Герцогиня в изгнании

Глава 4.

˜٭❖٭˜

Открыв глаза, я поняла, что не заметила, как уснула во время своих тяжелых дум, а всё из-за очень мягкой кровати и убаюкивающего мрака уже моей спальни. Тело ныло и меня била крупная дрожь. Огонь в камине уже не горел, температура в комнате упала, а спала я поверх покрывала, игнорируя мягкое одеяло под ним, что и привело меня к нынешнему состоянию.

Подвенечное платье совершенно не грело, потому пришлось укутаться в ещё хранящее моё скудное тепло покрывало. Стало лучше, но меня то и дело пробирала дрожь.

Напоминая собой гусеницу из красного бархата, я, стуча зубами, решила отправиться исследовать место своего пребывания в надежде найти не только тёплые вещи, но и кого-то из упомянутых слуг. Вдруг они будут так любезны и если не на карте, то хотя бы на пальцах объяснят, где мы находимся. Может знание своего местоположения не особо поможет, но так я хотя бы слегка успокоюсь. Да и есть немного, да что там, очень много вопросов, на которые неплохо бы получить ответы.

Оптимистичные мысли почти сразу омрачились, ведь тепло в покоях как бы хозяйки не поддерживалось, значит, горничная по какой-то причине пренебрегла своими обязанностями. Боялась помешать первой брачной ночи? Сомневаюсь, что хоть кто-то из немногочисленных слуг не в курсе сложившихся обстоятельств. Они точно знают, что мой муж покинул поместье минут через десять после того, как принёс меня сюда. А это означает: тёплого приёма можно не ждать.

За окном было светло и, предвкушая очередные проблемы, я для начала решила самостоятельно разобраться с одеждой, а потом уже искать обитателей этого недружелюбного дома. Не ходить же в поисках горничной в свадебном платье?

Сделав несколько шагов, я перво-наперво... упала, запутавшись в пышных юбках. Кокон из покрывала смягчил падение, но не улучшил настроения. Проклиная всё на свете, утвердилась в мысли: надо найти что-то более удобное, компактное, да и на себя посмотреть не мешало бы. Воспоминание воспоминанием, но вдруг я ошиблась и та девушка вовсе не я.

Оглядев мрачную спальню, обнаружила пару дверей по бокам от громадной кровати, которые были частично спрятаны за тяжёлыми портьерами всё того же грязно-бордового цвета. Сунув нос в первую, обнаружила за ней уборную, которой с радостью воспользовалась, не без труда обуздав свою пышную юбку. А вот вторая дверь привела меня в нужное место – в гардеробную с большими зеркалами, занимающими почти всю стену напротив входа.

Сказать, что я впала в ступор ничего не сказать. Чувство прекрасного во мне прямо билось в экстазе пока я, обнимая себя за плечи, неуверенными шажками подходила к своему отражению. Покрывало сползло и осталось бесхозно лежать у входа.

Что ж, одновременно хорошая и плохая новость – повторяя мои движения, на меня смотрела красавица из вчерашнего воспоминания. Та самая Этерия, что разметав по пышной юбке длинные тёмные пряди с алым отливом сидела у ног жестокого правителя. Мне тогда она показалась неотразимой, несмотря на своё состояние, но сейчас было по-настоящему трудно отвести от такой контрастной внешности взгляд.

Несмотря на бледность, моя кожа выглядела безупречной и даже на вид казалась очень нежной и бархатистой. Аккуратный носик, пухлые губы, красивая линия шеи и плеч притягивали взгляд, а фигура хоть и была миниатюрной, но имела все нужные изгибы. Волосы растрепались после сна, но даже так радовали глаз своим здоровым блеском, пока волнами спускались ниже тонкой талии.

Но больше всего мне понравились глаза. Большие, с вздернутыми внешними уголками, опушенные густыми и длинными ресницами, они походили на расплавленное серебро пронизанное тёмными лучиками. Кто сказал, что только в голубых глазах можно утонуть? Вроде бы неприметно серые радужки оказались глубже любого синего озера.

Кажется, я начинаю понимать о какой любви с первого взгляда говорил муж. Мне слова такого красавца показались насмешкой, или же небывалым исключением, но теперь всё стало на свои места. Почти…

Как не разглядывала я своё отражение, как не пыталась убедить себя, что это я, мне не верилось. Волосы казались слишком тёмными, а цвет глаз, так понравившийся мне, не вязался с чем-то внутри меня. Вот смотрю на себя и не могу отделаться от ощущения: радужка должна быть не серой, а… зелёной? Притом яркой, насыщенной и колдовской.… Да, припоминаю, что кто-то очень часто называл мои глаза именно так. Возможно, серые радужки из отражения тоже нельзя определить как обычные, но они не те. Я... не та…

Стоило закрасться странным мыслям, приступ нарциссизма начал быстро проходить и как раз вовремя. Желудок требовательно намекнул, что мы вчера не ужинали, потому было бы неплохо восполнить энергию плотным завтраком, а для этого нужно уже покинуть холодные покои. И правда, пора уже спрятать озябшее тело во что-то более подходящее местному сезону.

Оставив зеркала в покое, я начала исследовать скрытые за резными дверцами полки. Они оказались практически пусты и смогли “побаловать” меня лишь несколькими стопками чистого белья разной степени плотности и десятком платьев на вешалках. Негусто, но мне и этого хватит. Непонятно одно: зачем только иметь такой огромный гардероб? Видимо, чтобы пыль собирать и обеспечивать пауков уютными уголками для будущего жилья.

На удивление, пребывая в приподнятом расположении духа, пока копалась в нарядах, я тихо напевала себе песенку под нос. Чуть грустную, но душевную и совсем не похожую на те заунывные рулады, что лились на моей свадьбе.

Выбрав самый непышный и практически полностью закрытый наряд из невероятно мягкой шерсти тёмно-серого цвета, не задумавшись о чужой помощи, не без труда разделась, после чего быстро облачилась сначала в бельё, а потом и в платье. Перед выходом из гардеробной расчесав волосы, заплела их в косу меньше чем на половину длины. Получившуюся незамысловатую прическу перетянула найденной лентой и уже после этого отправилась осматривать свою тюрьму.

Поместье, а это оказалось именно оно, было довольно большим. Весь второй этаж, на нём я и находилась всё это время, занимали спальни, несколько комнат вроде кабинетов и большая библиотека. Всю скудную мебель покрывал неплохой слой пыли, сора и ещё не пойми чего, а бесконечные сквозняки то и дело беспокоили заросли паутины, чьё обилие громко кричало о заброшенном состоянии моего дома. Мило, что тут скажешь.

Так же обнаружилась пара лестниц на третий этаж, он же крыша с двумя достаточно просторными башнями, в которых явно были лаборатория и комната астронома. Всё это так же кричало о запустении, требуя своими щербатыми стенами ремонта. И как можно скорее.

На первом этаже расположились: приёмный кабинет недалеко от, на удивление просторного входа, большой и малые залы, столовая и кухня, в которой мне, наконец, удалось обнаружить слуг. До этого момента я уже начала подозревать, что меня обманули, оставив здесь в полном одиночестве.

Как оказалось, обуть мягкие туфли без каблука было хорошей идеей. Мои тихие шаги позволили бесшумно приблизиться к единственному очагу жизни в поместье и услышать очень занятный, но ни разу не приятный разговор:

– Как думаете, если я не пойду будить нашу госпожу, она вообще выйдет из комнаты? Благородные они ж такие, аки дети малые – сами ничего не способные сделать, – молодой женский голос, явно говорил с издёвкой, даже слово госпожа прозвучало как оскорбление.

– Риша! Нельзя так отзываться о хозяевах, – строго сказал грубый мужской голос, а потом со смешком добавил: – Но ты не спеши идти. Мне тоже любопытно, так ли наша хозяйка капризна, как о ней говорят.

Мужчина пренебрежительно хмыкнул в конце фразы, и я поняла, что, по крайней мере, с двумя из слуг наладить отношения не удастся.

– Хорошо благородным девам, – брюзжаще включился в разговор третий явно женский голос. – Гуляла направо и налево, козни строила, но всё же замуж вышла за лорда, да и не простого, а за самого герцога! Жить ей теперь в достатке, в большом доме, а не на паперти с протянутой рукой стоять. Будь на её месте обычная селянка, остригли бы публично, да в храм сослали. А тут цаца! Тьфу!

Минус ещё один предполагаемый союзник.

– А мне очень жалко хозяина, – вздохнул четвёртый голос, принадлежащий определенно молодому мужчине, – жена досталась хоть и красоты неописуемой, но на ней же даже пробу негде ставить! А характер? Характер так вообще кошмар.… Слыхали, как она дочь купца со свету сжила? А всё потому, что та тож была красоты невиданной и на неё сам император заглядывался.

На кухне захмыкали, а затем более зрелая женщина, предположительно кухарка, выдала:

– Говорят: она та еще стервь. Лютует по-чёрному, но как только пред ней император, так всё! Девка плывет, слова сказать не может и стелется пред ним аки коврик!

– Полюбовник? – жарко спросила девушка, наверняка обязанная выполнять роль горничной.

– Да кто их знает, – ответила ей кухарка. – Но она точно душу продаст за брата нашего господина.

Вот так и узнаёшь правду о себе. Стоя в тени, не выдавая своего присутствия. Только так можно услышать всё, что тебе бояться сказать в глаза, то, о чём судачат у тебя за спиной. Никаких прикрас, никакого страха за сказанное, никакого желания выглядеть хорошим в твоих глазах. Только голая и жалящая правда.

Эх, как бы теперь я себя не вела, не пыталась наладить контакт, эти люди своё мнение обо мне уже составили и переубедить их будет сложно, если вообще возможно. Никто не любит быть неправым, а признавать свои ошибки тем более.

Кто у нас остался один на один с кучей проблем и вопросов? Правильно. Я.

Удивления из-за появления новых преград не было, потому что уже стало ясно: просто не будет. Мне буквально придётся прогрызть себе путь к правде и самой искать ответы на вопросы. Хорошо, что меня это не пугает. Точно так же как и злые языки за моей спиной, которые неплохо бы чуточку укоротить.

Глава 5.

Потихоньку отойдя подальше от двери, я нарочито громко стала топать, чтобы меня услышали в кухне. Разговоры мгновенно стихли, и кто-то спешно удалился через заднюю дверь, а жаль: не пришлось бы разыгрывать спектакль дважды. Ждут скандальную, капризную госпожу? Они её получат.

Величественной походкой зайдя в помещение, я обнаружила там лишь двух слуг. Кухарку – сбитую, но не полную женщину в возрасте, с тугим пучком русых волос на голове и в белом переднике поверх застиранного зеленого платья с закатанными по локоть рукавами. А так же молоденькую девушку в синей форме горничной и чепце на кудрявой голове.

Две пары глаз – тёмно-карие и серые – впились в меня не хуже кинжалов, будто я вторженка, которую встретили клинки защитников. Такое приветствие меня не смутило, и я сделала ещё один уверенный шаг, выходя в более освещенный участок кухни. Заодно незаметно придвинувшись ближе к жарко растопленной печи. Сразу стало так хорошо, что мне едва удалось сдержаться, чтобы не заурчать от удовольствия.

Рассмотрев, кто пожаловал на огонь (хотя кто ещё мог, если кроме меня все обитатели поместья сидели здесь в тепле) женщины как-то слишком бурно отреагировали. Видимо они увидели меня впервые. Горничная поражённо ахнула и, открыв рот, уставилась на меня с неприкрытой завистью. Повариха же была более сдержанной, но полыхнувший непонятной злобой взгляд ей скрыть не удалось.

Немного выждав, сама не понимая чего, я чинно сложила руки на животе и холодно заговорила:

– Камин в покоях погас и довольно давно. – Мой голос сам по себе был приятным, певучим, но из-за тона он стал довольно раздражающим. Этого мне и надо. Добавив к своему виду ещё и высокомерно вздёрнутый подбородок, я продолжила: – Почему моя горничная не поддерживает тепло в спальне, а сидит без дела?

Ответом мне была густая тишина. Прикрыться девушке попросту нечем: кухарка стояла над почти готовым отрядом булочек, за её плечом во второй печи с открытым огнём что-то бурлило в чане, а горничная просто сидела за обеденным столом для прислуги. Безделье на лицо.

Прищурив глаза, решила не мелочиться и высказать любительницам посплетничать сразу и за всё:

– После пробуждения я так же не обнаружила таз с водой для умывания и тёплое полотенце. Более того, мне самой пришлось облачаться в платье. Где это видано, чтобы герцогиня занималась подобным лично? Чем вообще занимается моя горничная, раз ей некогда исполнять свои прямые обязанности? И ты, – набросилась я уже на кухарку. – Где мой горячий имбирный чай и воздушные крепы с мёдом? Тебя должны были уведомить о моих вкусах и привычках, как предписывают правила любого поместья. Я уже молчу об ужасном беспорядке повсюду! Здесь хоть кто-то в курсе того, как нужно работать? Или мне придётся лично учить вас элементарным вещам?

Слова из меня летели как разъярённые пчёлы, а я стояла с идеально ровной спиной и пыталась не выказать удивления. Это куда меня так понесло? Откуда только взялась эта язвительная натура с королевским самомнением?

Было так некомфортно ощущать себя капризной госпожой, но любуясь вытянутыми лицами женщин, я чувствовала удовлетворение. Они ведь уже решили, что им устроят им веселую жизнь. Так зачем разочаровывать зрителей?

– Просим прощения, госпожа! Мы решили вас не беспокоить, ведь вчера был такой тяжелый день, – как можно более почтительно ответила повариха, неуклюже поклонившись.

Горничная же, резко вскочив со стула, стояла как в стазисе, медленно покрываясь пятнами до тех пор, пока женщина, не цыкнув себе под нос, бочком не добралась до неё и не заставила в пояс поклониться. Кухарке пришлось с силой дёрнуть девушку за тёмную косу, чтобы та, наконец, отмерла.

Смерив эту парочку убийственным взглядом, процедила сквозь зубы:

– На первый раз прощаю. Чтобы более таких инцидентов не было, иначе уволю без выходного пособия. А теперь живо привести покои в надлежащий вид и через двадцать минут подать завтрак в обеденный зал. Приступайте.

Нужный эффект был произведён, однако душа требовала закрепить результат и только поэтому приблизившись к одному из узких столов с посудой, я, неотрывно глядя на насторожившихся женщин,… опрокинула на пол стопку тарелок. Те послушно встретились с твёрдой поверхностью и разлетелись вдребезги.

– И приберитесь здесь, – снисходительно бросив напоследок, ощутила, как меня буквально разрывает от противоречивых чувств.

«Так им и надо!» – промелькнула злорадная мысль и тут же за ней пронеслась вторая более спокойная: – «Эх, жалко посуду. Она денег немалых стоила, да и, судя по изящному рисунку по канту, мастер в неё душу вкладывал».

Кухарка и горничная скрипнув зубами, лишь глубже поклонились, пока моё наигранное величество гордо удалялось под треск дров в печах и натуральный запах жареного. Точнее подгоревшего. Похоже, моя отповедь отвлекла повариху достаточно, чтобы первая порция булочек превратилась в угольки.

Громко сетуя на ленивых слуг, я прошла по короткому коридору к столовой, чтобы почти сразу тихонько вернуться и снова подслушать. Не переставая про себя поражаться своей манере речи и заскокам поведения, я без удивления выслушала нелицеприятные эпитеты в свой адрес. В основном от горничной. Но, наверное, завернула я знатно, раз даже куда более опытная и зрелая кухарка отвесила парочку.

Хмыкнув про себя, решила потом ещё немного повоспитывать этих дам. Всё равно союзниками их не сделать, так хоть душу отведу. Точнее ту непонятную её тёмную часть, что нашептывала мне разбить тарелки не об пол, а о головы наглой прислуги.

Содрогаясь от собственной жестокости, я решила прогуляться по территории поместья, чтобы развеять непонятно откуда взявшиеся кровожадные мысли. Аппетит нагуливать не надо было, он присутствовал и так, но слишком уж интересно посмотреть со стороны, куда меня упрятал навязанный муж.

Оказавшись в холле уже освещённом редкими свечами, я хмыкнула. Видимо дворецкий, мужчина с воинской выправкой, в видавшей виды ливрее и почти лысой головой тоже не гнушался подслушиванием. Вдохновившись моей ролью злобной аристократки, он поспешил исполнить свою работу.

Раскланявшись, мужчина представился Вильсом и предложил прогуляться перед завтраком на свежем воздухе. На его локте уже висела тёплая накидка подбитая мехом, так что, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, я с холодной благосклонностью приняла предложение. Набросив на мои плечи накидку, Вильс расторопно принёс мне тёплые полусапожки с широким голенищем. Такие надеть можно было без посторонней помощи, хоть по резко ставшим маслянистым глазам дворецкого стало ясно: он не был бы против обуть меня лично.

Кажется, дражайший муж немного ошибся. Магическая брачная клятва будет защищать не слуг мужского пола от меня, а меня от них. Посмеяться бы над ситуацией, но что-то как-то не весело.

Накинув на голову глубокий капюшон, я вышла на широкое крыльцо. Дул несильный ветер и редкие снежинки плавно опускались на серую землю, придавая этому месту чуть менее унылый вид. Общей же картины отчужденности скрыть этому холодному покрывалу не удалось.

Поместье оказалось окружено высоким забором из камня, который кое-где зиял дырами, перекрытыми железными прутьями, а за ним насколько хватало глаз, раскинулись заснеженные леса и горы. И ни одного признака ближайшей цивилизации. Просто чудесно.

Кажется, меня спрятали очень и очень далеко. Я успела заметить, что в месте, где мы венчались, чувствовалось начало осени, а здесь погода смахивала на начало зимы. Ох и не жалеет меня муж. Отправил не просто в поместье, одиноко дожидаться не пойми чего, а изгнал в северные земли.

Неужто пытается таким способом от меня избавиться? Ну а что? Его же заставили на мне жениться и спросят, если со мной вдруг произойдет несчастный случай. А так можно всё списать на мою прихоть жить именно здесь и на неудачно подхваченную простуду. Жаль, но меня такой исход не устраивает.

Выживу, точно выживу и заставлю обидчиков пожалеть.

Спустившись с высокого крыльца, я направилась к увиденному укрытию от снега. Пусть пушистые снежинки не сильно мешали, но они имели свойство превращаться в воду, которая быстро намочит мою верхнюю одежду, а учитывая состояние жилья, где невозможно достаточно согреться, точно заболею.

Оказавшись под крышей, я медленно пошла по открытой галерее, осматривая внутреннюю часть поместья. С одной стороны продуваемого ветрами коридора раскинулся неухоженный сад, больше похожий на дремучий лес, а с другой (вдруг, из-за увиденного моё сердце учащенно забилось)... кладбище.

Старые покосившиеся надгробные плиты, разбавленные поросшими серым мхом статуями, сухая паутина плюща, припылённая свежим снегом и небольшая часовня в центре – всё это казалось таким знакомым. Таким родным. И этот вид оказался мне ближе вида дорогих кабинетов, пышных платьев и блестящих нарядов. Почему? Почему мне сразу стало неожиданно спокойно на душе?

Новое воспоминание пришло так же резко, как и предыдущее. Покачнувшись, я успела ухватиться за колонну, подпирающую прохудившийся в некоторых местах свод, а затем погрузилась в прошлое.

Глава 6.

В этот раз погружение в прошлое отличалось. Теперь я не смотрела со стороны на происходящее как наблюдатель, а была неотъемлемой частью видения.

Мой взгляд застыл на мутной картинке и то, что я там видела, мне не нравилось. Более того – увиденное вызывало тошноту. Как жаль, что наблюдать это приходилось почти каждый день.

Худая ладонь с обветренной кожей с силой опускается на водную гладь, разрушая мерзкое отражение – не хочу смотреть на это уродство. Настроение и без того паршивое. А всё, потому что не сдержалась, не стерпела порцию новых насмешек, отвечая злобным людишкам тёмной монетой. Теперь эти гусыни с их злобным выводком точно прибегут жаловаться наставнице, а заодно брезгливо скупят всё имеющиеся средство от седины. Хоть какой-то толк от очередного похода в деревню.

Наверное, мы бы уживались куда лучше с простым людом, если бы я могла сойти за свою. Однако уродливая метка не давала мне скрыть свою сущность от чужих глаз. Наставница называла родимое пятно, больше похожее на обугленный отпечаток ладони в половину моего лица, прикосновением Тёмной Госпожи, но по мне от этого оно краше не становилось. Тем более, если учесть какие увечья прилагались к нему.

Часть рта почти не двигалась, глаз с трудом открывался, а тёмные полосы от паучьих пальцев скрывались в волосах, оставляя после себя проплешины. Смотрелся тёмный отпечаток жуткой ладони не просто скверно – иной раз взрослые мужчины пугались до икоты. Что уж говорить о женщинах и детях. Последние, кстати, делали всё, чтобы сдёрнуть с моей головы неотъемлемую часть моего гардероба – капюшон, а такое баловство всегда заканчивалось одинаково: ожившими тенями и визгом детворы. Тогда-то и прибегали их мамочки с не самыми лестными обращениями в мою сторону. Уже на них терпения никогда не оставалось, потому тени становились осязаемы, приобретали самую жуткую форму и разгоняли от меня оставшуюся часть населения.

Потому ни о каком уважении или хотя бы терпении речи не шло. Нас ненавидели, но не гнали, потому что даже тёмная магия могла принести много хорошего обычным людям, у которых нет золота на светлых магов.

А ведь всё было бы куда проще, если бы не родимое пятно. Ну почему у меня вообще появилась метка? Никакая магия не стоит таких жертв, тем более, пока обычные тёмные маги не в чести, подобным мне стоит быть тише, воды ниже травы, а не светить доказательствами тёмной стороны прямо на лице.

Ладно, сколько не сокрушайся, всё равно ничего не изменится. Ни одна магия не исцелит прикосновение самой Смерти и потому быть мне уродливым изгоем до конца своих дней.

Тяжело вздохнув, я отбросила за спину ярко-рыжую косу, взяла наполненное водой ведро и направилась на погост. Меня там вообще-то ждут, а я тут тяжким думам предаюсь. Чувствую, наставница будет не в духе. Эх, не видать мне сегодня лепёшек с мёдом, как пить дать.