё! — крикнул Ди.
Амелия не сразу её увидела. Она бежала сломя голову. Брешь была похожа на щель надлома, когда труба дальше осела ниже. Амелия чуть не проскочила мимо, но тут же заскочила в неё. Она не знала, насколько она глубокая, и даже ненадолго усомнилась, но это было единственное спасение. Протолкнув себя вперёд, она зажалась между стенами. Креолит царапал плечи. Локти. Колени. Холодный. Шершавый. Следом втиснулся Ди. Он был чуть крупнее её, но ловчее.
— Вперёд! Дальше! До конца! Быстрее!
Амелия втиснула в себя всё, что можно было втиснуть, но забыла, что за её спиной портфель. Она нашла небольшую часть дальше, более свободную, и, сняв портфель, полезла дальше, в темноту. Ди лез следом.
Монстр нагнал их буквально через три секунды и просунул в щель свои пики, едва не проткнув голову Ди. Не хватило нескольких миллиметров до его глаза. Ди рефлекторно убрал голову от атаки, и это спасло его. Они ползли в щель дальше, не останавливаясь. Монстр у входа замер. Он не мог протиснуться. Вернее, мог, но это заняло бы много времени, чтобы перетрансформироваться. Он бешено пытался достать свою жертву в щели, неестественно удлиняя свои «руки», но этого не хватало, и они скрылись во тьме щели дальше.
Тьма сгущалась и стала ощутимой. Вязкой. И кольнула в голову. Гудение в висках — как эхо чужого голоса.
Я очнулся от головной боли.
Во рту была жуткая вата, пропитанная запахом перегара и чем-то кислым, что осело на языке, как налёт. Я почти не помнил, как добрался до своей каюты на третьем этаже. Лишь обрывки: смех Джорна, тяжёлая рука Галлена на плече, чей-то матерок, когда я едва не рухнул на трапе. Кто-то из них впихнул меня в каюту, кто-то бросил на койку. Дверь закрылась. Всё.
— Блин, знатное было пойло, — прохрипел я и уселся на кровать, пересиливая себя. Голова гудела, как пустая цистерна. Во рту — сухо. В горле — песок. В висках — тупая, ритмичная боль, отдающая в затылок.
Я взялся одной рукой за голову, а другой помогал себе встать. Ноги не слушались. Колени дрожали. Каждый шаг отдавался в позвоночнике тупой иглой. До умывальника я дошёл тяжело, едва передвигая ноги, держась за стену. Креолит был холодный. Гладкий. Он отрезвлял. Немного.
Активировав сенсор, из крана полилась холодная вода. Я приложился губами к крану и всасывал в себя живительный поток, который казался сейчас манной небесной, несмотря на запах — металлический, с привкусом озона. Вода царапала горло. Обжигала. Но я глотал. И глотал. Пока не почувствовал, как желудок сжался в тугой ком.
Перестав пить, я чуть поморщился. К горлу подкатил ком. Я удержался. С трудом.
Не выключая воду, я сунул под струю руки и держал так несколько минут. Ладони немели. Пальцы теряли чувствительность. Это было хорошо. Это отвлекало.
И тут раздался гидравлический звук открывания моей гермодвери.
Я чуть повернул голову, прищурив один глаз, глядя на пришельца. Вода стекала с моих пальцев на пол, собираясь в лужу у ног.
— Стучаться не учили? Я тут в трусах, между прочим.
В проёме стояла Лия.
Она была в светлом комбинезоне, который сидел идеально. Поверх — короткая глянцевая куртка. Волосы уложены набок. Имплант на виске мерцал синим. Она осуждающе смотрела на меня. Взгляд скользнул по каюте — по смятой койке, по брошенной на пол робе, по мне, стоящему у умывальника в одних трусах с мокрыми руками. Она уже давно поняла, что я не в том состоянии, чтобы вообще стоять. Но тем не менее пришла. Будто позлорадствовать. Или — проверить. Или — убедиться, что я ещё жив.
— Собирайся, мы прибыли, — сухо сказала она. — Сегодня твой первый день при службе. Нужно выдать тебе форму и заполнить соответствующие документы.
— А подождать никак? Я сейчас немного не в том…
— Живо. — Она перебила, не повышая голоса. Просто — отрезала. — Прими стимулятор, чтобы не болел. Надень свою робу. И к выходу. Ждать не буду.
Она поморщила носик. Едва заметно. Но я заметил.
— И… — Она чуть отвела взгляд. — Прими что-нибудь освежающее. Мятную таблетку, что ли… Воняешь, как из погребальной ямы…
И удалилась за дверь. Гидравлика вздохнула. Дверь закрылась.
Я замер. Рука с полотенцем застыла на полпути к лицу.
Погребальная яма.
Где-то я это слышал. Давно. Не здесь. Не на «Эларе». Где-то… там. В прошлом. В темноте. В стоках. Голос. Тонкий. Девчачий. Смешной. «Как у нас в погребальной яме, только хуже».
Я нахмурился. Потёр висок. Боль усилилась.
— …Только хуже, — одними губами произнёс я.
Эхо. Из прошлого. Далекого. Такого далёкого, что я не помнил, откуда оно. Только голос. Только запах. Только чувство, что это было важно. Очень.
Я одёрнул себя. Тряхнул головой. Боль прострелила затылок. Не время. Не здесь.
Направился к кровати за робой. На полке сверху нашёл мятные таблетки — Октавиус оставил, наверное, или кто-то из медиков. Проглотил две. Горько. Холодно. Но в голове чуть прояснилось.
Оделся. Медленно. Каждое движение — как сквозь воду. Роба серая. Чистая. Пахла химией. На плече — метка «Нексус». Временная. Пока.
Взглянул в зеркало. Лицо бледное. Глаза красные. Шрам на шее — от иглы Евы — розовый, свежий. Я большим пальцем провёл по брови и, чуть подмигнув своему отражению:
— Ну, дамочки, держитесь. — Криво ухмыльнулся я своей же шутке. И вышел.
---
Я вышел из каюты, на ходу одёргивая куртку. Голова ещё гудела, но уже не так сильно — стимулятор подействовал быстрее, чем я ожидал. В отличие от пойла, стимуляторы тут качественные. Горький привкус таблетки всё ещё держался на языке — сухой, химический, как мел.
Я глянул вниз, на место алтаря. Там стояла Лия с Октавиусом и что-то живо обсуждала. Рядом с ними — гравплатформа с деталями, лишними хромированными конечностями и аугментацией. От платформы тянуло холодом — смазка, озон, что-то металлическое. И я пошёл вниз.
— Лия, то, что ты просишь, невозможно, — возражал Октавиус. Голос его шёл через клапан в челюсти — сухой, с механическим призвуком. — Где я возьму тебе лишний имплант подавления? Он стоит как моя давно утерянная почка. Разве Санация такие сама не выдаёт?
— Проблема с поставками, — выдохнула она. — Мой уже на исходе. Хватит на месяц.
— Надейся, что поставки из Ока стабилизируются, агна. Я тут пока бессилен. Нексус тоже не очень щедр на аугментацию.
Я уже стоял рядом и молча наблюдал за их разговором. От Лии пахло озоном и чем-то холодным, металлическим — как от её клинков. От Октавиуса — машинным маслом и спиртом. Они скользнули по мне взглядом — и вернулись к своему разговору.
Я осмотрелся. Суета. Кто-то куда-то спешил. Джорн уже выбрался из каюты, держась за похмельную голову. Мы обменялись коротким приветствием — он вяло махнул рукой. Видимо, на него стимулятор уже не действует. Или он его просто забыл принять.
Зинра с Риз, девчонки с вечеринки, прошли мимо. Первая на секунду задержалась. Посмотрела на Лию — потом на меня. Уголок её губ дрогнул, она многозначно подмигнула и пошла дальше. Я проводил её непонимающим взглядом. Стало как-то жутковато: если она о чём-то знает — значит, я в пьяном угаре что-то проболтал. Или это был намёк, что мне будет не сладко? Вопрос повис в воздухе.
Пока эта парочка болтала, я невзначай обратил внимание на корзину гравплатформы. От неё тянуло холодом — конденсат оседал на металле тонкой плёнкой, и в свете ламп он поблёскивал, как роса.
«Имплант, имплант, рука, опять какой-то имплант, рука, нога, нога, бабо…»
И я осёкся. В памяти что-то щёлкнуло.
«Бабочка».
Я врезался в неё взглядом. Прозрачные крылья. Металл. Маленькая. Как будто не отсюда.
Я не думал. Не решал. Просто шагнул ближе — и рука сама скользнула в корзину. Лёгкая. Холодная. Прозрачные крылья кольнули пальцы.
Никто не смотрел. Октавиус что-то говорил Лии. Я убрал её во внутренний карман.
Крылья дрожали — почти как живые. Пахли металлом. Холодным. Но под пальцами — тёплым.
Я не знал, что это. Не знал, откуда. Знал только одно: моё.
---
Как только Октавиус и Лия закончили, мы пошли в складское помещение, за которым был мостик и выход с корабля.
Коридор со складами тянулся длинной кишкой, вырубленной в креолите. Стены — грубые, покрытые плёнкой конденсата. Влага стекала по ним тонкими струйками, собираясь в лужицы у пола. Свет — редкие неоновые полосы вдоль потолка, тусклые, дрожащие. Пахло озоном, машинным маслом и чем-то ещё — сухим, металлическим, как перед грозой. Воздух был прохладным, но не свежим — скорее застоявшимся, с привкусом пыли.
Нас была целая команда. Самаэль шёл впереди, в своём тёмном плаще, с планшетом в руке. Он коротко кивнул мне — едва заметно, но я заметил. Лия шла уверенно, чуть впереди меня. Её комбинезон облегал фигуру, глянцевая куртка поблёскивала в свете ламп. От неё тянуло озоном и чем-то холодным, металлическим. Она двигалась как человек, который знает это место. Каждый коридор. Каждый поворот.
Она не оборачивалась. Ни разу.
Вдали показались санаторы.
Они несли тяжёлый груз — контейнеры с оружием, судя по маркировке. Броня цвета оружейной стали. Шлемы с опущенными визорами. Ни лиц. Только движение. Синхронное. Точное. От них пахло смазкой и чем-то жжёным — как от перегретого металла.
Они затащили груз в грузовой лифт. Один из них — высокая женщина с нашивкой санации на плече — бросила на меня короткий взгляд через визор. Секунду. Не больше. Потом отвернулась. Лифт закрылся. Гудение. Тишина.
Мы прошли дальше.
Складские помещения Верхнего Яра тянулись бесконечно. Огромные отсеки, забитые контейнерами. Креолит. Металл. Ящики с маркировкой «ПОМПЕЙ-ВАРТ» или «САРНАТ. КОРП» явно указывали на принадлежность какой-то корпорации или дома. Пахло смазкой. Резиной. Химией. Где-то гудели генераторы — низко, утробно. Где-то капала вода — мерно, как метроном. Охрана — в матовых кевларовых плащах, с излучателями на поясах. Они стояли по двое у каждой двери. Провожали нас взглядами. Молча. Без эмоций.
Я поймал себя на мысли, что никогда не видел столько оружия. В стоках — самоделки. Дробовики. Трубы. Здесь — технологии. Деньги. Власть.
Мы поднялись выше этажом. Вступили на мостик.
И тут я замер.
Служебный лифт. Светлый. Чистый. Внутри — узоры. Синие неоновые нити, пульсирующие вдоль стен. Медленно. Ритмично. Как сердце. Как дыхание. От лифта тянуло озоном и чем-то стерильным — как от медицинского блока.
Я никогда не видел ничего подобного. В стоках — тьма. В Приусе — жёлтый свет. Здесь — чистота. Стерильность. Красота, которую я не понимал. Которая была чужой. Но от этого — не хуже. Не лучше. Просто — другая.
Я сравнивал. С тем, с чем жил. С тем, что знал. И понимал только одно.
Я скоро впервые увижу Поднебесный Помпей.