Губернаторский мандат

Книга 2. Губернаторский мандат

Глава 1. Кабинет с видом на промзону

Сентябрьский Челябинск встретил новую власть тяжёлым, свинцовым небом и затяжным дождём, который смывал с парадных гранитных ступеней областного правительства предвыборную пыль. Дмитрий Андреевич Краснов сидел в монументальном губернаторском кресле, обитом зелёной кожей, и привычно листал папки. Обстановка вокруг была роскошной — дубовые панели, хрустальные люстры, дорогие ковры, — но сам Андреич чувствовал себя здесь как на временном командном пункте. Пиджак тёмно-серого костюма висел на спинке стула, рукава рубашки были закатаны по локоть, а на полированном столе, прямо поверх министерских докладов, лежала его верная стальная рулетка.

Предыдущего губернатора, Бориса Викторовича Сабурова, арестовали жёстко, прямо на рассвете после подсчёта голосов. Брали силовики из главка при поддержке озерских оперативников майора Воронова. Сабурову предъявили полный букет: взятки в особо крупном, системные откаты на строительстве перинатального центра, махинации с дорожными фондами и незаконное использование ЧОПов для давления на бизнес. Кадры, где холёного экс-главу региона ведут в наручниках по коридору собственного особняка, крутили по всем центральным каналам.

В Москве, в кабинетах старой партийной и чиновничьей номенклатуры, арест Сабурова восприняли нервно, но прагматично. Отмазывать его столичная верхушка не собиралась — Сабуров слишком глупо проиграл Озёрску, подставился под ФСБ генерала Воронова и стал токсичным балластом, который проще было сдать правосудию, чтобы не злить стотысячную армию уральских рабочих. Но и без внимания Сабурова в следственном изоляторе № 1 не оставили. В СИЗО к нему тут же зачастили дорогие столичные адвокаты. Наверху очень боялись, что раненый и преданный экс-губернатор, спасая свою шкуру от максимального срока, начнёт петь на допросах и потянет за собой цепочки в федеральные министерства. Сабурова обложили плотной юридической заботой, мягко намекая: сиди тихо, лишнего не болтай, а мы сделаем так, чтобы суд отмерил по минимуму, да и досрочное освобождение по здоровью организуем.

Краснов это прекрасно понимал. Он закрыл папку со следственными выписками и посмотрел на сидящего напротив мужчину. Леонид Николаевич Чайкин, официально назначенный главой областного комитета финансового контроля, сидел ровно, как струна, бережно прижимая к коленям неизменный кожаный портфель. На его худом лице не было ни тени робости перед губернаторским кабинетом.

— Значит, столичные адвокаты вокруг него кругами ходят? — глуховатым басом спросил Краснов.

— Именно так, Дмитрий Андреевич, — сухо ответил Чайкин, поправляя очки. — Сабуров молчит как рыба на допросах, вину признаёт частично, кивает на исполнителей. Его московские кураторы пытаются заморозить расследование, чтобы мы не вышли на транши министерства транспорта. Но я уже заблокировал все счета подрядчиков

«Регион-Строя». Деньги области мы вернули, лимиты под моим личным контролем.

«Сколько вору ни виться, а казначейский арест не обойдёшь, и если бумага честная — никакой московский адвокат её не оспорит».

— Добро, Леонид. Нам его молчание даже на руку, — Краснов поднялся, подошёл к окну и посмотрел на раскинувшийся внизу промсектор. — Пока Сабуров держит рот на замке, его банда в министерствах думает, что опасность миновала, и сидит спокойно. Самое время рубить корни. Краснов затеял чистку кадров, масштабную, по всей области, снизу доверху. Оставлять в креслах сабуровских прихвостней, которые привыкли пилить бюджеты, было нельзя — область бы просто не пережила грядущую зиму.

Дверь кабинета негромко отворилась, и на пороге вырос майор Артём Седых, переведённый в областной аппарат УВД. Седых был в форме, подтянут, а в руках держал запечатанный пакет с синими штампами.

— Андреич, Чайкин, здорово, — Седых плотно закрыл дверь и положил пакет на стол. — Привет от генерала Воронова. Из управления ФСБ папочки подоспели. Используя связи в ФСБ и авторитет Коршунова, мы за неделю подняли такие оперативные архивы на министерство строительства и лесное хозяйство, что там половину аппарата можно увозить на нары прямо с обеденного перерыва. Телефоны министров на прослушке, скрытое наблюдение установлено. Сабуровские замы думали, что ты обычный мужик из ЖКХ и полезешь в лоб, а мы под них подкоп чекистский сделали.

Краснов подошёл к столу, сорвал сургучную печать с пакета ФСБ и тяжело усмехнулся. В его глазах блеснул тот самый опасный, стальной огонёк, с которым он когда-то заходил в гараж № 47.

— Ну вот и ладушки, мужики, — веско пробасил новый губернатор. — Первую фигуру на доске они прикрыли своими адвокатами, но всю партию им не спасти. Начинаем чистку. Чайкин, бери эти папки, перепроверяй каждую областную смету по строительству, ищи левые транши. Седых — обеспечиваешь силовое прикрытие. На их звонки из Москвы не реагировать, козырями не светить. Мы эту уральскую систему до последнего болта переберём и заставим звенеть честным металлом. «Правда — она как уральская сталь: гнётся, но не ломается, а коли за неё рабочие мужики дружно взялись — так и вся область в одну стальную сцепку встанет». Включаем дефектоскопы, мужики. Чистка началась.

Глава 2. Праздничный салют и тихие браслеты

Челябинск отмечал свой круглый юбилей — город-завод праздновал 290-летие. Сентябрьское утро выдалось на удивление тёплым и солнечным, словно сама уральская природа решила дать новому губернатору передышку. Город бурлил: Кировка была запружена нарядными людьми, на площади Революции монтировали гигантскую сцену, а из динамиков разносились весёлые песни. Повсюду пахло сахарной ватой, жареными шашлыками и свежей выпечкой. Дмитрий Андреевич Краснов лично координировал организацию праздника, заставив Минкульт и городские службы отказаться от привычных сабуровских пошлых баннеров в пользу чествования простых людей — на главных стендах города теперь красовались огромные портреты лучших токарей, сталеваров и врачей региона.

Днём Краснов вместе с Анной и Машкой прошёл по праздничным улицам. Люди узнавали нового главу региона, подходили прямо на площади, жали руки, благодарили за спасённый Озёрск и честные выборы. Анна, крепко державшая мужа под руку, тихо шепнула:

— Дима, посмотри, как люди улыбаются. Они ведь поверили тебе. Настоящий праздник получился, без чиновничьей фальши.

— Это только аванс, Анечка, — негромко, но тепло ответил Дима, поправляя лацкан пиджака. — Нам этот кредит доверия теперь делом отрабатывать надо. «Праздник — он тогда в радость, когда в домах тепло и в карманах честно, а коли в казне дыра — так и салют не греет».

Ближе к вечеру, когда над рекой Миасс начали собираться праздничные толпы в ожидании грандиозного фейерверка, Краснов незаметно покинул семью и вернулся в свой рабочий кабинет. Там его уже ждали майор Артём Седых и Леонид Чайкин. В кабинете горела лишь одна настольная лампа, а на экранах мониторов, подключённых к закрытой сети ФСБ, бежали строчки оперативных депеш. Начиналась подпольная, невидимая для празднующей толпы часть этого дня.

Краснов затеял чистку кадров, и день города стал идеальной ширмой. Пока вся областная верхушка гуляла на губернаторском приёме в концертном зале, оперативники Седыха совместно с чекистами генерала Воронова проводили тихие аресты казнокрадов. Расчёт Краснова был ювелирным: чиновники расслабились, охрана была увлечена праздником, а громкая музыка и залпы салюта глушили любые лишние звуки.

— Как идут дела, Артём? — Краснов сел за стол, не снимая пиджака.

Седых, держа в руке рацию, удовлетворённо крякнул:

— Первого приняли, Андреич. Тихо, без шума и пыли. Министр лесного хозяйства области Копылов взят прямо на выходе из загородного ресторана. По бумагам Чайкина он за лето списал под «санитарную вырубку» триста гектаров вековой тайги, а кругляк ушёл в Китай через подставные фирмы Сабурова. Взяли с поличным, в чемодане — наличка, паспорт на чужое имя и билет до Дубая. Парень думал, что на празднике про него забыли. Сейчас

уже в СИЗО оформляется, Денис Воронин лично браслеты защёлкивал.

— А что по дорожникам? — Краснов повернулся к Чайкину.

Леонид Николаевич качнул головой, его глаза за стёклами очков хитро блеснули: — Глава областного Дорожного фонда Сухов тоже в капкане. Его взяли прямо в служебном кабинете, где он пытался сжечь в шредере дубликаты весенних смет по ремонту трассы М-5. Я его схемы три дня потрошил. Там завышение объёмов по укладке асфальта шло в два раза, а субподряды Сабуров отдавал своим фирмам-однодневкам. Чистый состав преступления. Сухов сейчас сидит перед следователем, бледный как полотно, и уже начинает давать показания на московских кураторов. «Вор думал, что праздник всё спишет, да только у казначейского контроля выходных не бывает, и каждая украденная копейка сама за собой конвой приведёт».

В этот момент за окнами кабинета с оглушительным грохотом разорвался первый залп праздничного салюта. Небо над Челябинском расцвело тысячами ярких изумрудных и багровых огней. Толпа на набережной восторженно вздохнула.

Краснов подошёл к окну, глядя на полыхающее небо и отражение огней в тёмной воде Миасса. Под аккомпанемент этого салюта в городе тихо и планомерно ликвидировалось всё сабуровское гнилое наследие. Четверо ключевых министров-взяточников из старой обоймы Сабурова в эти минуты уже давали показания в следственных изоляторах.

— Хорошо поют, — тихо пробасил Дмитрий Андреевич, слушая раскаты фейерверка. — Праздник городу мы дали честный. Но завтра понедельник, мужики. Эти тихие аресты — только первый слой изоляции, который мы с казнокрадов сняли. Дальше ПВХ-броня начнётся — министерские боссы в Москве так просто свои кормушки не отдадут. Нам область до зимы перебрать надо, чтоб ни одного свища в системе не осталось. «Правда — она как уральская сталь: гнётся, но не ломается, а коли за неё рабочие мужики дружно взялись — так и вся область в одну стальную сцепку встанет». Готовьте папки по Минздраву, Леонид. Наша чистка только набирает ход.

Глава 3. Стальной невод и чекистский упрек

Понедельник в Челябинске начался не с утреннего кофе в министерских кабинетах, а с глухого скрежета стальных браслетов. Дмитрий Андреевич Краснов не стал растягивать удовольствие и играть с сабуровскими недобитками в кошки-мышки. Уральский характер не терпел полумер. Брать решили всех и сразу — одним мощным, скоординированным ударом, чтобы ни одна министерская крыса не успела смотать удочки и сбежать за границу с наворованными миллиардами.

С пяти утра здание областного УФСБ напоминало растревоженный улей. По личному приказу генерала Воронова и при силовом прикрытии бойцов спецназа, на улицы областного центра выехали сразу два десятка оперативных групп МВД и Чека. Координировал действия майор Артём Седых, чей гаражный опыт ловли шпионов теперь развернулся на масштабы всей области.

— Жёстко работаем, парни, — Седых застёгивал бронежилет перед картой города. — По адресам заходим одновременно. Телефоны глушить, никаких звонков адвокатам и кураторам в Москву. Все вокзалы, аэропорт Баландино и трассы М-5 перекрыты патрулями ГАИ. Захлопываем невод.

В министерстве здравоохранения в этот момент разыгралась настоящая драма. Министр Головин, лощёный столичный ставленник, который только-только приехал из Ниццы, сидел в своём шикарном кабинете и судорожно пытался перевести остатки откатов за недостроенный перинатальный центр на подставные счета в Эмиратах. Он уже почувствовал, что под ногами горит земля после вчерашних арестов на Дне города. Ноутбук министра мигал синим экраном, когда тяжёлая дубовая дверь кабинета слетела с петель от удара кувалды.

— Всем оставаться на местах! Работает ФСБ! — рявкнул Денис Воронин, заходя в облаке щепок и штукатурки.

Гловин испуганно икнул, попытался захлопнуть крышку компьютера, но крепкий оперативник перехватил его холёную руку, заламывая за спину. Стальные наручники защёлкнулись с сухим, победным звуком.

— Вы... вы не имеете права! Я федеральный назначенец! Сабуров в курсе! — визжал министр, утыкаясь лицом в полированный стол.

— Сабуров в СИЗО макароны по графику ест, и вы сейчас к нему на ужин успеете, — жёстко оборвал его Воронин, выдёргивая флешку из разъёма.

В это же время в другом конце города, прямо на взлётно-посадочной полосе аэропорта, оперативники заблокировали частный бизнес-джет. Внутри салона, обняв кожаный кейс с золотыми слитками и валютой, дрожал министр промышленности и транспорта области Хвостов. Он успел добежать до трапа, смотал удочки, но взлететь ему не дали — тяжёлый муниципальный КаМАЗ Озёрского водоканала по личному распоряжению Миши Кострова заблокировал рулёжную дорожку. Хвостова выводили под белы ручки прямо по бетонке,

под удивлённые взгляды стюардесс.

К полудню в кабинете губернатора Краснова наступила тишина. На столе перед Дмитрием Андреевичем лежала свежая, ещё пахнущая типографской краской оперативная сводка. Напротив сидел Леонид Николаевич Чайкин, придирчиво вычёркивая фамилии из кадрового реестра области.

— Ну что, Леонид Николаевич, каков итог нашего невода? — Краснов налил себе крепкого чаю из брусничного листа.

Чайкин аккуратно поправил очки и ровным, сухим голосом зачитал:

— Дмитрий Андреевич, план «Всех и сразу» выполнен безупречно. Задержано четырнадцать высокопоставленных чиновников областного аппарата. Минздрав, Минпром, Минтранс и руководство фонда жилищного строительства — верхушка ликвидирована полностью. Ни один не успел пересечь границу области. Мои ревизоры уже опечатали все их кабинеты и серверные. Денежные потоки заморожены, счета министерств под моим личным казначейским контролем. «Вор всегда думает, что он хитрее закона, да только когда невод стальной и честный — из него ни одна гнилая рыба не выскользнет».

Дверь кабинета открылась, и зашёл усталый, но довольный майор Седых, бросая на стол связку конфискованных телефонов:

— Всё, Андреич. Система Сабурова на Урале помножена на ноль. В Москве сейчас в министерствах настоящая паника, телефоны обрывают, но генерал Воронов все звонки блокирует. Мы их переиграли на упреждение.

Краснов медленно поднялся, подошёл к окну и посмотрел на огромные корпуса Челябинского тракторного завода, над которыми уверенно поднимался густой рабочий дым. Напряжение последних дней наконец-то сменялось суровой, мужицкой гордостью. Область была зачищена от гнили за один день.

— Добро, мужики, — веско, с железной уверенностью пробасил новый губернатор. — Первую, самую грязную волну мы сбили. Казнокрадов упаковали, краники им перекрыли наглухо. Но расслабляться рано. Теперь начнётся самая тяжёлая работа — надо всю эту разруху восстанавливать. Чайкин — бери новых ребят из казначейства, перепроверяй сметы по перинатальному центру, запускай стройку заново, но уже без откатов. Седых — держи ухо востро, Москва Сабурова сдала, но новые хищники обязательно попытаются сюда залезть. Нам надо область к зиме подготовить так, чтобы ни одного свища в системе не осталось. «Правда — она как уральская сталь: гнётся, но не ломается, а коли за неё рабочие мужики дружно взялись — так и вся область в одну стальную сцепку встанет». Невод мы закинули знатный, парни. Включаем дефектоскопы на полную мощность. Наша битва только начинается.

Главы 4. Новые рельсы и кадровый калибр

Краснов размашисто, один за другим, подписывал приказы об утверждении ключевых руководителей Уральской области.

— Ну вот и ладушки, мужики, — веско пробасил Андреич, откладывая ручку в сторону и поворачиваясь к соратникам. — Основной костяк мы расставили: Кострова бросили на Минстрой, Самойлова — на Минздрав, директора Тракторного — на Минпром и Минтранс, а Чайкин Озёрск под личный контроль взял как новый мэр. Ладно, пускай теперь министры себе замов своих берут, из проверенных работяг да инженеров. Главное, чтобы Чайкин документы на них оформил быстро и по закону, без казначейской волокиты. Нам раскачиваться некогда.

Чайкин аккуратно собрал подписанные листы в свой кожаный портфель и согласно кивнул:

— Всё сделаем, Дмитрий Андреевич. Юридическое и финансовое сопровождение я беру на себя. Документы оформим до конца дня. Замы у новых министров будут пахать в поле, а не бумажки перекладывать. «Каков полк, таков и командир, а коли командиры у нас честные — так и замы воровать поостерегутся».

Краснов подошёл к окну, глядя на раскинувшийся внизу Челябинск, над которым ложился первый вечерний туман. Кадровый невод сработал идеально, ключевые посты были закрыты, Озёрск запечатан новой администрацией, а планы на будущий год обретали контуры честной, мужицкой работы.

— Тыл у нас крепкий, мужики, — подытожил Губернатор. — Озёрскую больницу под Самойлова перестроим так, что вся Россия завидовать будет. А впереди — долгая зима и большая работа по всей области. «Правда — она как уральская сталь: гнётся, но не ломается, а коли за неё рабочие мужики дружно взялись — так и вся область в одну стальную сцепку встанет». Завтра вызывай Кострова и директоров заводов на ковёр, Леонид. Переходим от арестов к большой стройке и чистке нашей экологии.

Глава 5. Тюменская искра и первый клапан

Февральское утро на Челябинском тракторном заводе встретило озерский штаб Краснова глухим гулом работающих мартенов и звенящей морозной тишиной закрытого цеха № 4. Сюда, в самый дальний тупик заводской территории, Костров по личному приказу Дмитрия Андреевича уже три дня стягивал лучшее оборудование и станки ЧПУ, вычищенные Чайкиным из арестованных гаражей сабуровского «АвтоДора».

Краснов зашёл в цех вместе с Леонидом Чайкиным в самый разгар утренней пересменки. Мужики-механики, набранные из лучших городских автобаз, уже вовсю потрошили пригнанный на модернизацию старенький ЛиАЗ. Рядом с раскиданным до винтика ДВС стоял верстак, заваленный чертежами, проводами и микроконтроллерами. Возле него, усердно споря и размахивая осциллографом, замерли те самые тюменские Кулибины — братья Алексей и Сергей.

— Ну что, инженеры, здорово, — веско пробасил Краснов, ладонью пробуя плотный холод литого блока цилиндров. — Как наши электромагнитные клапана? Поедет уральская техника без сабуровских распредвалов?

Старший из братьев, Алексей, весело оскалился, вытирая замасленные пальцы ветошью: — Дмитрий Андреевич, проект — чистая сталь! Мы полностью выкинули из головки блока всю механику ГРМ — ни распредвалов, ни ремней, ни толкателей. Вместо них на каждый клапан наши механики из автобаз вручную смонтировали мощные электромагнитные соленоиды. Вот, поглядите на стенд!

Сергей щёлкнул тумблером питания. Клапана на опытном макете застрекотали с бешеной, пулемётной скоростью. На экране диагностического планшета ровным монолитом выстроилась синусоида фазирования.

— Компьютер ловит фазы до миллисекунды, Андреич! — взахлёб продолжил Алексей. — За счёт того, что мы убрали механическое трение и заставили клапана открываться строго по электронной прошивке, расход солярки на обкатке упал сразу на сорок два процента! Мощность на низах выросла на треть, двигатель вообще не греется. Мужики в цеху сначала не верили, а теперь у них глаза горят, конвейер запустить просят! Нам бы только расходников и материалов побольше...

Чайкин солидно поправил свои роговые очки, придирчиво заглядывая в казначейские простыни ведомостей:

— По расходникам и металлу вопрос закрыт, Алексей. Пятьдесят процентов казначейской экономии от прошлых коммунальных рейдов я уже запечатал под ПВХ-броню этого цеха. Магнитка соленоиды поставляет без задержек, лимиты чистые, ни один надзор из Челябинска не подкопается. Работаем строго по нашему, озерскому уставу: половину сбережённых миллионов — в бюджет области на копейские дороги, а вторую половину — вам на закупку комплектующих и двойные оклады мастерам. «Честный счёт — крепкий дом, а когда рабочий человек видит, что от его ума казна полнится, так он этот мотор закрытыми глазами соберёт».

Краснов удовлетворённо улыбнулся в усы, чувствуя, как уральский маховик набирает настоящую, неостановимую мощность:

— Молодцы, мужики. Руку набили, теперь расширяем конвейер. Никакой третьей смены ночью не городить, людям отдыхать надо. Костров завтра освобождает под вас соседний калибровочный корпус, добавляем площади и цеха для сборки. Загоняйте туда автобусы и трактора фермеров со всей южной зоны, пускай пацаны из техникума на этой живой дневной сборке характер набивают. «Ум в голове — как искра в цилиндре, а коли наши Кулибины за самостоятельную работу взялись — так и вся область в одну стальную сцепку встанет». До ума довести первый автобус к концу недели, Миша. Лично приеду принимать.

За окнами ЧТЗ бушевала февральская метель, но в четвёртом цеху ковалась новая техническая броня региона. Озерская гвардия Краснова планомерно завязывала экономику Урала в один нерушимый, честный хозяйский монолит, где каждый клапан работал строго по госту и до единого рубля.

Глава 6. Разговор на калибр миллиардов

В кабинете губернатора было непривычно душно, несмотря на включённую на полную мощность вентиляцию. За огромным столом напротив Краснова сидели двое. Холёные, загорелые на заграничных курортах лица, костюмы от престижных итальянских портных стоимостью в полугодовую зарплату озерского токаря, и тяжёлые золотые часы на запястьях. Владельцы металлургических гигантов Магнитки и Челябинска прилетели из Москвы на личном джете в спешном порядке. Но привычной вальяжности в их позах не было. Они понимали, что перед ними сидит не Сабуров, которого можно было купить очередным траншем в кипрский офшор, а суровый мужик, за которым глухо рычит весь рабочий Урал.

По бокам от Краснова застыли Седых и Чайкин, превратившись в живой казначейско-чекистский конвой.

— Дмитрий Андреевич, ну мы же взрослые люди, — мягко, с отработанной годами дипломатической улыбкой начал старший из олигархов, вальяжно поправляя галстук. — Мы всё понимаем, новая власть, новые задачи. Комбинаты готовы оказать области серьёзную благотворительную помощь. Скажем, пятьдесят миллионов на спортивные площадки. Но ваш этот «экологический меморандум»… Требовать от нас остановить печи или в один момент закупать импортные фильтры на миллиарды рублей — это несерьёзно. Производство встанет, налоги упадут. Область сама взвоет.

Краснов даже не прикоснулся к своей чашке чая. Он медленно облокотился на стол, подался вперёд, и его свинцовый, пронзительный взгляд намертво прижал столичного гостя к спинке кресла.

— Вы мне, господа хорошие, зубы не заговаривайте, — ровным, опасно глуховатым басом отрезал Губернатор. — Про ваши пятьдесят миллионов на площадки забудьте — у нас Чайкин в Озёрске за лето больше сэкономил чисто на вычищении ваших же посредников. Печи ваши останавливать никто не требует. Конвейеры Урала должны работать без остановки, потому что за ними наши рабочие люди стоят. А вот дымить в небо так, что в Челябе и Магнитке дышать нечем, вы больше не будете. «Всяк корешок своё время знает, и ваше время безнаказанно уральский воздух травить — вышло». Либо вы строите очистные сооружения и ставите новые улавливающие фильтры, либо… Леонид Николаевич, зачитай нашим гостям спецификацию.

Чайкин с сухим стуком опустил на стол пухлую папку с синими казначейскими штампами, поправил очки и заговорил ледяным, прокурорским тоном:

— По поручению губернатора финконтроль поднял все налоговые льготы Сабурова для ваших комбинатов. Соцобъектов, под которые вам обнулили ставки на землю и имущество, вы не построили. Общая сумма задолженности перед бюджетом области на сегодняшний день — два миллиарда триста миллионов рублей. Документы полностью оформлены и завизированы в УФСБ генералом Воронова. Если соглашение по фильтрам не будет подписано в течение получаса, я включаю безакцептное списание этих средств со всех ваших счетов, а Седых накладывает арест на отгрузку готового проката до полной выплаты долга.

Олигархи разом подобрались, с их лиц мгновенно сполз столичный лоск. Младший из них нервно дёрнул воротник рубашки:

— Это рэкет! Это произвол! Мы будем жаловаться в Москву, в министерство!

Майор Седых у дверей глухо и зловеще усмехнулся, поигрывая связкой ключей: — Жалуйтесь. Телефоны ваших кураторов в Москве со вчерашнего дня на прослушке ФСБ, а бывший министр Головин в СИЗО как раз сейчас пишет подробный отчёт, какие суммы и через какие комбинаты Сабуров выводил в Эмираты. Если хотите составить ему компанию — мы минивэн у крыльца уже прогрели. Доедете быстро, без пробок.

В кабинете повисла мёртвая, звенящая тишина. Слышно было только, как мерно тикают настенные часы. Собственники заводов переглянулись — они чётко осознали, что капкан захлопнулся наглухо. Краснов не блефовал, за ним стояла казначейская плита Чайкина и чекистские папки Воронова.