Калининград. Заметки поехавших

Народ постепенно прибывал. Наши скамейки по-прежнему таили места для четырех будущих соседей: по два на каждой, но пустовать им долго не пришлось. Сперва ко мне подсел спортивного вида человек, слушавший в наушниках «Personal Jesus» в исполнении Мэрилина Мэнсона. Потом рядом с Сашей плюхнулся запыханный грузный парень с сумкой. Он был чем-то похож на моего коллегу по работе, так что для удобства повествования назовем его Васей. Вместе с ним зашла девушка похожей архитектуры, которая затем всю дорогу что-то жучила через трубочку из картонного стакана. Однако села она с другой стороны от прохода и никак не участвовала в жизни нашего пятачка. Я подумал, что если у моего коллеги есть родная сестра, то и у Васи из Калининграда она, пожалуй, должна быть.

Незадолго до знакомства с парочкой мы заприметили в окне шумную компанию из женщин средних лет, небольшой собачки на поводке и относительно молодого мужчины в кепке, к козырьку которой был прикреплен болтавшийся брелок «Italy». Когда из тамбура послышались маты, мы сразу смекнули, кто в вагоне станет властелином децибелов. Уселись они на следующей скамейке в нашем ряду, где всю дорогу и учили друг друга жизни. В какой-то момент под их словесную раздачу попала даже собака: та ничего не понимала, но на всякий случай таращила глаза от испуга.

К слову, с направлением движения мы не угадали, потому, едва тронувшись, махнулись местами. Саша большую часть дороги дремала, а я сидел плечом к плечу с Васей, который был предельно собран. В дороге он регулярно прикладывал к уху телефон, манерно выясняя, ждут его на «объекте» или нет. Из беседы следовало, что Вася – человек важный: Вася охранял некую частную территорию. Однако, судя по всему, в тот день его на работе не ждали. О сестре же, невозмутимо сосавшей неведомый коктейль, за время пути ничего нового узнать не вышло.

Мы еще толком не успели отдалиться от города, когда на станции Брусничная вошла тетя и втиснулась между Сашей и человеком в наушниках. Кислорода становилось все меньше. Но и Балтийск с каждой минутой становился все ближе – оставалось попросту перетерпеть поездку.

Балтийск (нем. Pillau) был основан в далеком 1626 году на мысу продолговатого Пиллауского полуострова. Впрочем, первые упоминания о поселении рыбаков в районе современного города датируются еще более ранним периодом – XIII веком. Одной из главных достопримечательностей города и тогда, и теперь по праву считается окруженная рвом крепость в форме правильной пятиконечной звезды – форт-цитадель Пиллау (1626–1670). Ее заложили шведы, оккупировавшие земли в ходе прусско-шведской войны. Правда, в 1635 году, после заключения перемирия, форт (еще недостроенный) был выкуплен жителями города, перейдя тем самым в полноправное владение пруссов.

Не осталась история Пиллау и без следа русского. В 1697 году свой первый из трех визитов городу нанес царь России Петр I, посетивший его в рамках Великого посольства. То была дипломатическая миссия, целью которой будущий первый Император считал установление военно-политических, культурно-экономических и научных связей с государствами Западной Европы. А в 1758–1762 гг., во время Семилетней войны, Пиллау был занят российскими войсками. Под их надзором велись работы по обустройству городской гавани, в частности была сооружена 450-метровая «Русская дамба».

К слову, будучи одним из четырех грузовых районов морского порта Калининграда, а также обладая статусом колыбели Балтийской военно-морской базы Балтийского флота (самой большой российской базы на Балтике), город ежегодно принимает в своей акватории парад кораблей по случаю Дня Военно-Морского флота. Тут напрашивается сравнение с крымским Севастополем, однако по размерам камерному городку со своим крымским товарищем тягаться трудно.

Где-то на подступах к Балтийску мы пронеслись мимо руин: останков рыцарского замка Лохштедт (1270). Еще в начале XVIII века постройку частично разобрали на строительные материалы в пользу укреплений Пиллау, а войны ХХ века деструктивную миссию окончательно довершили.

Сойдя с поезда, мы пошли с основным потоком людей по проспекту Ленина в сторону улицы Красной армии. Мы держали курс на речной вокзал. Спереди и справа возвышались внушительные дома с черепичными крышами и причудливой формы окнами. Они были возведены в ганзейском и псевдоготическом стилях, преимущественно из красного кирпича. Иногда фасады зданий были раскрашены под фахверк, придавая им тот самый «сельский» вид. Подобная стилистика улиц была еще нова для нашего восприятия и вызывала исключительно восторг.

Чуть позже интернет помог расшифровать увиденное: с вокзала встречал комплекс зданий пехотных казарм Пиллау (1904), включавший в том числе и водонапорную башню, возведенную на дворовой территории. В первой половине XX века в стенах казарм размещались подразделения германской армии, а во время Второй мировой войны осуществлялась подготовка подводников. В апреле 1945 года, в ходе штурма Пиллау, комплекс получил существенные повреждения, но спустя несколько лет был восстановлен и в настоящий момент отдан в ведомство военной прокуратуре Балтийского гарнизона.

По левую руку от нас, за бронзовым памятником Ильичу, выглядывал Дом офицеров флота, в здании которого с 1914 по 1945 год располагался офицерский клуб. Эту постройку мы смогли разглядеть лучше, когда свернули на улицу Красной армии.

Перебравшись по мосту через Крепостной канал, мы двигались по тесным улочкам вроде Головко, где один выдающийся объект сменялся другим, и не переставали восхищаться атмосферой, навеваемой стилем застройки.

Тут тебе и построенное в готике здание бывшего Городского суда Пиллау (1903), где в советское время размещались и парикмахерская, и ресторан, а теперь – Музей Балтийского флота. И неоготическое здание со стрельчатыми окнами – бывшая кирха Пиллау (1866). Ей впоследствии было суждено побывать и клубом советских моряков, и военным складом, а в начале 1990-х – перейти под крыло Российской православной церкви в статусе кафедрального Свято-Георгиевского морского собора. И трехэтажное здание бывшей реальной гимназии Пиллау (1906) – некогда казино для унтер-офицерского состава, а ныне – Балтийский матросский клуб. А также все соседствовавшие с ними бок о бок невысокие дома, еще немецкие, что крайне органично вписывались в картину и добавляли ей колорита.

Если же отбросить архитектурные особенности, Балтийск вызывал стойкие ассоциации с Кронштадтом. Бывшие города-крепости и по размеру были сопоставимы, и тематику взяли одну на двоих – военно-морскую, и даже дышали одним влажным соленым воздухом, предпочитая общего «поставщика» – Балтийского море! Полевые укрепления, братские могилы, башня танка Т-34, торпедный катер – вот произвольный срез местных достопримечательностей. Да, атмосфера в городе своеобразная: эхо войны так и гуляет по Балтийску, отскакивая от стен низких домов!

К речному вокзалу шли мы неспроста: было решено, не размениваясь на праздные созерцания, перво-наперво уделить время посещению Балтийской косы. От нее город был отделен проливом, ранее известным как Фрише-Гафф, образовавшимся в результате сильного шторма 10 сентября 1510 года. И что, как ни паром, могло помочь в решении этой задачи?

Курсировал он каждые 2 часа, опоздаешь – устанешь ждать следующего. Впрочем, бывало, что паром брал еще более продолжительные паузы в своей активности. Причиной подобного «саботажа», как правило, являлись неблагоприятные погодные условия. И опасаясь, как бы по приезде в Балтийск не обломаться с транспортом, мы еще из номера позвонили в терминал, чтобы уточнить обстановку. Она, к счастью, была благоприятной.

Добираться от железнодорожного вокзала до водного терминала было недолго – минут пятнадцать. Он оказался миниатюрным двухэтажным павильоном с выгородкой под кассы и стоявшими в метре от нее турникетами к пирсу. Ажиотажем в помещении еще, мягко говоря, не пахло, ведь ближайший рейс ожидался в полдень, а часовая стрелка только-только выполнила одиннадцатый оборот. Однако билет не привязывался к конкретному заезду, так что, не оказавшись на пирсе заблаговременно, можно было легко попасть в число тех, кто, стоя на берегу, машет парому засморканным носовым платочком. Как знать, не набьется ли он до предела?

Информационный стенд речного вокзала среди прочего обращал внимание на график репетиций парада Дня ВМФ (он был запланирован на следующее воскресенье). Благо, полудневное вето на рельсовое сообщение Балтийска с Калининградом, равно как и на переправу через пролив, вводилось в среду и пятницу, но не в четверг, в который нам посчастливилось прибыть.

Кстати, уже на подходах к речному вокзалу, мы нагнали Васю с сестрой. Правда, до терминала они так и не дошли, соблазнившись прелестями закусочной метрах в тридцати от входа.

В одном из жилых домов на первой линии располагался супермаркет «Фасоль». Отказывать ему в визите причин не нашлось, тем более что походная провизия в виде бананов была благополучно забыта дома. Помимо связки фруктов, в магазине мы купили мороженое, с которым прогулки под летним солнцем всегда приятнее.

Набережная повела сперва к памятнику Петру I, а затем и к зданию отеля «Золотой якорь» (1914). Близ этой постройки с вековой историей были установлены памятный знак в виде двух столбов в честь 100-летия образования пограничных войск, а также мемориальный камень с прислоненным к нему якорем в память о героях штурма Пиллау. Чуть поодаль от берега возвышался Балтийский маяк (маяк Пиллау) – самый западный маяк России (1813–1816). Это была комфортная прогулка.

А вот полчаса на палубе парома «Вистула» вышли, прямо скажу, так себе. Автомобилисты заняли центральный пролет – добрые три четверти пространства, отведя пешим туристам жалкие края. Люди, в свою очередь, забили их битком, держась кто за что горазд – леер, кнехты, других людей… На небе же не имелось ни облачка, способного загородить горячее полуденное солнце. Дети визжали. Мухи, слепни, оводы и прочие надоедливые насекомые, как и положено в зной, сходили с ума.

Пассажиры продолжали прибывать на борт вплоть до самого отбытия, так что получасового «копчения» можно было легко избежать, придя за каких-нибудь 3 минуты до старта. Привет той колючей тетке из кассы, что надоумила припереться загодя.

Минут за пять-семь до гудка, символизировавшего отбытие, из забегаловки выскочили Вася с сестрой и поспешно направились в павильон к кассам. Что происходило внутри доподлинно неизвестно, но факт на лицо: на борт они не попали. Вот что значит тусоваться в закусочной! А ведь мы с Сашей верили в них до последнего.

На отдалявшемся от нас берегу можно было различить окрашенную в голубой цвет каменную лоцманскую башню. Она была построена на месте старой деревянной в 1936 году и являлась образцом архитектурного конструктивизма XX века (отличительной чертой которого считаются композиции из геометрических фигур). В вытянутом на восемь этажей здании в свое время размещались службы наблюдения за навигацией, служба управления движением кораблей, метеослужба, а также радарные установки и приборы, обеспечивавшие радиосвязь. В российский же период в стенах башни «осело» Общество морских лоцманов, ответственное за сопровождение судов в порты Калининграда и гавани Балтийска.

Помимо башни и створного знака – еще одного навигационного помощника – внимательный наблюдатель (читай: с биноклем) мог разглядеть на набережной скульптуру женщины с ребенком на руках, некогда перенесенную на берег из городского парка, и памятник Елизавете Петровне, изображенной верхом на коне.

Вровень с линией горизонта, среди волновавшейся стихии покоились два мола: Северный (1840–1883) и Южный (1769–1836). Северный, бравший начало с полуострова, имел к моменту нашего визита длину 525 м. Южный же, тот, что шел со стороны косы, был не только более старым, но еще и более длинным, обскакав своего «брата» в два раза. Оба мола, как и положено, венчались навигационными знаками: красным и зеленым, дабы штурману было проще держаться фарватера.

Но не успели мы разогнаться, как уже тормозили у причала напротив: с маршрутом «Вистула» управился куда как быстрее, нежели запрягал. Оно, в принципе, и не удивительно, ведь расширенный в 1960-е годы канал имел ширину всего 400 м. На берегу же уже потирали руки соискатели большой земли. Причем количество убывавших с косы оказалось ничуть не меньшим, нежели желавших на нее попасть. Местность же, что просматривалась с причала, напоминала заурядный дачный кооператив.

Балтийская коса – узкая полоска суши, которая в коллаборации с Балтийским полуостровом отделяет Калининградский залив от залива Гданьского. Туристы, как правило, посещают ее земли ради широкого песчаного пляжа, нежели в поисках заповедных природных зон или же осмотра достопримечательностей. Тем более что последних имелось не так и много. Особняком стоят разве что останки немецкого аэродрома Нойтиф и, пожалуй, обломки морского форта Западный.

При общей длине 65 км ширина вытянутого клочка суши достаточно сильно разнится: от 300 м до 9 км. При этом стоит отметить, что ее юго-западная часть (чуть меньше половины) является территорией Польши и именуется косой Вислинской.

Площадь Балтийской косы занята, как правило, смешанными хвойно-широколиственными лесами, залесенными дюнами и, как уже упоминал, песчаными пляжами. Но не стоит думать, что территория косы необитаема. Карты насчитывали целые плеяды малоэтажных жилых строений – полноценные поселки! Их, к слову, на российской части косы два: Коса и Рыбачий. Так что, завидев с воды хлипкие хибарки первого из них, мы удивлены не были.

Покинув осточертевший паром, мы не стали изобретать велосипед, а пошли вперед по главной дороге, проложенной между соснового леса. Она вела в сторону мемориала с братской могилой. Однако, едва завидев слева макушки прибрежных ангаров аэродрома, мы свернули к ним.

Гидроавиационная гавань Нойтиф располагалась на территории нынешней Балтийской с 1939 года. Построенная в интересах люфтваффе она по своему оснащению являлась одной из лучших морских авиабаз в Германии. Две бетонные взлетно-посадочные полосы были оборудованы системой подогрева и лежали под углом 45° по отношению друг к другу, чтобы самолеты имели возможность взлетать и в сторону моря, и в сторону залива. Впрочем, база функционировала и как гидроаэродром. Гавань для гидросамолетов находилась северо-восточнее и имела в составе комплекса несколько исполинских по тем временам железобетонных ангаров. Нойтиф, к слову, был единственным аэродромом в Восточной Пруссии, не имевшим наземных подъездных путей.

Разумеется, от былого воздухоплавательного размаха многого уже не осталось. Взору современного путешественника предлагались разве что каркасы тех огромных ангаров с полукруглыми крышами, да торцевые пристройки к ним. Из пяти строений, возведенных в полукилометре друг от друга, до наших дней добрались (в разной степени ветхости) лишь четыре, изредка балуя фрагментами витражного стекла. Выстроились они вдоль бухты залива и были обращены к нему фасадами.

Мы подходили к воде, «рассекая» шеренгу таким образом, что все, кроме одного из строений, оказались по правую руку. В том, что стояло слева, судя по всему, трудились какие-то ремонтники – грохот гулял, как на стройке. Не желая испытывать обстоятельства, мы свернули в самую гущу, настроившись рассмотреть там все до мелочей.

Вход в пристройку к первому на нашем пути каркасу был замаскирован густыми зарослями кустарника. Но от нашего взора он не ускользнул! Находка вышла крайне удачной, ведь за проемом обнаружилась и лестница, позволявшая подняться на самую верхотуру строения, то есть оказаться вровень с крышей ангара.

Вид оттуда открывался изумительный. Значительная часть береговой линии Балтийской косы виднелась как на ладони. Из-за размашистых, «одичавших» деревьев выглядывали не пощаженные временем ржавые конструкции строений бывшей авиабазы. Столь насыщенный пейзаж, приправленный набравшим максимальные обороты солнцем, вызвал у меня ассоциации с локациями компьютерной игры «Far Cry».

Дабы не упускать шанс, я со включенной экшн-камерой (вот и пришло ее время) перебрался с пристройки на полукруглое укрытие. Оно представляло собой пласт материала, похожего на асфальт, локально изрешеченного дырами размером со ступню. Сломать себе шею, просочившись сквозь крышу, в планах не числилось, так что, прежде чем взбираться, я определил направление металлической направляющей свода, чтобы шагать по ней, сведя риск к минимуму. Чуть позже на верх пристройки поднялся еще один парень. Как сказала Саша, он тоже думал переметнуться ко мне, но не решился: наверное, оказался поумнее.

Спустившись вниз, мы тут же слились с небольшой группой, которую тащил за собой экскурсовод. Так, правда, продолжалось недолго: на ближайшем распутье компания свернула вглубь косы, к берегу моря. Мы же предпочли продолжить движение вдоль побережья залива.

В целом все точки, помеченные Google Maps как интересные, сгрудились в северной части Балтийской косы, в пределах километра от переправы. Кроме одной: интернет упорно указывал на наличие локации «Аэродром Нойтиф» в получасах ходьбы от последнего в ряду ангара. Причем в том районе, кроме отдельно стоявшей метки, не значилось абсолютно ничего, а фотографии, пришпиленные к геоточке, являли те самые каркасы павильонов с дугообразными крышами, которые мы не то что видели, по которым я к тому моменту успел даже поползать. И это, честно говоря, смущало.

Мы уже потом разобрались, что ряд огромных изваяний и был самым что ни на есть аэродромом. Тогда же во впечатленных просторами головах закралось ощущение, что, пренебрегая визитом к объекту «Аэродром Нойтиф», пусть и не самым близким, мы рискуем разминуться с самым сердцем авиабазы. Допускать подобное было попросту непозволительно, так что внутренний максималист повел вперед, невзирая на всю неоднозначность плана.

Дорога потихоньку превратилась в дискомфортную – разбитую проезжую часть, по которой периодически ездил транспорт, в том числе крупный. Учитывая, что водители и пассажиры были облачены в военную форму, курсировали они, видимо, от (до) пограничной заставы «Нормельн», базировавшейся на участке российско-польской границы (самой западной точки России, между прочим). При нараставшем звуке мотора мы были вынуждены то и дело оборачиваться, дабы правильно оценить дорожную обстановку и в нужный миг задержать дыхание. Все-таки глотать дорожную пыль – не самая лучшая идея. На эти действия требовались усилия, что, конечно же, расходовали и общий запас энергии.

Шел второй час пребывания на косе, когда незащищенные участки кожи на плечах жены о себе «заговорили». Оно и понятно: солнце не только изматывало, но и без снисхождения жарило. Разгар лета, июль! Июль! Оттого еще труднее объяснить причину собственной недальновидности: мы как никогда нуждались в средстве от ожогов, в то время как аптечка, набитая лекарствами, лежала в номере за десятки километров. То ли нас сбил прогноз погоды, суливший дождь, то ли мы недооценили потенциал балтийского солнца, то ли просто за пару лет успели позабыть, какими проблемами может обернуться подобная безалаберность. Короче говоря, в свою первую вылазку мы не просто забыли пантенол в номере, мы, кажется, даже не намазались солнцезащитным кремом. Жуть!

Я снял с себя футболку и прикрыл Саше плечи, на которых что были лямки кофты, что не были. Мне, пребывавшему от жары в легком дурмане, казалось, что моя кожа окажется более стойкой к воздействию прямых лучей. К тому же торс под облучение попадал лишь фрагментарно: спина была закрыта рюкзаком, плечи частично – его широкими лямками (одно из них даже двумя, ведь с некоторых пор я нес и поклажу Саши), а на груди паутиной раскинулось крепление экшн-камеры. Надо понимать, что физическая форма, а, следовательно, и степень выносливости наших организмов еще оставляли желать лучшего: я не до конца вылечил нос, а жена вообще только-только отходила от болезни, так и не заполучив обратно обоняние. Но несмотря на то, что силы иссякли уже к середине дня, делать себе поблажки мы не желали.

Шеренга ангаров давно закончилась, так что глаза занять было нечем: дорога выдалась прямой и скучной. А еще на пустыре трассы не на шутку донимало солнце, и охладиться ох как хотелось! Шли мы недалеко от берега, казалось бы: беги, ныряй! Но едва в душе поселилась надежда на прохладу, как иллюзия была развеяна, поскольку вода в заливе имела насыщенный зеленый цвет и густо пенилась. Пожалуй, лучшей иллюстрацией обстановки послужит следующий скетч: линия берега, на зеленой мели стоит разрисованная граффити старая лодка, из которой прорастает кустик. Песня не сложилась.

Мы продолжали идти. Саша начала капризничать, что порой случается на фоне непробиваемой усталости – это был нехороший симптом. Меня и самого, признаться, огорчало развитие событий, но поворачивать, преодолев львиную долю пути, стало бы еще большей глупостью. Тем более пути столь изнурительного.

Развязка же у истории получилась эпичной. Когда мы подобрались к искомой отметке на карте, мне, как штурману, оставалось лишь со всего размаха шлепнуть себя по лбу. Дело в том, что Google все это время вел нас к заброшенной взлетной полосе, разбитой настырным кустарником. Она простиралась вглубь косы на пару километров. И все. И больше ничего. По соседству на вечном приколе покоились еще несколько ржавых посудин, но их со взлетки было даже не видно.

Немножко выругавшись, мы поплелись обратно той же дорогой. На полпути представилась возможность свернуть вглубь суши, но куда уводила тропинка с указателем (оставленным доживать после какого-то фестиваля) было неясно. И энтузиазма вписаться в новые авантюры уже не нашлось. Радовало одно: покинув бесполезное место, мы приближали знакомство с новыми. Но тут возникал вопрос.

Паром отбывал в Балтийск в 14:10. Из дома двухчасовая прогулка по косе виделась достаточной. Однако, переместившись непосредственно в поле, мы были вынуждены признать просчет: стоило либо стремглав возвращаться к причалу, либо, зависнув еще на один двухчасовой «сеанс», дать себе шанс ознакомиться с другим ее побережьем – морским, также таившем немало интересного.

Несмотря на тяжесть в голове и ногах, духом мы не пали, чему свидетельство – наше решение в пользу приключений. А раз спешка отменилась, на обратном пути мы устроили небольшую передышку под крышей ангара. Правда, я не удержался и, пока Саша сторожила вещи, поднялся с экшн-камерой на еще одну пристройку. Точки обзора менялись, дух от панорамы захватывало одинаково! Мы находились в бухте, и суша, казалось, была готова сомкнуться краями, чтобы проглотить нас.

Одолев еще несколько сотен метров дороги под июльским солнцем, мы дошли до той развилки, где часом ранее разбежались с группой под предводительством гида. Настало время повернуть и нам!

Углубляясь в северную части косы, мы оказались на территории некоего частного сектора. Тут действительно жили люди: имелись дворы, детские площадки, домашние животные и лавки с продуктами. Наверное, в тех самых домах некогда жили работники аэродрома. Видом постройки не поражали и по уровню ветхости (если вывести за скобки немногочисленные кирпичные) походили на хорошо знакомых нам «коллег» из дельты реки Северной Двины, продававшихся за сущие дарма.

Где-то в глубине обетованной зоны, разделив стены с Домом детского творчества, размещался Музей истории Балтийской (Вислинской) косы. Однако к музею мы не пошли: возле здания с памятным мемориалом Л.Б. Некрасову, участнику боевых действий на косе, свернули в сторону улицы Курортной. Мы направлялись на поиск исторических руин, на поиск того, чем так богаты эти края.

Бананы уже были съедены. Впрочем, кушать в жару не особо-то хотелось – хотелось пить. Благо вода еще оставалась. Смартфон, он же карманный термометр, выдавал значения за +30 °С. Полуденное солнце бесилось, и редкие облака воспринимались нами не иначе как минуткой блаженства. Меня уже тогда начали посещать мысли, что безжалостные лучи непременно сослужат дурную службу неподготовленной коже, однако подобные размышления отгонялись, казалось бы, веским аргументом: я почувствую!

Тем временем зеленая трава начала уступать место песку – верный признак того, что мы приближались к морскому побережью. О том же вторили и указатели пляжа, но знакомиться еще было рано. После облома со взлетной полосой Саша иронично подшучивала надо мной-штурманом, предвкушая очередную неведомую дыру, в которую ее заведут. Но я, имея перед глазами отметку на Google Maps, стойко вел группу измотанных параллельно берегу к командно-наблюдательному пункту батареи, названную под стать авиабазе – Нойтиф. Идти было всего несколько минут, а море – оно всегда под боком!

Продолжив движение между частным сектором и линией хвойных насаждений, мы вскоре дошли до нужного поворота. Только вот грунтовая тропа, на которую мы свернули, ближе к концу обернулась стоявшим поперек внедорожником. За автомобилем визжали неугомонные дети, чьи родители накрыли поляну с шашлыками как раз у исторического объекта. Да, Европа, конечно, была близка, но пребывали мы, не стоит забывать где. Обойдя автомобиль по песку, мы зашли внутрь.