- -
- 100%
- +
Он даже не стал вести девушку к ложу, а просто развернул спиной к себе, и подтолкнув к стене и схватившись за прелестные округлые бедра, резко вошел в неё, застонал от пронизывающего его греховную плоть наслаждения, разливающегося по всему телу. Какая же она была тугая, горячая и не желавшая его принимать, но от того ему было ещё слаще проникать в неё…
Саннива вскрикнула. Сколько времени прошло, пока он вот так владел ею?
Она понимала, что смысла противиться ему нет, ибо будет только хуже. Ей никто не поможет. Она осталась одна в его лапах, одна в своей безысходности. Этот человек с каждым разом, с каждой минутой становился все более омерзительным и ненавистным, но она ничего не могла поделать с тем, что сейчас происходило. Липкий страх быть вновь избитой, насильно поруганной засел глубоко в душе, и сковал своими цепями тело.
Возможно, перестать противиться, не выказывать не покорности, подчиниться станет единственным способом хоть как-то облегчить свою участь, смягчить этого жесткого человека. Но человек ли он?
Она хотела смерти, но даже это право у нее отняли. Как только она пошла на поправку, то снова оказалась в его объятиях. Теперь она сдалась. Сил бороться с так внезапно изменившейся судьбой, с бароном, которому принадлежало все вокруг на сотни миль, у неё не осталось.
Он и не думал останавливаться. Повел её к ложу, уложил её и лег сверху, упиваясь её телом. Приникал ртом к коже, непрестанно лаская: проводил языком по ложбинке меж грудями, лизал соски, обводя языком каждый, а его два пальца проникли в её сокровенное место и двигались там.
Когда барон снова овладел ею, горячечно застонал, Саннива отвернула лицо и поморщилась от отвращения. О, Всевышний, даже его запах был непереносимым для неё…
Она чувствовала в себе эти тяжелые толчки, а он постепенно ускорялся, став двигаться чаще, глубже проникая в неё, стал вжиматься, вдавливаться в неё своими чреслами.
Саннива вскрикнула от внезапной вспышки боли внизу живота.
Он отстранился, не став изливаться в неё, ибо не желал последствий. Потом откинулся на ложе рядом с ней, а она отползла к изголовью телом, и закрыла влажное от слёз лицо ладонями.
Она тихо заплакала.
- Довольно слёз, - сердито велел он, но она не могла унять свои чувства. – Прекрати рыдать, Саннива, – все ещё сдерживаясь воскликнул барон, сев на ложе и устремив взгляд болотно-карих глаз на девушку. – Считаешь меня таким чудовищем, да?
Страшась вспышки гнева, Саннива отрицательно затрясла головой.
- Послушай, я могу иначе относиться к тебе. Я не хочу причинять тебе боль, но и ты должна подчиниться мне. Понимаешь?
Саннива затихла, единожды согласно кивнула. Она не отвела от него взор, запомнив для себя, что барон не любит этого. Уставилась испуганно, затаив дыхание, и выжидала, что он будет делать дальше.
- Когда ты ела в последний раз? – осведомился он, ощущая себя неуклюжим, неловким, как будто его тело перестало ему подчиняться.
- После полудня.
- Я скажу, чтобы нам принесли поесть.
Запахнув свой халат, он ловко вскочил на ноги и направился к двери, приотворив которую, велел слугам принести им трапезу, да побыстрее.
Саннива привело в недоумение, в замешательство поведение барона.
Едва прошла минута, как этот человек насиловал её, а сразу же после он спрашивает поинтересовался, как давно она ела. Что это за странная забота о ней? И почему он не уходит?
Стал у окна спиной к ней, облачённый в халат из тонкой желтой ткани, коий облегал его стройное и очень сильное коренастое тело. Сложил руки на груди и молча смотрит в окно. Бесспорно, этот мужчина был мужественен и привлекателен, чего не смотря на все свои темные чувства к нему, Саннива не могла отрицать. Сама же наивно засмотрелась на него тогда в саду… однако столь же он был жесток и бессердечен.
Хорса смотрел в окно, которое выходило в сад и частично во внутренний двор, ожесточенно борясь с собой. Его естество упрямо не желало покидать эту комнату, хотя должно бы уйти в свои покои.
Взор его болотно-карих глаз растерянно блуждал по очертаниям деревьев и кустов, что росли в саду, спрятанных под покровом темноты, по плитам внутреннего двора, куда падал прозрачный свет луны, по крепости и хозяйственным строениям.
Эта девочка едва не лишила себя жизни. Она могла просто умереть из-за него. Именно поэтому её ни на миг больше не оставят одну. И отказываться от этой девушки он ни за что не станет, просто не сможет!.. Он ощущал непонятную для него самого необходимость её присутствия в Грейстоуне, в его покоях, в его жизни. Эти неясные чувства привносили в его душу бурное смятение, с которым он не мог разобраться.
Слуги довольно быстро справились: и служанка подала им к столу небольшой поднос с яствами: кусочки норфолкской копченой селедки, гороховое пюре, коржи с орехами, небольшие блюда з маринованными грибами и запеченными яблоками, а также хлеб и свежее масло, а из питья ягодный компот из абрикосов и вишен.
- Садись и поешь. Я лягу спать, я устал.
Саннива подчинилась и робко подошла к столу, отодвинула стул и присела. Сковывающий страх не оставлял её, но она начала есть.
Глядя на это, барон чуть приподнял уголок рта, усмехаясь.
Увидев краем глаза, что он стоит и смотрит на неё, она повернулась.
- Что-то не так, господин?
- Твои раны. По-прежнему болит?
- Нет, - сдавленно ответила.
Барон лег на ложе, делая вид, что уснул. Он слышал, как она откладывает вилку, как встает из-за стола, ощущал, как ложиться рядом и сжимается от того, что он находится рядом.
Будучи в такой близости от неё, Хорса сам не понимал, что сильнее: желание владеть ею… или страх потерять контроль над собой.
Наступил месяц август. Надо сказать, что жизнь Саннивы мало поменялась. Она по-прежнему каждый день проводила в своих покоях в невыносимой скуке, а ночью ходила к барону, или он навещал её. Она так давно не видела солнечного света и могла наблюдать за жизнью, кипящей за стенами Грейстоун-Кастла, лишь из небольшого окна своей комнаты.
Саннива изнемогала взаперти, но терпела. Она стала покорной и учтивой, не проявляла неуважения.
Барон тоже изменился. Стал сдержаннее, мягче, не применял к ней силу.
Девушка как прежде терзалась судьбой тех людей, которых он прогнал из крепости, но держала это в себе, не спрашивая ничего о служанок. Да, она просто обязана попросить барона о милости для них! Но никак не могла решиться.
В один из душных летних вечеров Хорса снова пришел, а она как раз думала об этом.
Она поклонилась, как полагается, и взглянув на него, поняла, что попросить его она боится. Вдруг он снова разозлиться?
- Добрый вечер, господин.
Хорса как-то странно глядел на неё, будто изучал, на лице тень смятения. Молча прошел к столу, сел на стул.
- Подойди ближе, присядь.
Саннива повиновалась, присела на край изножья ложа.
- Быть может, тебе что-то нужно? – спросил он с лёгким беспокойством.
- Смею ли я просить Вас... – робко раздался её голос.
Барон обратил к ней свой взор, и Саннива быстро стушевалась, опустила направленный на него боязливый взор.
- Говори.
Она замялась, вновь не решаясь заговаривать о том, на что так долго настраивала себя.
- Говори же прямо, не бойся. Я слушаю.
- Только не сердитесь, господин. Я слышала, что Вы наказали тех слуг… тех, что были здесь до того, как пришли Линн и Элва.
Хорса нахмурил брови, взор его сделался непонимающим, потом - негодующим.
- Разумеется, наказал. Они совершили непростительную оплошность и должны понести за это наказание! Что это ещё за разговоры? Или ты чем-то недовольна?
- Простите мне мою дерзость и то как я вела себя. Всем ведомо, что решения господина никто не может оспаривать. Однако, я… То, что я сделала… Эта вина целиком лежит на мне, и…
- Ты едва знаешь их, так почему же так печёшься о них? Или может быть, эти служанки плохо исполняют свои обязанности?
- Нет, нет. Вовсе нет. Я совершила проступок, а те люди спасли мою жизнь. Они отвечают за мой поступок, это ведь неправильно!
Саннива неожиданно опустилась перед ним на колени и умоляюще воззрилась.
- Даруйте им своё прощение, господин! Пожалуйста! Простите их! Я всегда слышала от других крепостных о Вашей справедливости, о том, как они любят и почитают Вас! Верните Ваших бедных слуг в крепость! Ибо во всём этом лишь я одна повинна! Я обещаю, что впредь не сделаю ничего, что может вызвать Ваш гнев или огорчить Вас. Умоляю, даруйте им Ваше прощение!
Барон сначала опешил. Она недавно сама едва не умерла, но печется о судьбе чужих для неё людей.
В светло-зеленых глазах отражались доброта и сострадание, а ещё отчаянная мольба. В них отражалась сила, скрытая за внешней хрупкостью.
- Ты хочешь, чтобы они вновь были подле тебя?
- Я не смею более ни о чем просить, господин.
Он наклонился к ней, подал руку, помогая подняться с колен.
- Они придут вскоре, - ответил он, сам не понимая, почему позволяет это.
- Благодарю Вас, - ответила Саннива и почувствовала, как тяжесть отлегает от сердца. Даже взяла его руку и припала к ней губами.
Мужчина провел рукой по её волосам, вспоминая, за чем пришел сюда.
Коснулся подбородка, вынуждая посмотреть ему в глаза. Подушечка его большого пальца ласкала её полную нижнюю губу…
- Саннива, - задумчиво произнёс он её имя. – Значит «солнечный дар».
Одной рукой он обхватил её затылок и, чуть подавшись лицом к ней, стал целовать.
Она повиновалась ему, как и обещала. Сама разделась перед ним, сама его обнимала. И во время соития не лежала, как раньше, будто неживая, а старалась отвечать на его поцелуи, когда Хорса жесткой щетиной царапал ей лицо. Но, видимо, он все же чувствовал, что ей противно. Потому и бросал на неё взгляды полные холодного ожесточения, а прикасаясь, словно говорил: ты полностью моя. Конечно же, его.
Санниве надо свыкнуться с этой мыслью, ибо теперь только он один у неё и остался. От этих мыслей хотелось плакать, однако слезы не разжалобят злую судьбу и ничего не исправят.
Она заворочалась на ложе, пока Хорса спал рядом, всем сердцем надеясь, что он не позабудет о данном слове, и вернет тех несчастных крепостных в Грейстоун.
Глубокой ночью баронесса ворочалась на ложе, мучимая жаром.
Женщина открыла глаза и села в постели, тяжело дыша и оттягивая ворот бежевого кружевного ночного платья. Она откинула покрывало и стала на пол, ибо ей сделалось нестерпимо душно. Госпожа вышла на террасу, жаждая вздохнуть полной грудью и опустила руки на мраморные перила.
Лицо тут же обдул лёгкий порыв ветра, взметнув и вновь опустив на плечи её распущенные темно-русые волосы, но лучше ей не стало, напротив, голова закружилась, а тело обдал новый прилив жара.
В покоях всегда спавшая чутко Тильда пробудилась и, не обнаружив в покоях своей госпожи, появилась следом на террасе.
Баронесса медлительно оглянулась – она выглядела очень занемогшей, лицо покрыто каплями испарины.
- О, Всевышний, госпожа, – воскликнула Тильда и едва успела подбежать и подхватить баронессу под руки прежде, чем та упала без сознания.
В главном зале крепости наутро самые любопытные уже навострили свои уши, желая прознать, в чём же дело.
- Это что, мистрис Роза, правда, что все говорят? Будто баронесса больна?
- Да вроде ей ночью вдруг плохо стало. Лекаршу позвали. Она и сейчас у неё. Меня даже не пустили к ней, - поведала старшая служанка.
- Ну, значит дело серьёзное!
- О, Создатель, спаси и сохрани, - ахнула мистрис Роза. – Надо ждать, когда выйдет лекарша, тогда всё и узнаем.
Престарелая Осбурга как раз, не торопливо переступая с ноги на ногу, спускалась по лестнице в главный зал, а один из пажей нес чемоданчик врачевательницы со всякими снадобьями.
- Ну что там с госпожой? – нетерпеливо осведомилась старшая служанка, подойдя к лекарше. – Рассказывай!
- Ничего серьёзного, мистрис Роза. Видимо, госпожа что-то не то съела.
- Видимо, не то съела, - недоверчиво повторила слова врачевательницы старшая служанка. – Тильда вон панику какую устроила!
- Все испугались за баронессу, но сейчас уже всё хорошо, слава Всевышнему. Я должна приготовить лекарство.
- Вид у её встревоженный. Она явно скрывает что-то, - пробормотала мистрис Роза одному их своих прихвостней.
- Только я стала поправляться, и вот опять, - сокрушалась баронесса тем временем в своих покоях. - Хоть кто-то из крепостных узнает, конца не будет сплетням и пересудам.
- Никто не узнает, я позабочусь, - ответила Тильда. - А Вам надо отдыхать, спать, госпожа.
- Нет, не будет у меня ни сна теперь, ни отдыха. Ни одна душа не должна ничего знать, Тильда. Особенно, что случилось ночью.
- Госпожа, но крепостные слышали, как я велела в покои лекаршу…
- Одеваться, быстро! – пришла в смятение леди Фрида.
- Госпожа…
- Одеваться, Тильда! Господин не должен меня видеть такой.
- Давайте подождем хотя бы до тех пор, пока Осбурга приготовит для Вас лекарство, госпожа. Вы примете его, и Вам станет легче. Тогда и покажетесь на люди.
- Подготовьте мою любимое платье, - слабым голосом велела баронесса, чувствуя себя обессиленной, и откидываясь на подушки на своем ложе.
Спустя несколько дней.
Леди Хельга велела своей служанке Джул отыскать одну из тех девиц, которые находись в услужении шлюхи её отца, когда Джул сообщила своей госпоже, что в Грейстоун возвратили тех четверых крепостных, коих барон прогнал после того, как девица порезала себе запястья.
Леди Хельга пребывала в полнейшем недоумении и возмущении благодаря вестям, ибо Джул сообщила, что услышала от крепостных, якобы это была просьба самой девицы к господину, и он эту просьбу исполнил.
- Двуличная плутовка, - негодовала госпожа, высокомерно вздернув подбородок. - Не могу поверить, что отец внял просьбам какой-то крепостной.
Позже, когда Линн вошла в её покои миледи, то почтительно поклонилась.
- Вы желали видеть меня, моя госпожа.
- Желала. Мне ведомо, что тебя несправедливо прогнали из-за каприза той шлюхи, потому теперь я хочу, чтобы ты служила мне. Будешь моими глазами и ушами в Грейстоуне.
- Это большая честь для меня, госпожа! – воодушевленно отозвалась Линн, а глаза её загорелись рвением и живым интересом. - Я сделаю все, чтобы Вы остались довольны мной и постараюсь быть полезной для Вас.
- Чудесно, Линн. Но ты ведь понимаешь, что никто и ни при каких обстоятельствах не должен узнать о нашем уговоре, ибо в противном случае могут быть нежелательные для тебя последствия? Мои поручения будут весьма деликатными.
- Я осознаю это, госпожа. Я не заговорю даже под страхом смерти.
- Ты будешь наблюдать за покоями господина, а также за покоями этой… девицы. Я хочу быть осведомлена, что между ними происходит.
- Сделаю, как велите, госпожа. И могу сообщить Вам, что в то время, пока я была при ней… простите меня, и сам господин посещая её, оставался несколько раз там ночевать.
- Хм, даже так… ясно. Будешь следить и обо всём мне докладывать, а когда придет время, я возьму тебя к себе в личное услужение, при условии, разумеется, что ты не подведешь меня.
Леди Ровена в один из жарких августовских дней приехала в Грейстоун-Кастл по делу под предлогом того, чтобы предоставить барону отчетность о ведении хозяйства в крепости Уорлинг и обсудить, когда люди господина прибудут забрать вассальную подать. Истинным намереньем госпожи стало желание повидать барона, ибо она истосковалась по нему за те дни, что они не виделись. Госпожа знала, кто является тому причиной, но пока что рассудила, что не станет ничего предпринимать.
На пути к барону в главном зале Грейстоуна она столкнулась с леди Хельгой, вынужденно поклонилась ей.
- Дочь потаскухи, - презрительно обратилась к кузине дочь барона, надменно вскинув темноволосую голову. Лели Хельга намеренно повысила голос, пологая, что сумеет унизить её в присутствии многочисленной челяди. - Вновь оскверняешь наш дом своим присутствием?
Леди Ровена повела себя, ко всеобщему удивлению, непринуждённо и подчеркнуто вежливо. С напускным сожалением произнесла:
- Госпожа, отчего Вы так несправедливы ко мне? Почему Вы злословите, я ведь совершенно этого не заслуживаю. Я искренне, всем сердцем соболезную Вам, так рано потерявшей мужа. Я желаю Вам лишь мира и покоя в Вашей израненной душе.
- При чём тут мой почивший муж? – раздраженно и непонимающе осведомилась Хельга.
- Как же не при чём? Я считала слухи о его греховных наклонностях лишь выдумками злых языков, однако, как вижу, они правдивы. Вместо того, чтобы достойно носить свой траур, Вы желаете лишь всячески оскорбить меня, свою родственницу, что меня очень огорчает. Так Вы компенсируете свою женскую неполноценность?
Дочь барона опешила от этих слов. Она негодующе воскликнула:
- Ты бесстыжая! Ты дрянь! Да кто ты такая, что смеешь так разговаривать со мной?
Ровена, с безмятежным выражением лица наблюдала, как болотно-карие глаза дочери господина заполыхали от возмущения, как она пышет горячей и бессильной злобой, как вздымается и опадает грудь Хельги от бурного дыхания, ибо сама Ровена не выказала и тени смятения, оставаясь такой же, как и всегда, собранной и сдержанной.
- Простите, госпожа, у меня не было такого намерения. И эту неприятную беседу начали Вы, а не я. Я не стану таить обиду на родного мне человека, пребывающего во власти душевных мытарств. Господь да поможет Вам. С вашего позволения, госпожа. – Она издевательски поклонилась и с самодовольной ухмылкой стала подниматься по лестнице, ведущей в донжон.
Тишина стояла в главном зале. Запылав от унижения, леди Хельга высокомерно вскинула темноволосую голову и угрожающе обернулась на крепостных, которые тут же засуетились под её негодующим взором.
- Что встали? Продолжайте работу, иначе всех вас прогоню! – гневно воскликнула дочь барона и также быстрым шагом направилась к лестнице, что вела в донжон.
- Стража, доложите обо мне, - велела леди Ровена, но двери открылись прежде, чем в них вошел слуга, и из них вышла светловолосая девушка, растерянно воззрившаяся на неё светлыми зелёными глазами.
Перед Саннивой стояла красивая молодая девушка в синем платье вышитым изящными цветочными узорами из серебряной нити. Видимо, она принадлежит к семье барона, ибо стражники стояли, почтительно опустив головы.
Саннива склонилась, но задержала взгляд на сей госпоже, своей сверстнице, отметив еë безупречную красоту лица и статность. Одна из самых красивых женщин, коих ей доводилось повидать.
Она — воплощение сдержанной силы. Молодая женщина с холодным, пронизывающим взглядом серых глаз, в которых — ни капли сомнений, только расчёт и непоколебимость. Её светлые волосы словно отблеск северного солнца — холодного, но слепящего. В ней — ясный ум, некая суровость и выдержка.
В действительности, леди Ровена являлась таковой.
Она никогда действует под влиянием эмоций, а каждое её решение, выверено до последней мысли, как удар шахматной королевы.
Снаружи — холод, внутри — пламя. Страсть её редка и опасна: она не любит легко, но если отдаёт своё сердце, то полностью, без остатка. Любовь для неё — не просто чувство, а священный обет. И тот, кому она верна, получает союзницу, чья преданность не знает границ.
Но пусть никто не посмеет посягнуть на то, что она считает своим. За внешним спокойствием скрыта готовность к безжалостному разрушению. Ради любви и семьи она обнажит кинжал, разрушит чужие жизни, переступит через мораль, закон, страх. Её любовь — это и благословение, и приговор. Она защитит своё чувство, как ледяной ветер охраняет снежную зиму — беспощадно и навсегда.
Леди Ровена понимающе нахмурилась, скользнула оценивающим взглядом по растерявшейся девушке. Приглядная, но не более того, и, очевидно, что дурнушка.
- Ты кто такая?
Саннива чуть замешкалась, но затем ответила.
- Я из челяди, госпожа.
- Я тебя здесь раньше не видела.
- Меня недавно взяли в услужение, госпожа. С Вашего позволения. – Саннива поклонилась и, обойдя племянницу барона, удалилась.
Ровена же, дождавшись позволения, степенно прошествовала в покои своего дяди.
Барон, облаченный лишь в халат из тонкого желтого шелка, радушно улыбнулся племяннице и широко развёл руки, заключая желанную красавицу в объятия.
- Господин, - затрепетав, нежно молвила госпожа, и улыбнувшись ей, Хорса любовно коснулся её щеки.
Ровена позволила себе всего на секунду насладиться его прикосновениями, и сама отпрянула.
- Вижу, что Вы не очень-то тосковали по мне, господин, - иронично заметила она, многозначительно посмотрев на него, из-за чего мужчина удивлённо вскинул брови.
- Из твоих уст доноситься упрёк?
- Простите. Я приехала по важному вопросу.
Ровена предпочла обсудить иное – дела. Закончив обсуждение вассальной подать, она осторожно осведомилась:
- Навестите меня завтра?
- Приеду, - кивнул барон, - к вечерней трапезе.
Дымчато-серые глаза госпожи засияли. Она счастливо улыбнулась.
- Как и всегда, я должным образом приму Вас, господин моего сердца.
- Хельга, то что я услышала, это правда? – обратилась баронесса к дочери, что была непривычно мрачной и раздраженной за вечерней трапезой, даже сорвалась на служанку в её присутствии.
Хельга вздохнула.
- О чем Вы говорите, матушка?
Леди Фрида с досадой покачала головой, сетуя на происходящее.
- О Ровене.
- Я не сдержалась, матушка! Простите меня! Я не выношу её! Как вижу её, сразу вспоминаю её мать, эту змею, ибо Ровена истинное её отродье!
- Милая, тебе не следует относиться к ней с презрением, - с мягким укором молвила баронесса. – Должно быть сдержаннее на людях, ибо крепостные станут судачить о таком недостойном поведении, и это может дойти до господина, если он уже не узнал. Таким образом ты лишь бросаешь тень на доброе имя своего отца.
- Обо мне и так давно судачат, матушка. И причиной тому – мое замужество за человеком, который, как изволила выразиться дражайшая кузина «имел греховные наклонности». И ведь это правда! Найджела всегда интересовали смазливые оруженосцы или даже каменщики, только не я, – в бессильной злости воскликнула Хельга. – В то время, как Ровена сумела выйти замуж по любви и остаться в родовом гнезде! Отчего отец так расположен к ней, не понимаю! Он говорил со мной, сказал, чтобы я наладила с ней отношения и что обязана проявлять уважение. И сегодня он отправился навестить свою любезную крестницу и её бесхарактерного мужа!
- Хельга, резиденция д`Обиньи находиться в десятках миль от нас, и знай господин о таких… постыдных почившего лорда Найджела, уверена, он бы не стал идти на заключение этого брака.
Леди Фрида накрыла ладонью руку дочери, выражая таким образом поддержку и понимание, и взор Хельги смягчился.
- Все это в прошлом, моя милая. И забудь об этом. Вины твоей в этом нет. Ты молода, красива и еще обязательно удачно выйдешь замуж за достойного человека, с которым вас будет связывать любовь и почтение друг к другу. Осмунд прислал весть, - любовно улыбнулась баронесса. – Бертиль чувствует себя отлично. Сын спрашивает, когда мы навестим его.
Крепость Уорлинг.
Окно в башне было открыто. Время от времени порыв ветра хлопал ставнем, врываясь в покой. Там внутри, на небольшом подиуме стояло роскошное ложе. Пушистый мех покрывал его сплошной массой. Здесь, у коротких точеных ножек ложа, валялось скомканное второпях платье и мужская одежда из кожи, грубые сапоги со шнуровкой. А на ложе, сплетясь в жарком объятии, ритмично двигались два обнаженных тела.
Наконец мужчина глухо застонал сквозь зубы, и тотчас ему ответила девушка – коротко взвизгнув, она изогнулась, – и опала, погрузившись в мех, урча как дикий зверек.
Теперь они лежали, тяжело дыша, и лишь прохладные порывы ветра, влетавшие в узкое окно, сливались с их дыханием. Мужчина приподнялся на локтях и откатился, перевернувшись на спину. Закрыв глаза, он еще какое-то время лежал, успокаивая дыхание. На светлом фоне меха его мускулы выделялись особенно точено, мощная грудь вздымалась.
Приподнявшись, девушка с тихой полуулыбкой вгляделась в него. В этой улыбке светилось торжество. Мелкие, как у хищника, зубы блеснули сквозь полуоткрытые чувственные губы. Глаза были необычные – широко расставленные миндалевидные, дымчато-серые с лиловым оттенком, который проявлялся только при свете пламени свечей в покоях.
Она провела рукой по его резко очерченному лицу, по сильному подбородку, шее, запустила пальцы в разметавшиеся темные волосы.
– Что? – не открывая глаз, спросил он.
– Мы созданы друг для друга.
И словно не веря в сказанное, она спросила:
– Ты любишь меня как прежде, Хорса?