- -
- 100%
- +
Сейчас Бертиль была матерью уже троих детей Осмунда: четырехлетних Этельгифы и Освальда, и еще одной девочки, Годгифа, какой вскоре должно будет исполниться два полных года. И на этот раз все члены их семьи надеялись, что снова будет мальчик, ибо в такие тяжелые времена, когда Англия погрязла в гражданской войне за престол, благородному роду Хардфистов необходимо было подарить несколько наследников мужского пола, и тем самым укрепить положение своего мужа.
- Давненько мы не гостили в Грейстоуне у родителей, да и они не посещали нас, - рассуждал Осмунд.
- Минуло немногим более месяца, как матушка и леди Хельга побывали у нас, - усмехнулась Бертиль. - Вот появиться на свет наше дитя, и они тут же прибудут.
- Мне показалось тогда, что матушка чем-то огорчена, и эта мысль не даёт мне покоя. Неужели отец вновь причиняет ей боль тем, что открыто проводит время с другими женщинами?
- Осмунд, послушай меня! Ты никогда не должен вмешиваться в дела своего отца, и никогда не должен перечить ему! Мне тоже горько видеть, как матушка страдает, однако мы ничего поделать не можем. Не смеем. Ты ведь уже предлагал матушке какое-то время пожить у нас, помнишь? И она ответила, что место баронессы – рядом с бароном, твоим отцом.
- Знаю, твоя правда. И всё же я всякий раз думаю, как она там без меня.
- Матушка не одна, с ней рядом леди Хельга и её маленькая дочка. Уж леди Хельга в обиду нашу матушку не даст никому. Она всегда переживает за неё и сумеет оградить от печалей. Ты же знаешь.
Осмунд остановился и повернулся к ней. Посмотрел на жену с нежной улыбкой.
- Отрада моя, а ты всегда ограждаешь от печали меня. Я так люблю тебя! И всегда буду любить. Даже если здесь соберутся все самые признанные красавицы мира, их крик не заглушит твоего шёпота. Для меня женщины прекраснее и желаннее нет и не будет никогда, Бертиль моя.
Они слились в трепетном, как дуновение ветра, поцелуе, но вот, Бертиль ощутила резкие покалывания внизу живота, пронзительно вскрикнула, резко наклонилась вперёд, вцепившись пальцами в руку мужу, – это начались схватки.
Осмунд, уже не впервые будучи в такой ситуации, уверенно подхватил жену на руки в понёс внутрь крепости.
Отдышавшись, Бертиль взволнованно привстала на локтях и потребовала у повитухи требовательно осведомилась:
- Говори, кто родился? Это мальчик?
- Всевышний послал Вам чудесную девочку, госпожа, - сообщила повитуха. – Сейчас ее омоют и принесут Вам.
Бертиль удрученно вздохнула, но все же ощутила прилив материнской любви, ведь она в четвертый раз стала матерью, и не могла не радоваться этому. Когда малышку дали ей на руки, она с любовью вглядывалась в ее маленькое прекрасное личико и счастливо улыбалась.
- Добро пожаловать в наш дом, доченька. Я обещаю, что все будут очень любить тебя, моя красавица.
Тот час же в покоях появился взвинченный Осмунд, все это время ожидающий за дверью, пока его любимая жена даст жизнь их чаду, и взволнованно метающийся из стороны в сторону вдоль стены. Узрев Бертиль с ребенком на руках, выражение его лица сменилось облегчением.
- Моя Бертиль… я так рад, что Вы здоровы! – с облегчением выдохнул молодой человек
- Девочка, - с некоторой осадой сообщила леди. – Я родила девочку, а все так ждали мальчика.
Осмунд присел рядом с женой и дочерью на ложе, поцеловал супругу в чело, после чего взял девочку из ее рук и с улыбкой взглянул на ее личико, смиренное безмятежным сном.
- Я всегда буду любить своего ребенка, и не важно, мальчик это или девочка. Я велю отправиться в Грейстоун гонцу с радостной вестью, Бертиль. Пусть же родные разделят с нами нашу радость!
Когда на следующий день покоях леди Бертиль в Толл-Тауэре собралась вся семья, у каждого из них были свои эмоции на лице, и Бертиль сделалась смущенной под их взорами. Барон выглядел недовольным, а леди Хельга поздравила невестку с рождением дочери с некой снисходительной ехидной радостью. Леди Ровена же поздравила с искренней улыбкой.
- Я родила не мальчика, господин. Простите меня, что не оправдала Ваших ожиданий.
Баронесса поспешила приблизиться к невестке, которая сидела на ложе и держала ее новорожденную внучку на руках, укутанную в светлое покрывальце с кружевом.
- Я возблагодарила Всевышнего за то, что он послал нам такую славную девочку! Дай мне ее, Бертиль, - просила леди Фрида, мягко улыбаясь невестке, и приняла ребенка из ее рук. – Разве имеет значение мальчик это или девочка, главное, что она родилась здоровой. Я не могу налюбоваться на этого прекрасного ангелочка! Господин, взгляните же! – обратилась она к супругу, легонько покачивая спящего младенца на руках.
Барон приблизился и выражение его лица смягчилось, он даже слабо улыбнулся и взял внучку на руки.
- И какое имя будет носить наша девочка, супруг мой? – молвила баронесса.
- Окажите нам честь, господин. Мы очень ждали Вашего прибытия в надежде на то, что именно Вы дадите имя нашему ребенку, - сказал Осмунд.
- Эльсвита, - изрек барон. – Ее зовут Эльсвита. Да благословит тебя Всевышний, милое дитя. – Он нежно поцеловал ее в лобик и велел служанке отдать дитя матери. – Отдыхай, Бертиль. Ты молодец, - одобрительно посмотрел он на невестку. - Позже мы навестим тебя, а сейчас набирайся сил.
В покоях леди Бертиль, в Толл-Тауэре перед вечерней трапезой у колыбели новорожденной малышки Эльсвиты собрались все женщины и дети, пока барон со своим сыном обсуждали некоторые вопросы управления землями в покоях лорда Осмунда.
Девочка только что поела и мать заботливо уложила её в колыбель, где теперь Эльсвита мирно спала. Освальд, под присмотром няньки, стоявшей в стороне, также уснул на ложе матери, двухлетнюю Годгифу, которую уже клонило в сон держала на руках баронесса, сидевшая в складном кресле, а старшие внучки барона стояли у колыбели и перешептывались о чем-то. Этельгифа предложила Патриции показать ей своих новых кукол, восторженно рассказывая кузине, какие они красивые, на что девочка с радостью согласилась, а ещё она попросила её остаться подольше, ибо брату не интересно играть с ними, а Годгифа еще слишком маленькая и очень капризная, на что Патриция ответила, что привезла с собой свою собачку Бусинку, и обязательно покажет её своим кузенам.
Леди Хельга, леди Ровена и леди Бертиль тоже разместились подле баронессы в складных креслах, принесенных специально для них слугами и выставленными полукругом у большого открытого очага на каменном подиуме, где уже сейчас, несмотря на раннюю осень, развели огонь, заботясь о здоровье новорожденной, ибо в эту пору в стенах крепостей уже могло быть прохладно.
Женщины пили травяной чай из чашек, сбором которого занималась сама леди Ровена.
- Превосходно, - одобрительно отметила баронесса, вкусив первый глоток. – И какие же травы входят сюда, Ровена?
- Листья смородины, липа, мелисса, чабрец и ромашка, госпожа, но без добавления ложечки мёда он бы не был таким сладким, госпожа, - ответила Ровена, чинно чуть улыбнувшись губами. – Благодарю за любезность.
- Хм, а мне уже показался этот напиток несколько приторным, что аж зубы сводит, - съязвила Хельга и невозмутимо улыбнулась, глядя на кузину, которая оставалась совершенно спокойной и невозмутимой, напротив, во взгляде её темно-серых глаз скользило насмешливое снисхождение.
- Каждому своё, госпожа, - молвила Ровена и уместно добавила мудрую мысль: - Всем без исключения может нравиться только золото, не так ли? А предпочтения в еде и напитках – это лишь дело вкуса.
- Кстати, сестра, а где твой любезный муж? Почему ты и в этот раз прибыла без него? Неужели он настолько не уважает нашу семью, что даже не соизволил почтить нас своим присутствием?
- Алан приболел, госпожа, только и всего.
- Ну а когда же и от Вас мы дождёмся благой вести? Вы женаты уже больше года, а детей всё нет и нет.
- Благодарю Вас за заботу, но как мне быть, я разберусь. Я молода – и могу родить, когда захочу. Глядите, и Вам скоро такая возможность представиться вновь, ведь время Вашего траура подошло к концу, и господин наверняка подыщет для Вас достойного жениха. Негоже такой молодой и красивой женщине, как Вы, быть незамужней. Вы просто обязаны обрести счастье, дорогая госпожа, чего я Вам и желаю.
Леди Фрида поспешила вмешаться, ибо знала, какие отношения между её дочерью и племянницей господина, и откуда идут растут эти корни. Она упреждающе посмотрела на дочь, которая не удержалась в очередной раз, чтобы не уколоть чем-нибудь кузину.
Баронесса и сама не питала особо теплых родственных чувств к Ровене, какая была дочерью её заклятой соперницы за сердце супруга; женщина помнила, сколько страданий некогда ей доставила Снэфрид, однако она считала своей обязанностью уважать Ровену, тем более, что барон всегда относился к ней с расположением, и не допускать ссор и розни в семье, ибо это претило её миролюбивой натуре.
- Хельга, Ровена, довольно об этом.
- Матушка, я надеюсь, Вы окажете нам честь и останетесь еще на пару дней? – спросила у баронессы леди Бертиль, желая тем самым сменить тему разговора и разрядить обстановку.
- Разумеется, доченька. Я уже думала об этом. Господин наверняка вернется раньше, а я могу остаться и на целую неделю.
- Замечательно, я очень рада! Дети очень соскучились по Вам, и мы с Осмундом будет бесконечно рады Вашему пребыванию подле нас.
- Я же просто не смогу так скоро покинуть моих славных внуков, тем паче, что Эльсвита совсем кроха, и я считаю, что мы должны быть рядом с вами. Хельга с Пэтси тоже останутся, да, доченька? Девочкам будет полезно провести время вместе.
- Всенепременно. Моя дорогая племянница будет красавицей – это заметно уже сейчас, и да ниспошлёт ей Всевышний крепкого здоровья и всех земных благ, однако, Бертиль, отец все же ждал рождения еще одного наследника. Он даже не скрыл одолевающей его досады на людях, - не задумываясь о чуткости, сказала леди Хельга, что даже баронесса опешила от такого поведения дочери, в изумлении вскинув брови.
- Из-за того, что Эльсвита родилась не мальчиком, Вы полагаете, что она достойна меньшей любви, чем остальные дети, госпожа? – обиженно поджав губы и с достоинством вскинув подбородок, ответила Бертиль золовке. - Если и так, то мне и моим детям достаточно любви нашего супруга и отца, а мой Осмунд любит всех наших детей одинаково, не выделяя никого.
- Доченька, наша Эльсвита бесценна, - поспешила заверить любимую невестку баронесса, - как и все мои внуки. И господин, и я всегда будем любить их всех одинаково. Не стоит волноваться, моя красавица, а тебе, Хельга, не следовало так говорить.
- И я тогда тоже останусь, если госпожа не против, - отозвалась леди Ровена, обращаясь к баронессе, и в поддерживающем жесте накрыла ладонью руку невестки, за что та обратила к ней благодарный теплый взор ярко-голубых очей.
Когда все разошлись по подготовленным для них комнатам, лишь леди Ровена задержалась в покоях невестки, видя её удручённое настроение, и желая поговорить с ней и приободрить. Эльсвита уже мирно спала в своей колыбельке из резного дуба, и Ровена наказала служанкам выйти из покоев ненадолго.
Она наклонилась к Бертиль и вполслуха заговорила:
- Вижу, что бесцеремонность Хельги огорчила тебя, Бертиль, но не стоит так расстраиваться из-за её колких речей. Она ведь у нашего господина единственная дочь, только поэтому всё время нос задирает и смотрит на всех вокруг с превосходством. На деле же – она несчастная молодая вдова, которой не довелось познать ни любви, ни женского счастья, вот она и стремиться ужалить тебя. Она просто завидует тебе, глядя на то, как ты любима Осмундом и как он ценит тебя, и к тому же, Хельга очень спесива. То, что её окончательно погубит – это спесь. В её душе столько спеси, что она не видит ничего дальше собственного носа. Нам надлежит почитать её, но чаще всего – терпеть, - по-доброму усмехнулась Ровена, и Бертиль тоже улыбнулась губами. – Об одном она забывает: настанет час, и именно ты станешь баронессой Грейстоунской и полновластной госпожой этих угодий, мать будущего барона – именно ты. Хельга же – рано или поздно во второй раз выйдет замуж и покинет нас, да благословит её Господь.
- Я никогда не забуду Вашей доброты, госпожа. – Бертиль с благодарностью накрыла руку леди Ровены своей ладонью и тепло улыбнулась, отчего её приятное лицо будто расцвело.
Грейстоун-Кастл, в то же время.
Тем же временем леди Хельга, оставшись наедине с собой в подготовленных для неё покоях в Толл-Тауэре, она беспокойно металась вдоль стены и обратно, заламывая пальцы – молодой женщине было тревожно, сумеют ли её верные люди справиться с данным ею поручением? И избавиться от сей злосчастной напасти по-имени Саннива навсегда! Непременно, Оуэн и Линн сумеют, ведь она всё тщательно продумала. Ради благополучия и спокойствия матушки, они обязаны!
Все должно свершиться сегодня глубокой ночью, когда все обитатели Грейстоуна будут погружены в крепкий и беспробудный сон – один из поваров на кухне плеснёт ковш макового отвара в приготовленное к вечерней трапезе челяди общее питьё, и заснут глубоким сном, а в особенности – бдительный сенешаль Канут, которому одна из служанок, приятельница Линн, должна будет подать напиток с сильнодействующим снотворным.
В полночь, согласно уговору, Санниве должно выйти из комнаты и прийти к Оуэну в назначенное место, если же она вздумает воспротивиться и не явиться, то дальше дело будет за одной из служанок, которая за несколько монет согласилась сообщить проклятой девке о том, что её якобы ждёт в своих покоях возвратившийся в крепость барон, и как только она покинет свою комнату, Оуэн тайно выведет девчонку из крепости через башню, выходом из которой мало кто пользовался, на задний двор к конюшням, где их будет поджидать один из конюхов, после чего Санниву посадят на лошадь и доскакав до фэнов, Оуэн перережет ей горло и сбросит тело в болотную трясину, где эта окаянная канет навсегда – и всё будет выглядеть так, будто она просто сбежала и бесследно исчезла. План рискованный, но всё хорошо продумано и сложностей не должно возникнуть.
Саннива же, пребывающая в своих покоях в Грейстоуне, тревожилась не меньше. Она помнила наказ госпожи, но согласилась лишь затем, чтобы потянуть время, не гневить и не провоцировать дочь барона на более решительные действия, которые могли бы угрожать жизни её или её подруг. Саннива ждала барона и надеялась, что когда он вернётся, то при нем леди Хельга более не станет принуждать её к каким-либо действиям.
Когда барон и его семья отбыли в Толл-Тауэр, опустевший Грейстоун-Кастл остался на попечении сенешаля, сэра Канута.
- Вскоре человек госпожи придет за тобой, - шепнула ей проходящая мимо Линн.
Саннива понимала, что такая жестокая и надменная особа, как леди Хельга не потерпит возражений. Она отдала приказ своим слугам, и пленница барона в страхе ждала момента, когда они попытаются осуществить поручение своей госпожи.
По правде говоря, Саннива отчаянно не понимала, что ей делать.
Они с подругами уповали на удачу и, обсудив между собой предстоящее, не нашли ничего лучше, чем просто запереться на внутренний засов в покоях, и всю ночь никуда не выходить. Ну не могла же Саннива пойти к управляющему крепости и поведать о том, что сама леди Хельга велела ей сбежать из Грейстоуна. Сие посчитают чушью и наговором на госпожу, а саму Санниву – клеветницей, и не преминут покарать за подобное. Господа очень жестоки и не знают жалости к низшим сословиям – это она уяснила очень хорошо. Кто бы ей поверил или защитил? Тот же сэр Канут, всю жизнь преданно служивший семье Хардфистов, счёл бы это возмутительной ложью, а барон… Барон, так сильно любящий единственную дочь, привязан к ней всем сердцем и осыпает госпожу роскошью и вседозволенностью.
Он отсутствовал, а о том, какова была бы его реакция, Саннива даже думать не хотела. Кто она такая, дабы посметь противопоставить свои слова, не имеющие никаких доказательств, против слова госпожи, которая, конечно же, станет всё отрицать, в случае чего?
Леди Хельга надменна и коварна, она привыкла всегда получать желаемое и презирала низшее сословие, к коими они принадлежат – так сказала ей Эбба, да и сама Саннива, будучи не глупой, чувствовала исходящую от госпожи угрозу.
Она решила, что не сомкнет глаз в эту ночь. Она пребывала в неопределённом положении, в замешательстве, смятении и страхе, ведь близилась полночь, и она уже должна была выйти из своей комнаты и встретиться с Оуэном, человеком леди Хельги, в узкой башне, примыкающей к донжону.
Агну все же сморил сон, и она задремала в деревянном кресле, а они с Эббой оставались настороже. Наступила полночь, минуло около получаса, но пока что ничего не происходило.
Когда в дверь дважды постучали, взвинченная Саннива ощутила, как сердце часто и гулко забилось в груди. Взгляд широко распахнутых светло-зелёных очей девушки был полон испуга, когда она посмотрела на настороженную Эббу, которая приложила палец к губам, подавая знак молчать.
Тогда стук в двери повторился.
- Девушки, просыпайтесь, – раздался знакомый Санниве женский голос служанки. – Меня прислал сенешаль: господин вернулся в Грейстоун и мне велено сопроводить Санниву в его покои.
Саннива даже испытала облегчение, поверив словам служанки и встала со скамьи у стены, где до этого сидела, намереваясь отпереть засов и выйти.
- Постой. – Эбба перехватила подругу за руку чуть выше локтя. - Так поздно? – с подозрением шепотом сказала Эбба. – Очень странно. Господин никогда не возвращается так поздно, соблюдая меры предосторожности. Если и она с ними заодно?
- Огива? Нет, мне кажется, что ей можно доверять. Она и прежде всякий раз сообщал, когда барон желал видеть меня. О, Боже, кто бы мог подумать, что я буду радоваться тому, что иду к нему в покои!
- Ты наивна, словно дитя, Саннива. В этой крепости каждый может пойти на подлость, желая выслужиться.
- Однако если и правда господин вернулся и зовёт меня, Эбба? – возразила она. – Насколько я узнала его нрав: если не явлюсь, он прикажет своим стражникам вынести эту запертую дверь! Не стоит злить его.
- Девушки, мне долго ждать? Я же слышу, что вы там шушукаетесь! Открывайте, ну же! – звучал требовательный голос Огивы. – Иначе барон будет недоволен, а я не хочу из-за вашего промедления схлопотать себе наказание.
- Где же сенешаль? – задалась вопросом Эбба, которой не давало покоя чувство подозрения. – И почему это господин возвратился в такой поздний час, неужели не стал дожидаться утра?
- Как можно нашему господину, не спросив леди Эббу, возвращаться в Грейстоун и самому решать, в какой час разъезжать по своим владениям, да? – чуть язвительно отозвалась Огива, хотя такая манера общения среди челяди порою была ей присуща. – Открывайте немедленно дверь! Барон ждёт девушку! Сенешаль встречает его, как и положено, распоряжается накрыть на стол.
- Все, хватит! – метнулась к двери Саннива. - Я пойду.
- Тогда я пойду с тобой, – настояла Эбба и приблизившись к обернувшейся для того, чтобы подождать подругу Санниве, положила ей ладонь на плечо.
- Идём-ка, - чуть напряженно улыбнулась ей Саннива, ибо подозрительность Эббы вселили и в неё некую неуверенность. – Все будет хорошо.
Эбба с тенью сомнения отодвинула засов, отпирая двери и отворила их наружу таким образом, что они прикрыли затаившегося у стены Оуэна, который выжидал, пока девушки выйдут.
Изначально эта чертовка Саннива должна была сама явится к нему в полночь, когда все уснут, однако этого не произошло. Тогда Оуэн немного выждал и прибегнул к запасному плану, как и велела ему его госпожа, леди Хельга. Они с Огивой условились, что он схватит Санниву, а Огива возьмёт на себя служанку, которая приставлена к ней. Тогда ему придётся избавится от них обеих, но это не имеет никакого значения.
Оуэн быстро вышел из-за своего укрытия, и они вместе с Огивой бросились к девушкам, чтобы схватить их обеих, зажать им рты и оттащить в безлюдную башню. Слуга леди Хельги легко справился с Саннивой, которая дёргалась и громко мычала, но мужские руки обхватили её так крепко и сильно, что вырываться было бесполезно, и он потащил Санниву в башню, а вот Эбба оказалась не так проста!
Она сильно наступила Огиве пяткой на ногу, отчего та, протяжно застонала, стиснув зубы, дабы ненароком не разбудить кого, разжала руки и Эбба смогла высвободиться. Обе служанки понимали, что нужно во что бы то ни стало спасать себя: Огиве должно было закончить начатое, а Эббе – поспешить на помощь подруге, чья жизнь находилась в цепких лапах Оуэна. Они обе действовали на опережение друг друга.
На руку Эббе было и то, что Огива ещё постанывала от вспыхнувшей боли в ноге, и девушка кинулась к горевшему на стене в подставке факелу, вырвала его из скобы начала махать перед Огивой, отчего так отскакивала назад.
- Негодяйка, ты госпоже жизнью заплатишь, – кричала та.
- Не раньше твоего, подлая ведьма! - прошипела Эбба и, решительно подавшись вперёд, ткнула его в лицо Огиве. Та взвыла, закрылась руками, а когда Эбба ударила её металлическим факелом по голове, оглушая, огонь перекинулся и на её волосы, отчего они вспыхнули, а сама Огива завопила и кинулась прочь.
Эбба же метнулась к ступеням в узкой башенке, куда Оуэн потащил Санниву, затем сообразила, что одна она не справиться с ним – крепким здоровяком, да и наверняка у него где-нибудь припрятан нож, и он просто-напросто убьёт Санниву… Черт подери, где вся стража, почему не сбежались на шум и крики? Где сенешаль?
Эбба побежала по коридору донжона, заголосила, призывая на помощь.
- Стража! Стража, на помощь! Все сюда! Стража! – кричала сбившимся голосом и уже готова была разрыдаться от беспомощности.
Из комнаты вдруг выскочила всполошившаяся Агна, только сейчас пробудившаяся от крепкого сна, кликнула Эббу.
Оуэн, зажав Санниву в нерушимой хватке, спустился уже к самому низу ступеней в крутой и узкой башне, когда услышал доносящееся эхо доносящихся из донжона женских и мужских голосов нескольких человек. Значит, поднялся переполох!
Эбба как раз указала пальцем троим сонным и крепким мужчинам из челяди, которые в этот вечер пили меньше остальных и пробудились на зов служанки, и вот – Оуэн уже слышит приближающийся топот шагов, и поволок Санниву обратно вверх по ступеням, восклицая:
- Все сюда! Где вы ходите? Пока вы спите, олухи, эти две девки хотели убежать из Грейстоуна!
Толл-Тауэр. Раннее утро.
В крепость прибыл гонец из Риверс-Тауэра с прискорбным известием о том, что от родильной горячки скончалась леди Элдра Риверс и что сегодня поздним утром состоятся похороны. В Толл-Тауэре все были опечалены столь неожиданным и горьким известием, и барон немедленно отправился к Эспену Риверсу вместе с сыном Осмундом и племянницей, леди Ровеной, которая, несмотря на свою силу воли и всегдашнюю бесстрастность, была расстроена больше всех. Баронесса также хотела поехать, но супруг велел ей оставаться с невесткой, дочерью и внуками. Господин уверил её, что сегодня вечером они вернуться в Толл-Тауэр, или крайний строк – завтра днём.
Когда они отбыли, то на лошади прискакал ещё один слуга, уже из Грейстоуна с посланием от сенешаля, где говорилось, что в крепости случилась непредвиденная ситуация – и без вмешательства господина им не разобраться. Сенешаль подробностей не уточнял, лишь уповал на скорое прибытие барона.
Прочитавшая послание баронесса встревоженно молвила:
- О, Всевышний. Что же нам делать? Господин ведь уехал, а оставлять Бертиль одну тоже не следует. Она плачет у себя в покоях. Что за день такой сегодня?
Хельга постаралась не выдать охватившего её напряжения. Она приблизилась к матери и положила руку ей на плечо.
- Позвольте, я сама отправлюсь в Грейстоун и разберусь с этим, матушка. Если в действительности все так серьёзно, то мы с сенешалем придем к какому-то решению, а Вы побудете с Бертиль и детьми. Пэтси пусть тоже останется с вами.
- Правильно, Хельга. Поезжай, но как только прибудешь, то пришли мне весть, чтобы я не волновалась.
- Непременно, матушка. Не тревожьтесь.
Когда она прибыла в Грейстоун, то её встретил напряженный сенешаль.
Он первым делом спросил, где господин, на что леди Хельга ответила, что отец на похоронах леди Риверс, чем заставила ошеломленного Канута Уэйка замолчать, и потребовала объяснить, что произошло в их отсутствие.
Сенешаль пояснил, что сегодня ночью слуги поймали Санниву и прислуживающую ей Эббу за попыткой побега из Грейстоуна, однако девица барона твердит, что они ни в чём не виновата, а двое слуг, Оуэн и Огива, выманили их из комнаты под предлогом того, что господин вернулся. Сэр Канут склонен не доверять этим словам, так как Саннива упрямо твердит, что будет отвечать перед бароном. Сенешаль добавил также, что Эбба обожгла Огиве лицо и руки факелом, когда та пыталась остановить двух беглянок вместе с Оуэном.