Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Тем не менее чудовище обнаружило слабое место. Один из ударов лапой пришёлся точно в наплечник Лии. Броня выдержала, но инерция отбросила её спиной к стене колонны. От удара у неё перехватило дыхание, и на мгновение она потеряла чувство ориентации в пространстве.

Этого хватило бы, чтобы разорвать её пополам.

Но Лия не зря была элитой Самаэля. Вместо того чтобы пытаться встать, она перекатилась вбок, используя импульс удара, и оказалась прямо под брюхом твари. Время словно замедлилось. Она вложила всю массу тела и мощь сервомускулов в один-единственный выпад снизу вверх.

Обоюдоострый ионный клинок вошёл точно в основание пасти. Раздался оглушительный визг перегруженного поля и влажный хруст лопающегося костяного нароста.

Тело мутанта запрокинулось, содрогнулось в последней конвульсии, сломав хребет о колонну, и с тяжестью рухнуло на каменный пол, погребая под собой обломки алтаря.

Тишина, наступившая после этого, казалась оглушительной. Только выли сирены, да капала на пол раскалённая, густая, тёмная кровь мутанта с остывающих ионов от клинков Лии.

Бой окончен. Я вздохнул с облегчением. Лия провела стандартную проверку, осмотрев монстра с видом человека, для которого подобные действия являются обыденным делом. Клинок погружён в тело по рукоять, силовое поле всё ещё издаёт шипящий звук — всё чисто. Казалось, зверь повержен. Однако это впечатление оказалось обманчивым.

Существо едва заметно пошевелилось. Остаток конечности, заменявший руку, слегка приподнялся, и монстр поднялся на одну ногу, всем своим видом демонстрируя, что сражение ещё не закончено. Одна из санаторов вскрикнула:

— Тварь ещё жива! — и первой открыла огонь. Но заряда гепалма хватило лишь на один выстрел. Внезапно вскочив, монстр развернулся и оттолкнул хлыстом почти весь отряд санаторов. С тихим рыком он вытащил из себя клинок и отбросил его в сторону. Лия на мгновение замерла, наблюдая, как отсечённые ионовыми клинками конечности существа восстанавливаются прямо на глазах, увеличиваясь в размерах и покрываясь свежими, влажно блестящими костяными наростами. Лия не успела осознать произошедшую перемену. Монстр совершил резкий выпад вперёд и в сторону, сбив её с ног ударом грудной пластины. Звук столкновения металла с керамитом прозвучал подобно удару в колокол.

Я ощутил страх. В этот момент я впервые в жизни испытал беспокойство не за себя, а за другого человека — за Лию. Казалось, я могу потерять последнее, что связывает меня с жизнью.

— Лия! — крикнул я, но мой голос утонул в гуле сирены. Она ударилась головой о ребро каменной переборки. Оглушённая, но не утратившая воли к борьбе, Лия отбросила повреждённый наплечник и подняла оружие, парируя удар. Монстр стал двигаться быстрее и начал анализировать её атаки. Отразив контратаку, он предпринял отвлекающий манёвр, используя хвост. Лия приняла блок, но при этом оказалась уязвимой для другого удара. Мощный боковой удар отправил её в полёт к стене, и она снова сильно ударилась головой. Клинок выпал из её рук, и она без сознания начала сползать по каменному полу. Монстр приближался медленно и неотвратимо, нависая над ней. Казалось, он наслаждался своей победой. Я видел, как он восстанавливается и увеличивается в размерах. Его тело представляло собой сплошную мышцу, покрытую костяной броней.

Боевых подруг больше не осталось. Все были либо оглушены, либо прижаты обломками, истекая кровью из-под разбитых шлемов. Я пережил то, чего никогда не чувствовал прежде: паралич, пока чудовище, собираясь для последнего броска и продолжая отращивать новые лапы, медленно приближалось к ней.

Я смотрел сверху на Лию, на монстра. Я не мог допустить гибели Лии. Но какие действия были мне доступны? Моё сердце билось часто и сильно, в горле стоял ком. Кулон обожгло грудь. Я сжимал металлические поручни и ощущал, как они деформируются под натиском внезапно охватившего меня гнева. Гнева не на монстра, а на собственную беспомощность. Я смотрел вниз с яростью в глазах, представляя, как монстр может разорвать Лию. Дыхание участилось, кровь прилила к голове.

Затем… Мир моргнул. И сломался.

Мои зрачки расширились, сознание вдруг стало улавливать каждый звук в этом месте. Мне показалось, что секунды вязнут в густом воздухе, превращаясь в тягучие минуты, а само пространство становится плотным и сжимается, словно невидимый кулак. Во мне вспыхнули ярость, гнев и чистый животный инстинкт доминирования. Теперь тот, кто был внизу, не казался мне охотником или даже соперником — я видел в нём жертву.

Мои кости затрещали, протестуя против насилия над гравитацией. Сухожилия натянулись, как стальные тросы, готовые лопнуть. Я почувствовал неимоверную боль во всём теле. И ощущал, как эта боль придаёт огромную мощь — первобытный выброс адреналина, который игнорировал законы физики и здравого смысла.

Я даже не успел перелезть через перила коридорного мостика. Реальность разошлась по швам, частицы перед глазами рассыпались как нарезка от шредера — переплетение холодных переборок корабля и мерцающих линий. Пространство схлопнулось со свистящим вакуумным хлопком.

Я просто очутился позади зверя, словно стоял там всё это время. Воздух со свистом заполнил вакуум, оставленный моим телом. Зверь внезапно замер. Для меня теперь он был жертвой, которая сама себя загнала в угол собственной берлоги. Он обернулся, медленно издав утробный рык. Несколько секунд изучал меня своим мертвенным глазом.

ТЫ… Я ТЕБЯ ПОМНЮ… ДЕОН… И ТЫ С НИМИ?.. — пронеслось в моей голове. Но это был не просто голос. Вместе со словами я вдохнул его запах. И это был не запах гниения. Нос уловил кислотный запах вони разложения, плесени и жжёного креолита. Это были запахи стоков и Нижнего Яра.

Я наклонил голову набок, словно пытаясь вспомнить:

— Не припоминаю, чтобы у меня были ручные крысы размером с комнату.

Я улыбнулся. Жёлтые зубы обнажились в оскале, напоминающем волчий. Мой разум освободился от боли, страха и усталости. Я чувствовал каждую деформацию своего тела, каждый хруст, каждый натянутый нерв, который отдавал болью в голове. Но боль была на последнем плане. Меня словно обкололи сильнейшими обезболивающими и впихнули внутрь таблетку ясного сознания. Теперь я воспринимал мир верно.

Для обычного человека этот монстр представал горой мышц и косых пластин. Для меня же он превратился в прозрачную схему. Массивный костяной панцирь словно исчез, обнажив пучки нейросвязей, сходящиеся в центральном нервном узле внутри черепа. Существо светилось изнутри тусклым багровым светом — его мозг, спинной мозг и каждое нервное окончание под кожей пульсировали энергией. Я знал, где нужно перерубить нить, чтобы обезвредить это существо.

От моей дерзости он вскинул хвост-шип, целясь мне в лицо.

Я сделал шаг в сторону. Движение получилось неспешным, почти небрежным. Шип прошёл в миллиметре от моего уха, взъерошив волосы порывом воздуха.

Монстр издал рёв от неожиданности и нанёс удар рукой, напоминающей молот, сверху вниз, намереваясь сокрушить меня и размозжить о керамический пол алтаря.

Я отступил в сторону, выбрав расстояние, достаточное для того, чтобы избежать столкновения с массивной конечностью, и ощутил поток воздуха от удара, пронёсшийся мимо. Его движения оказались недостаточно быстрыми. Следующий удар повторил траекторию предыдущего, нацеливаясь на мою голову, однако я уже находился слева. Третий удар носил механический характер — существо попыталось адаптироваться, комбинируя два предыдущих выпада по диагонали. Я отступил вбок и назад, демонстративно поместив руки в карманы, — это не было позёрством, просто мои мыслительные процессы значительно опережали реакции противника. Мне казалось, что я — лабораторная крыса в игре про норки, где неопытный механик пытается попасть по голове крысе массивной пневматической колотушкой. Но та постоянно убегала в норку. Рёв существа перешёл в визг, и оно попыталось захватить меня третьей лапой, сметая всё на своём пути. Я уклонился, нырнув под сгиб его локтя, и оказался вплотную к брюху монстра. В нос ударил запах кислоты и гниения.

Последующие попытки атаковать превратились для него в отчаянный танец обречённого. Он швырнул в меня уцелевший тяжёлый стол из резного камня, но я перепрыгнул через него, оттолкнувшись от столешницы в воздухе. Следом в мою сторону полетел обломок двери-шлюза, нацеленный на голову, — я сделал шаг вперёд и наклонился, словно преодолевая перекладину решётки, и дверь пролетела мимо, с грохотом ударившись о колонну.

Именно в этот момент чудовище совершило роковую ошибку. Оно осознало бесполезность дальнейших попыток атаковать меня и переключило внимание на Лию — беззащитное тело, прислонённое к стене, истинную цель нападения. Инстинкт существа решил воспользоваться моими чувствами. Монстр ринулся назад, низко пригнув торс и расталкивая плечами каменные обломки. Земля дрожала.

— Далеко собрался? — я понял его замыслы мгновенно.

Мой голос прозвучал чужим, отстранённым, спокойным. Я пошёл наперерез, подбирая ионный клинок, который отбросил монстр. Он лежал на полу в луже его же чёрной крови. Рукоять легла в ладонь так идеально, будто была частью моего тела годами. Лезвие казалось невесомым.

Несмотря на размеры монстра, для меня он был лишь куском медленной, неуклюжей туши. Да, в обычном понимании он двигался как разъярённый бык. Но я чувствовал, что сейчас мы жили в разных плоскостях. Я превосходил его скорость в несколько раз.

Мне хватило одной секунды, одной вспышки осознавания. Я возник из-за его спины прямо перед ним, словно материализовавшись из тени. Зверь потерялся, но всем телом приготовился сбить и меня на пути к Лии — двигался он по прямой, ослеплённый инстинктом.

Увидев сквозь броню и плоть его центральный нервный столб — жила пульсировала вдоль позвоночника, словно неоновая вывеска, — я отметил вспышку ненависти и отчаяния. Затем, обратив внимание на толстую белесую жилу, идущую от позвоночника к основанию черепа, тихо, без интонации произнёс:

— Ты был плохим мальчиком.

Подняв второй клинок и стремительно взлетев вверх, я оказался на его горбу. Одним быстрым и лёгким движением я вонзил первый ионный клинок в основание шеи, между сегментами костных пластин, в место, где должен был находиться позвоночник. Лезвие вошло без затруднений, словно нож в масло, встретив лишь незначительное сопротивление нервных узлов. Внутри тела вспыхнуло ионное поле, вызвав испарение жидкостей.

Зверь издал булькающий звук, его ноги подогнулись. Нейронная связь с конечностями была мгновенно нарушена, и контроль над телом был утрачен. Однако мозг в черепе всё ещё функционировал. Глаза зверя были обращены к Лии — он падал прямо на неё.

Перекинув второй клинок так, чтобы лезвие было направлено вниз, я нанёс контрольный удар. Правой рукой я перехватил рукоять первого клинка, удерживая вес заваливающейся туши, а левой — коротким, хирургически точным выпадом пробил верхушку черепа монстра, попав прямо в центр светящегося мозга.

Раздался оглушительный визг перегруженного силового поля, кость лопнула. Тело дёрнулось в последней конвульсии и рухнуло на палубу, погребая под собой край алтаря. Из ран повалила густая чёрная жидкость с запахом сладкого гниения.

Зверь угас. Не в буквальном смысле, как если бы погасили огонь, — его нейронные связи превратились в серые нити, что свидетельствовало об абсолютной смерти.

В наступившей тишине, которая словно обрушилась на меня тяжёлым одеялом, я стал постепенно приходить в себя. Гнев, бушевавший внутри, схлынул, оставив после себя ледяную пустоту, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Опустив дрожащую руку, я почувствовал, как боль перешла на первый план мгновенно — тысячей тупых игл она пронзила каждую клетку моего тела, заставляя мышцы судорожно сокращаться, так что даже сорвавшийся с губ крик усилил агонию. Адреналиновый шторм, который ещё недавно будоражил кровь, сменился системным сбоем: мысли путались, сердце билось неровно, а ноги, лишившись поддержки, подогнулись, и я едва не потерял равновесие.

Тело горело как раскалённая кочерга. Я пошатнулся, но инстинкт оказался сильнее гравитации и боли. Поняв, что всё кончено, я обернулся, сделав неверный шаг к Лии. Почувствовав слабость, я рухнул на колени рядом с ней, пытаясь убедиться, что она всё ещё жива. На её голове сверкала алая рана. Та самая точка удара о переборку, откуда струйкой сочилась тёмная кровь.

— Я… Я… Прости… Сейчас… — переходя в бормотание, чувствуя, как моя собственная голова начинает раскалываться, но при этом в мыслях лихорадочно ища для Лии помощи, пытаясь позвать андроидов-медиков, кого угодно!

Тут из носа хлынула густая, обжигающе горячая струйка крови. Мир перед глазами поплыл, теряя фокус. Организм, не приспособленный к такому выбросу энергии и сверхчеловеческому усилию, дал критический сбой. Нейронные цепи, выгоревшие от контакта с моим преображением, отключались одна за другой.

Тело перестало слушаться. Рука соскользнула с плеча Лии. Я упал подкошенным, лицом вниз, прямо в растекающуюся лужу чёрной крови поверженного монстра. Я вытолкнул языком вязкий ком желчи и меди. Последним, что зафиксировало угасающее сознание, был ритмичный вой корабельной сирены и запах озона.

---

Стоки. 3 года назад.

Усталость навалилась на меня, словно свинцовая плита. Сегодня я слишком перенервничал. Признаться, такие «стрелки» случаются здесь редко. Я лёг прямо на расстеленные коробки, подложив старый термо-плед и укрывшись брезентом. Пона свернулась у меня на груди, её вибрация действовала лучше любого успокоительного. Последнее, что я запомнил — запах её шерсти и вкус жареной крысы на языке, отдающий тиной. Я мгновенно провалился в сон.

Я не сам проснулся. Меня словно разбудил огонь, который запылал в моём теле.

Боль началась в затылке, словно тупая игла, а затем превратилась в раскалённый штырь, который пронзил череп насквозь. Жидкое пламя хлынуло по позвоночнику вниз, охватывая нервные окончания. Тело выгнулось дугой, и позвонки затрещали. Зубы скрипнули, словно готовы были раскрошиться.

Я попытался закричать, но лёгкие свело спазмом, и из горла вырвался только глухой хрип. В этом белом калении боли страх исчез, как дым. Страх требует дистанции, оценки угрозы, а я чувствовал только агонию распадающегося механизма. Сквозь горящую кожу рук я видел собственные кости.

Сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, я заметил движение у вентиляционной решётки. Моя маленькая, верная Пона противостояла сегментированному червю длиной около полуметра. Он появился из вентиляционной шахты, которую не закрыли, и оставил следы чёрной слизи.

Червь атаковал, метнувшись вперёд и раскрыв беззубую пасть-присоску, целясь кошке в загривок. Пона ловко увернулась, полоснув тварь когтями по боку. Но она была слишком медленной для такой массы. Червь извернулся спиралью, стараясь перехватить инициативу. Кошка чуть присела на задние лапы, готовясь к прыжку. Тварь вновь кинулась в атаку. Пона грациозно ушла в сторону и прыгнула на спину червю, стараясь придушить его хваткой ниже его рта-присоски. Но хвост паразита захлестнул её задние лапы; рывок — и кошка оказалась насажена на кольчатые кольца, припечатанная к полу. Её реакции не хватило, чтобы справиться с такой изворотливостью.

Тварь выбрала свою жертву — её присоски впились кошке в шею чуть выше ключицы, издав отвратительный чавкающий звук. Червь начал пульсировать, раздуваясь и вытягивая из неё жизнь. Паралич охватил Пону мгновенно — её тело обмякло, один глаз закатился, обнажив белесый белок, а второй едва заметно блеснул красным свечением в мою сторону.

Боль мгновенно отступила на второй план, сменившись чистым, животным ужасом.

«Нет. Нет-нет-нет…»

Адреналин ударил в кровь, перекрывая действие некротоксина, который, казалось, уже выжигал мои нервы. Мышцы слушались плохо, суставы трещали, но я заставил себя двигаться. Я схватил тяжёлый стальной стул и обрушил его на извивающееся тело червя.

Хруст кератина. Чёрная жижа брызнула мне в лицо. Чудовище отпустило кошку и отлетело в сторону, пытаясь сбежать обратно в темноту вентиляции.

Но было уже поздно.

На шее Поны, прямо над артерией, набух огромный чёрный волдырь. Некротоксин. Вирус. Я знал эти симптомы. Я чувствовал их на собственном языке всего секунду назад. Ей конец. И хуже того — через минуту она станет конструктом.

Её тело начало меняться на глазах. Шерсть лезла клочьями, обнажая серую, пульсирующую биомассу. Суставы лап выворачивались под неестественными углами. Красная искра в её глазу погасла.

Она дёрнулась, приподнимая голову, и посмотрела на меня. Её челюсть начала деформироваться, превращаясь в костяной капкан. Но взгляд… на долю секунды в нём снова появилась осмысленность. Та самая преданность. Она попыталась ползти ко мне, волоча парализованный зад.

— Прости, — прошептал я. Голос звучал чужим. — Прости меня, хорошая девочка.

Я упал на колени рядом с ней и обхватил её изменяющуюся, горячую голову обеими ладонями.

Она зашипела — уже не как кошка, а как спускающий пар клапан. Начала сопротивляться, инстинктивно пытаясь отгрызть мне пальцы новыми, зазубренными жвалами.

Я не дал. Прижал её морду к своему плечу, блокируя челюсти, и сдавил.

Она смотрела на меня. Ещё секунду. Одну. Я видел её. Ту. Настоящую. Не тварь. Не конструкта. Пону. Мою. Единственную.

Она не боялась. Она просто смотрела. Как будто говорила: «Я знаю. Я не виню. Просто сделай это».

Я сказал ей то, что не говорил никому. Никогда.

— Ты была моим домом.

Давление росло. Хруст шейных позвонков прозвучал оглушительно громко в тишине убежища. Тело под моими руками забилось в последней конвульсии и обмякло окончательно.

Я сидел на полу, обнимая тело своего единственного друга. Металл пола был холодным и обжигал мои колени, а затылок пульсировал от боли.

Я понимал, что нельзя оставлять тело. Если вирус активируется полностью, эта комната станет инкубатором для его распространения.

Я поднял её и отнёс к старой термопечи для утилизации мусора, встроенной в стену. Осторожно положив маленькое окровавленное тело на решётку, я закрыл тяжёлую титановую дверцу. Затем, провернув колесо кремальеры до упора, я нажал кнопку активации.

Из щелей повалил густой белый дым, а внутри раздался утробный рёв плазмы. Запах палёного мяса, шерсти, жжёного полимера и пластика заполнил комнату, перебивая вонь стоков.

Только когда экран показал ноль киловатт, я позволил себе закрыть глаза. В ушах стоял ровный высокочастотный писк — звук лопнувших капилляров или сожжённых нервов. Металл переборки леденил лопатки, но я не мог заставить себя отстраниться. Воздух стал густым, плотным, пахнущим озоном, жженой органикой и абсолютной пустотой. Я даже не обратил внимания на запах полимера и пластика, который указывал на аугметику или имплант внутри Поны. Я просто дышал этим запахом, пытаясь заполнить вакуум там, где минуту назад билось её сердце.

Наверху всё ещё гудели вентиляционные шахты Нижнего Яра, а кто-то шлёпал по стокам за стеной.

А я потерял единственного друга. Единственное, что связывало меня с реальностью. Я почесал шею, в которую недавно вцепился червяк, и понял. Пона защищала не территорию. Она пожертвовала собой ради спасения меня.

Слёзы покатились по моим грязным щекам.

— Спасибо тебе… Пона…

После того как тело было сожжено, я с силой захлопнул вентиляционную решётку, которую ранее забыл запереть. Ту самую. Через которую она приходила ко мне каждый день. Ту, через которую пришёл червь.

Я закрыл её. И понял, что больше никто не придёт. Ни через вентиляцию. Ни через дверь. Ни — вообще. Я один.

Преодолевая головную боль, я сел напротив печи. Тело всё ещё горело фантомным огнём, отзываясь болью в позвоночнике и затылке. И в этот момент что-то изменилось во мне.

С этой минуты приют перестал быть для меня убежищем; он стал чужим. В моём сознании словно образовалась пустота. Воспоминания о Поне будто впечатались в стенки моего черепа, но чувство страха полностью исчезло. Теперь мир казался мне абсолютно понятным — если раньше я скрывался из-за страха, то теперь буду действовать в соответствии с протоколами. В этот момент я осознал: «Пришло время уничтожить здесь всё и покинуть стоки».

Печь догорела. Свет мигнул.

А потом — запах палёного мяса и дария. Белый свет. Игла в вене. Голос дрона где-то надо мной: «Это пациен пережил огромную физическую перегрузку, агна... Я удивлена, как он до сих пор жи...».

Последнее слово расплылось эхом в моей голове и я вновь ушел из сознания. Без снов. В темноту.