Калининград. Заметки поехавших

Сбросив поклажу, а также переодевшись в подобающее, то есть максимально летнее и легкое, мы двинулись навстречу незнакомому городу, решив начать с ближайшей калининградской столовой.

Свернув с улицы Генделя на Советский проспект, мы обогнули кирпичное здание управления ФСБ – бывшее здание полицейского президиума, построенное в 1912–1914 гг. в стиле неоренессанса. И, миновав пешеходный переход, оказались на улице Гаражной, где к нам пристал местный поехавший, что бродил в зимней куртке и далеко не летних ботинках. Он чем-то походил на Эфиопа из «Жмурок»: тоже был невысоким, коренастым и достаточно загорелым. Кажется, парень просил мелочь, однако губы его при том практически не шевелились.

Минут через пятнадцать мы были у цели. На углу, образованном пересечением улиц Гаражной и Генерал-лейтенанта Озерова, нас встретило настенное творчество местных художников, вывешенный ковер – атрибут бара «Ельцин» и они – двери столовой Garage. Как ни странно, за современным названием скрывался вполне заурядный общепит советского типа – обитель рабочего класса, множившего трудочасы в промышленной зоне по соседству.

На раздаче Саша долго размышляла, но в выборе не ошиблась: он пал на стейк из семги с гороховым пюре. И надо сказать, несмотря на достаточно демократичные цены, стейк стоил, как и подобает стейку. Впрочем, мы могли себе позволить начать путешествие со вкусного обеда.

В субботу на местном стадионе должен был состояться футбольный матч за Суперкубок, где обещали схлестнуться санкт-петербургский «Зенит» и московский «Локомотив». Нежных чувств ни к одной из команд мы не питали, но возможностью посетить новенький стадион, а заодно и разбавить соревнованием семейный досуг, решили не пренебрегать. Тем более что совпадение места нашей дислокации с датой игры и стадионом, ее принимавшим, – чистая случайность. На билетном портале мы околачивались давно, но покупать входные квитки не торопились: чаяли выгадать места получше (те поступали в продажу партиями).

В столовой же под цокот ложек мы порешили срочно закрыть вопрос, невзирая на раскладку по трибунам. В итоге были взяты самые дешевые билеты на места нижнего яруса (как раз «подвезли» новые), а то ведь с такой стратегией было недолго и совсем пролететь! Так футбол забетонировал себе место в нашем насыщенном графике.

Солнце находилось еще высоко, поэтому погулять сытыми и довольными времени имелось предостаточно.

Первые часы знакомства с городом всегда особенные. Ты жадно впитываешь его виды и в большей степени додумываешь, нежели воспринимаешь объективно. Ты пытаешься встроить картинку в некое воображаемое полотно в голове: безликость района хочешь списать на неудачное расположение, любую средней руки достопримечательность порой встречаешь незаслуженным восторгом, а в каждой незначительной детали силишься выявить закономерность – фирменные городские черты. При этом ты еще не до конца осознаешь диапазон городского градиента и, соответственно, не можешь верно оценить, в какой точке его шкалы находишься.

В то же время в конце отпуска всегда интересно обратиться к своим первым впечатлениям, первым фотографиям, сделанным наугад, постфактум кажущимся фиксацией бессмысленного. Конечно, тебе, уже познакомившемуся с главным, уже составившему общее впечатление, всегда просто обесценить содержание первых набросков, ведь мерило, каким стоит мерить, уже в твоих руках. Это как при повторном просмотре кино со снисхождением наблюдать за неосведомленным зрителем, принимающим действия двуличного персонажа за чистую монету. Но истинные эмоции возможны лишь при первом просмотре – именно они запомнятся, и именно они ценны. И сколько бы ни смотрел сверху вниз бывалый на своего постигающего все перипетии товарища, именно второй находится на пороге ошибок, а значит, и обязательно с ними соседствующих открытий.

Наш же фильм только начинался, и выйдет ли он стоящим, угадать шансов не было: на «Кинопоиске» такую ленту, как понимаете, не сыскать.

Начали мы с посещения дома одиозного хип-хоп исполнителя Бабангиды, крайне острого на словцо. И пускай он уже 10 лет как исчез с интернет-радаров, статуса своего мужик не растерял, а то и вовсе преумножил.

Позаимствовавший себе в качестве псевдонима фамилию нигерийского футболиста Тиджани Бабангиды, выступавшего за московское «Торпедо», музыкант всегда вел затворнический образ жизни, а количество его фотографий, слитых в сеть, легко пересчитать по пальцам одной руки фрезеровщика. С одной стороны, это вполне реальный человек, с другой – кто ж его разберет? Подобная аура недосказанности всегда добавляет артисту вистов. Тем интереснее было познакомиться со средой, где, согласно лору, сей нелюдимый рэпер обитает.

Мы шли по улице Гайдара, а потом свернули во двор. Поговаривают, Бабан неплохо боксирует, так что паломничество народ устраивал не слишком резво. Но туда ли вообще шли отважные? Скудная информация на форумах могла оказаться давно устаревшей или же вообще не соответствовать истине. Впрочем, как быть в чем-то уверенным, когда вокруг персоны так много вопросов и так мало ответов? В сухом остатке лишь легенды и слухи, ими и остается руководствоваться.

Дом оказался в пять этажей «ростом», а искомая подъездная дверь – выкрашенной в зеленый. Я попытался вычислить окна рэпера, но, как выяснилось много позже, расчет вышел неверным, ведь хитрые лестничные клетки на первом этаже имели неполный комплект квартир. О промашке узналось бы на месте, задумай мы какие-нибудь странные перфомансы вроде фотосессии у дверей жилища или опроса соседей. Но ни их, ни домофонного пранка с томным дыханием в микрофон в планах не числилось. С другой стороны, и в «правильных» окнах (судя по сделанным фотографиям) было не за что зацепиться глазу. Может, уже чего и поменялось у человека в жизни?

Двор, где мы находились, затесался между линиями малоэтажной застройки. А посреди его запущенного газона обнаружилась весьма скупая детская площадка с плавно курсировавшими по ней бабульками.

Напитавшись атмосферой вдоволь, мы с Сашей решили поглазеть на здание с другой стороны, где без намека на тротуар разросся парк – темный и кустистый. Окна квартир выходили прямо на палисадник, и с учетом того, что кроны деревьев были густыми, света в них практически не попадало. Зато лежбище кошек и пивные бутылки шли, что называется, в комплекте.

На том экскурсию по колыбели кенигсбергского хип-хопа мы решили завершить. На очереди значился Ботанический сад имени Иммануила Канта, находившийся под крылом БФУ (Балтийского федерального университета).

Район явно не хватал звезд с неба, но мы его разглядывали с пристрастием: жилые массивы, мост, а также находившиеся ниже его гаражи и полотно путей – силясь как можно скорее составить общее понимание о быте калининградцев. Надо сказать, ничего впечатляющего, а уж тем более европейского, обнаружить не удавалось. Присутствовали некоторые странности в архитектуре, но не более того. Легко можно было представить себя в спальном районе Архангельска летом, в один из немногочисленных теплых деньков. Но ожидался-то, как ни крути, Калининград, пусть мы и пребывали в стороне от центра.

Ботанический сад был основан в 1904 году как Кенигсбергское городское садоводство. Правда, Вторую мировую войну в нем сумели пережить лишь деревья и кустарники, тогда как оранжереи, парники и цветы канули в Лету. К моменту нашего визита сад, разумеется, уже был реабилитирован, тем не менее нам он представился в достаточно сдержанном свете: простоватая желтая вывеска, блеклая ксерокопия вместо входных билетов и минимум посетителей. Кассир – молодая девушка, вполне возможно, студентка БФУ – до того, как обратить внимание на нас, была крайне увлечена каким-то своим делом. Сложилось впечатление, что приступать к прямым обязанностям ей приходилось нечасто.

Нас с Сашей сложно назвать ботаниками, и потому оценить по достоинству очередную разновидность сосны или тополя из представленных в экспозиции шансов не было. Мы использовали место исключительно как зону для неспешной прогулки, ведь ботанический сад подходил для этой задачи как нельзя лучше. Да и голова после перелета, откровенно говоря, была ватной.

На территории сада имелись: пруд, покрытый тиной; болотце; качели на разный вкус; братская могила (тогда мы еще не знали, что они в Калининграде повсеместно); памятный знак в виде камня с гравировкой в честь основателя и первого директора садоводства профессора Пауля Кебера, что сохранился со времен основания; а также арочный каркас, поросший виноградником. На одном из концов этого «виноградного» прохода висела кипа разноцветных ленточек: желтых, зеленых, красных и голубых. Полагаю, место пользовалось спросом на свадебных фотосессиях.

Ориентируясь по карте, мы силились отыскать питомник. Но, покружив вокруг да около, пришли к выводу, что питомником являлась огороженная забором зона, поросшая кустами. Там деловито расхаживал какой-то мужик – ничего интересного. Погуляв с час, мы покинули ботанический сад и выдвинулись в направлении улицы Тельмана.

Столетием ранее этот район Кенигсберга имел название Марауненхоф. В ходе войны он понес значительные повреждения, но за счет сохранившихся построек былой облик вполне угадывался даже спустя десятилетия. К слову, постройками этими преимущественно являлись двухэтажные домики-виллы в стиле фахверк начала XX века. Этот наверняка знакомый всем архитектурный стиль часто применялся в крестьянской архитектуре стран Центральной и Северной Европы и подразумевает использование каркаса – фахверка, нередко деревянного. Забегая вперед, стоит сказать, что подобные домики на калининградской земле нам попадались повсеместно: где настоящие вековые образцы, где стилизованный новодел, с характерными для стиля дощатыми узорами на фасадах.

Это был уже совершенно иной Калининград, нежели тот, что окружал часом ранее. Фасады его домов зачастую не могли похвастать свежей отделкой, черепица на крышах казалась немало потертой, пошарканной, а земля была устлана немецких времен брусчаткой – все отдавало стариной, но это лишь добавляло облику великолепия.

Пройдя близ сквера с бюстом Эрнста Тельмана, немецкого политического деятеля, мы, дабы увереннее себя ощущать под гнетом жаркого калининградского лета, зашли в продуктовый магазин пополнить запасы жидкости. По другую сторону дороги, за трамвайными путями, виднелось здание общинного дома Трагхаймской лютеранской кирхи. Также известная как кирха памяти герцога Альбрехта (последнего магистра Тевтонского ордена и первого светского правителя Восточной Пруссии) она была построена в 1913 году1. Ныне в стенах единственного сохранившегося здания комплекса, который в советское время использовался как кинотеатр «Ленинград», квартировала музыкальная школа.

Впитав в полной мере уютную атмосферу Марауненхофа, мы вышли к Верхнему пруду возле Белого (Лебединого) моста.

Там нашему взору предстал крохотный лестничный спуск к набережной, оккупированный голубями: штук тридцать пернатых сидело на поручнях и еще примерно столько же разгуливало по земле. Завидев банду, в надежде ее распугать, Саша совершила угрожающий шумный рывок. Но «птицы мира» оказались не из пугливых – страгивались с места только под угрозой подошвы.

По пруду неспешно прогуливались катамараны в виде ретро-машинок. На дальнем берегу поверх зелени деревьев выглядывали верхушки двускатных крыш новостроек в ганзейском стиле (разновидность готической архитектуры). Однако, помимо лощеных частных домов, пентхаусов, современных многоэтажек и выразительных строений середины XX века, где-то на заднем плане играли в прятки со зрителем и блеклые советские панельки.

Пруд условно делился на Верхний и Нижний узким перешейком суши, где посредством водяного каскада часть воды перетекала из первого во второй. Водоем имел достаточно большую суммарную протяженность – 4 км (с учетом заливов) – и продолговатую форму, больше свойственную рекам. Обе части были искусственного происхождения и являлись двумя самыми старыми рукотворными сооружениями Калининграда: Верхний был создан в 1270 году, Нижний – еще раньше, в 1256-м.

Западный и восточный берега Верхнего пруда на всей их протяженности то и дело сближались друг с другом, но соприкасаться категорически отказывались. И чтобы на своих двоих его пересечь, требовалось запастись немалым терпением. Можно было направиться южнее к перешейку либо – севернее в поисках места, где бы пруд переставал извиваться змеей и наконец смыкал свои берега (например, посредством того самого Белого моста). Однако на другой берег нам было рано: еще и на своем-то ничего не видели! Избрав южное направление, мы пошли по набережной направо.

Немного не доходя до скульптуры женщины, стоящей на постаменте с часами, мы свернули в парк аттракционов «Юность». В отличие от многих других объектов, он был образован уже в советское время и, кстати, до нашего времени легко мог не добраться, ведь в начале нулевых годов под натиском застройщиков пульс пациента практически перестал прощупываться. Однако обращение неравнодушных жителей к супруге президента возымело результат: под ее патронажем «реаниматологи» провели показательное возвращение с того света.

Увиденное не слишком впечатлило. Показалось, что парку и теперь не помешал бы пущенный дефибриллятором разряд к сердечной мышце. А если не разряд, то хотя бы инъекция антиковидной вакцины «Спутник-V» или еще чего позабористее. Тем более что в нем, согласно заданному тренду, были предприняты всевозможные «меры, предотвращающие распространение новой коронавирусной инфекции».

Да, в «Юности» было по-настоящему грустно. По пешеходным зонам катались какие-то клочки мусора, и не значилось ни одного ребенка – только кислые лица сотрудников, явно скучавших у своих «станков». Да их и не было много, ведь работало всего плюс-минус полтора аттракциона. Стоявшему намертво колесу обозрения мы очень огорчились, ведь во многом ради него в парк нас и потянуло: кружиться на блевалках мы не планировали. Но такова уж ковидная реальность.

Особым визуальным шармом территория тоже не баловала. Ситуацию не спасало и окруженное рвом современное здание в стиле русского неоклассицизма. В его стенах находился Центр развития межличностных коммуникаций. Интересно, ров способствовал лучшему «коммуницированию»? В остальном же это был типичный парк аттракционов: с выцветшими на солнце вывесками и облезлой краской на мордах изображенных зверюшек.

Правда, несмотря на запустение, в парке мы все-таки отыскали живую душу: кролика Борю, обитавшего в просторной клетке. С ним под одной крышей сидел и его кореш – гусь. Эти ребята, пожалуй, и тащили на себе «Юность».

Возвратившись обратно на набережную, мы стали свидетелем того, как пара десятков бешеных детей в трусах плескались в фонтанах, что били, будто из самой земли. Причин задерживаться в очаге кутежа не было, так что заложили небольшой вираж, чтобы не попасть под раздачу. Так, шаг за шагом мы доковыляли до пешеходного моста через крохотную Голубую реку, за которой уличные музыканты наперебой пели песни.

Под фривольное исполненье «Losing My Religion» одного из них, мы добрались до фигурок животных: морских слона, собаки и льва, украшавших набережную пруда аж с 1913 года. Но голова этого песняра и собравшиеся вокруг него люди всячески мешали рассмотреть экспонаты.

Оставив на потом увиденную по ту сторону пруда одну башню, мы перешли через дорогу навстречу другой – башне Врангеля (1853), чью территорию активно облагораживали (если судить по разбросанному инвентарю). Свое название строение получило в честь прусского военачальника, генерала-фельдмаршала графа Фридриха Генриха Эрнста фон Врангеля, руководившего прусской армией в двух войнах с Данией. Но подобные оборонительные объекты нас с Сашей интересовали постольку-поскольку. Мы их, конечно же, намеревались посетить в как можно большем количестве, но скорее для галочки, нежели от глубокой жажды познания архитектуры оборонительных сооружений или искусства военной тактики.

Чуть в стороне стоял какой-то дом с приведениями, как выяснилось позже, – здание казармы кирасирского полка. К нему мы решили пока не ходить, продолжив путь от стен башни по пешеходной улице Профессора Баранова. С ней соседствовало здание бывшего выставочного зала «Кунстхалле» (1912–1913), ныне вмещавшее в себя торговые павильоны.

До гостиницы оставалось километра полтора, так что прогулочный маршрут потихоньку подходил к концу. И пусть начинало смеркаться, это не мешало пристально вглядываться в окружение.

На смену пешеходной зоне пришел участок улицы с более привычным движением – автомобильным. Мы подбирались к уже виданной издалека площади Победы (бывшему Ганза-плацу), максимально напичканной достопримечательностями. И пусть большинство из объектов датировались XXI веком, они брали количеством: триумфальная колонна с фонтанами, установленная в честь 750-летия города; памятный знак при ней в виде восьмиконечной звезды; кафедральный собор Христа Спасителя; Православная гимназия Калининградской Епархии Русской Православной церкви; поклонный крест; часовня Святых благоверных князей Петра и Февронии Муромских; а также торговые центры «Кловер Сити-Центр» и «Калининградский пассаж» с часовой башней, заостренную крышу которого венчал флюгер.

За винтаж на площади отвечали: здание Главного ресторана Восточно-Прусской ярмарки (1921), нынче – спортивный клуб «Динамо»; здание бывшего Северного вокзала (1929), в настоящем – Калининградский деловой центр и, совсем уже на приличном удалении, корпус Калининградского государственного технического университета – бывшее здание суда, родом из все тех же 1920-х.

Заваливаться в гостиницу было рано: сперва предстояло купить продуктов. Ближайшим к Quokka супермаркетом оказался Eurospar.

На карте отмечены (слева направо): гостевой дом Quokka, автобусная остановка маршрута № 244-Э, триумфальная колонна, столовая Garage, двор Бабангиды, башня Врангеля, Ботанический сад им. И. Канта, парк «Юность», Белый (Лебединый) мост.

В нем мы, уже изрядно уставшие, соображали туго. Задача-то, в сущности, была простой: организовать себе завтрак на несколько дней вперед, дабы не превращать походы в продуктовый в ежедневную обязательную процедуру. Задачу утренней подпитки мы в итоге доверили колбасе с сыром и черному хлеб. К ним в придачу купили овощей, фруктов, «плюшек» к чаю и, кончено же, литров пять столь актуальной летом жидкости – соками и питьевой водой.

Цены, кстати, не порадовали. Кажется, знакомые товары стоили заметно дороже, чем в Питере, а каких-либо уникальных, европейских мы не нашли. Не считать же за то полку с импортным пивом, учитывая, что схожий ассортимент отыщется в большинстве крупных супермаркетов европейской части России?

Чтобы пробить товары со скидкой, пришлось скачать мобильное приложение. Попытка заиметь виртуальную карту лояльности виделась отличной, но на кассе ждало разочарование: устанавливать требовалось не «Мой Spar», а «Клуб друзей: Spar и Семья». Попасть в цель, кажется, было невозможно.

В гостинице на полноценный ужин мы не отважились – поленились, так что пришлось довольствоваться творожными сырками и бананами. После чего приняли душ и легли спать. Было около 22 часов по местному времени.

Вообще, в этой поездке, как и во всех остальных, мы старались ложиться максимально рано. И отрицательный часовой пояс тому лишь способствовал. Тем более что в пользу раннего отбоя всегда имелся очень веский аргумент – ранний подъем. С него начинался практически каждый наш день, в том числе и следующий.