Стекольщица-попаданка. Мануфактура для дракона

Глава 2. Стекло не врет

Мирта принесла список не сразу. Пока она перебирала папки в шкафу у дальней стены, я еще раз сверила суммы в платежных распоряжениях, но ничего нового не нашла. Схема выглядела слишком простой, чтобы делать выводы после четырех счетов: одна цена заявлялась как выгодная, другая стояла в документах, третья получалась после умножения количества на итоговую сумму. Если подобное повторялось месяцами, предприятие действительно могли медленно обескровливать. Однако пока у меня были только подозрительные цифры и подписи женщины, чью жизнь я получила вместе с ее долгами.

— Нашла, — сказала Мирта.

Она положила передо мной два листа.

За последние полгода Ретар Мейл заключил договоры с семью новыми поставщиками. Кроме песка, менялись поставщики соды, извести, топлива, огнеупорной глины, деревянных ящиков и какого-то порошка под названием велит.

Последнее слово ничего мне не сказало.

— Что такое велит?

Мирта на мгновение растерялась.

— Добавка для чистого стекла.

Я посмотрела на Келана.

— Насколько важная?

— Зависит от того, что варим. Для простого оконного почти не нужен. Для толстых прозрачных листов без него тяжело убрать зеленый оттенок.

Вот и первая вещь, которой я не знала.

Я попросила Мирту отметить поставщиков, появившихся по инициативе Ретара. Она поставила галочки напротив пяти названий из семи.

— Остальные?

— «Восточные угли» предложил мастер печей. А столярную артель выбрала госпожа Терран после того, как старые ящики развалились при погрузке.

— То есть я.

Мирта осторожно кивнула.

Приходилось привыкать к тому, что прошлые решения Найлы мне теперь предъявляли как мои собственные. Оправдываться потерей памяти каждый раз было нельзя. Скоро окружающие либо решат, что хозяйка мануфактуры тяжело больна, либо начнут искать другую причину ее странностей. Ни один вариант мне не подходил.

Я провела пальцем по названиям компаний.

— Отдельные счета по ним есть?

— Не по всем.

— Тогда завтра начинаем с тех, по которым есть полный комплект документов. Никаких обвинений до проверки.

Варден, все еще стоявший рядом со столом, недовольно посмотрел на часы.

— Ты собиралась пересчитать склады утром. Теперь еще и договоры.

— Одно другому не мешает.

— За девять дней ты не успеешь разобрать полугодовой учет.

— Мне не нужно разбирать каждую бумагу. Нужно понять, где появился устойчивый перекос.

— И это даст тебе тридцать тысяч?

— Нет. Но позволит перестать терять то, что еще осталось.

Ответ его явно не убедил, однако спорить он не стал.

Я закрыла папку с поставщиками и вспомнила ящики во дворе.

Возврат Кернского транспортного дома.

Плохое стекло.

Волна на поверхности.

Если я собиралась вытянуть мануфактуру из долгов, одними счетами дело не ограничивалось. Можно найти человека, который воровал, вернуть часть денег, добиться отсрочки, но предприятие без покупателей все равно умрет. Причина возвратов была не менее важна, чем исчезнувшее сырье.

— Келан, покажите мне ту партию полностью.

— Какую?

— Возврат Кернского дома.

Он посмотрел в окно, за которым уже заметно темнело.

— Сегодня?

— Если можно увидеть хотя бы часть при нормальном свете.

— В цехе свет есть.

Вот и еще одна новая подробность местного мира.

Я не стала уточнять, откуда именно там брался свет. Вопросов и без того хватало.

— Тогда идем.

Мирта подняла голову от бумаг.

— А счета?

— Заприте их. Завтра продолжим.

— Господин Мейл обычно...

— Господина Мейла здесь нет.

Я сказала это без нажима, но женщина сразу замолчала.

— Если кто-нибудь попросит книги до моего возвращения, не отдавайте.

— Даже...

Она посмотрела на Вардена.

— Даже моему двоюродному брату.

— Благодарю, — сухо сказал он.

— Не за что.

Мы вышли из конторы втроем. Мирта осталась внутри, хотя я заметила, как она подошла к двери и повернула ключ сразу после нашего выхода.

Келан повел нас не к ящикам во дворе, а в главный производственный корпус.

В первый раз днем я только мельком увидела мануфактуру снаружи. Теперь мне предстояло войти туда, где, если верить документам, последние месяцы исчезали деньги, сырье и заказы.

За тяжелой дверью оказалось жарче, чем во дворе. Не настолько, как я ожидала от стекольного производства, но достаточно, чтобы через несколько шагов пожалеть о платье с плотным воротником. Большой вытянутый зал пересекали кирпичные каналы, вдоль стен стояли рабочие столы, формы и инструменты. Дальше виднелись четыре массивные печи. Одна работала, ее отверстие отбрасывало на пол яркий свет. Вторая была темной. Еще две выглядели так, словно их не использовали давно.

Я задержалась всего на секунду.

Не от восторга.

От профессиональной привычки.

Любое производство сначала воспринимаешь целиком: как расставлено оборудование, куда идет человек с сырьем, где ему приходится делать лишние шаги, что мешает проходу, какие места используются, а какие постепенно превращаются в склад ненужного.

Здесь проблем было достаточно и без внимательного осмотра.

У первой печи работали трое мужчин. Один повернул голову в нашу сторону, но руки не остановил. Перед ним на металлической площадке стояла небольшая раскаленная заготовка, которую он прокатывал длинным инструментом.

— Вы сказали, заказов нет, — напомнила я.

— Нет крупных, — ответил Келан. — Делаем то, что можно продать со двора: банки, простые пластины, кое-что для мастерских.

— Печь поэтому не останавливаете?

Он посмотрел на меня уже с привычной настороженностью.

— Если погасить, потом потребуется несколько дней на нормальный прогрев. Да и кладка может не выдержать полного охлаждения. Пока есть топливо, держим.

Я кивнула.

Хорошо, что сначала спросила.

В моем мире современная промышленная стекловаренная печь тоже не была оборудованием, которое можно выключить на ночь, словно кухонную плиту. Но устройство местных печей я видела впервые и делать умный вид не собиралась.

— Значит, первая должна работать, даже если выпуск небольшой.

— Пока можем ее кормить.

— Топлива на сколько?

Келан задумался.

— Если не увеличивать нагрузку, дней на пять. Может, на шесть.

Девять дней до взыскания.

Еще одна цифра в список неприятностей.

— Следующая поставка?

— Не будет.

— Почему?

— «Восточные угли» требуют сначала закрыть старый счет.

Я запомнила название. Оно не относилось к поставщикам Ретара, поэтому считать его частью подозрительной схемы пока не было оснований.

Варден прошел чуть вперед и обернулся.

— Именно это я пытался тебе объяснить. Даже если ты найдешь ошибку в счетах, через неделю печь встанет.

— Если я найду ошибку в счетах, у нас появится возможность объяснить кредиторам, почему предприятие оказалось в таком положении.

— Кредиторов не интересуют объяснения.

— Тогда придется заинтересовать их чем-нибудь другим.

— Чем?

— Пока не знаю.

Варден хотел ответить, но Келан уже открывал боковую дверь.

— Возврат здесь.

Мы вошли в помещение, которое, судя по всему, использовали для сортировки готовой продукции. Вдоль стен стояли деревянные стойки с листами стекла. С одного края громоздились ящики с пометками мелом. В нескольких местах были установлены высокие светильники, внутри которых ровно горели небольшие белые огни.

Я остановилась возле ближайшего.

Никакого пламени.

За матовым колпаком находился небольшой светящийся камень.

Магия, видимо.

Еще вчера я бы потратила много времени хотя бы на попытку понять, что передо мной. Сейчас он был всего лишь удобным источником света.

Келан отодвинул засов на одном из ящиков.

— Эту партию Кернский дом вернул два дня назад. Восемьдесят четыре листа.

— Все из второй печи?

— Да.

— Когда изготовили?

— В течение трех дней.

— Один состав?

— Один.

— Одна смена?

— Две.

Это было полезно.

Если дефект повторялся у разных работников в разных сменах, вероятность простой ошибки одного мастера становилась меньше.

Келан достал первый лист и установил его вертикально на деревянную опору.

Я подошла ближе.

При прямом взгляде стекло выглядело приемлемо. Стоило сместиться в сторону, и вертикальная стойка за ним слегка изгибалась. Волна проходила почти через весь лист.

— Еще.

Келан поставил второй.

Похожая картина, но искривление шло выше.

Третий оказался почти нормальным.

Четвертый снова давал заметную волну.

— Они все стояли в одном ящике после изготовления?

— Нет. Их собирали из разных стоек перед отправкой.

— Значит, последовательность производства сейчас потеряна.

— В накладной есть номера.

— На самих листах тоже?

Келан указал на нижний угол.

Я присмотрелась и увидела крошечные знаки, нанесенные прямо на поверхность.

— Что означают?

— Печь, день и номер варки.

Прекрасно.

В этом мире могли не знать привычных мне приборов, зато учет партий здесь существовал.

— Дайте мне бумагу.

Варден сразу посмотрел на меня.

— Ты собираешься переписать все восемьдесят четыре?

— Нет. Сначала десять.

Келан принес небольшой лист и угольный карандаш. Я записала номера стекол и попросила последовательно показать еще несколько.

Дефект встречался в разных варках.

Но не во всех.

Я разложила номера по порядку и посмотрела на Келана.

— Что менялось между этими варками?

Он взял бумагу.

— Ничего.

— Совсем?

— Один состав. Одна печь. Температуру держали одинаково.

— Как определяете температуру?

Келан показал на ряд узких отверстий в стене печи.

— По контрольным стержням.

— Каким образом?

Он достал из ящика тонкий стержень серого цвета.

— Если нагрев правильный, метка становится белой. Если выше нужного — желтой. Если ниже — остается серой.

Я повертела стержень в пальцах.

Удобно.

Не точный прибор в привычном смысле, но гораздо лучше, чем определять все на глаз.

— Эти стержни одинаковые?

— Для каждой температуры свои.

— Их кто поставляет?

— Гильдия печников. Ретар к ним отношения не имел, если вы об этом.

Келан начал понимать направление моих вопросов.

— Хорошо. На этих варках показания были нормальными?

— В журнале должны быть отметки.

— Проверим завтра. А сейчас расскажите, почему именно Кернский дом отказался от партии.

— Они заказали листы для боковых галерей нового терминала. Там важно, чтобы через стекло не искажались посадочные сигналы.

Теперь становилось понятно, почему небольшая волна считалась серьезным браком.

— А обычный покупатель взял бы такое стекло?

— Для склада или мастерской — взял бы, если снизить цену. Для дома тоже некоторые берут. Но после вокзала никто не хочет покупать даже наш хороший товар, если на нем стоит клеймо Терран.

Келан произнес это без жалобы. Просто назвал факт.

Именно поэтому прозвучало хуже.

Я снова посмотрела на стекло.

— Что вы считаете причиной волны?

— Печь.

— Что именно?

— После весеннего ремонта она начала гулять.

— В каком смысле?

— Один край варочной камеры держит жар хуже другого. Мы меняли кладку с той стороны дважды. Помогает ненадолго.

— Почему не остановили и не переделали нормально?

Келан повернулся ко мне всем корпусом.

— Потому что нормальный ремонт стоит денег. Господин Мейл запретил останавливать вторую печь больше чем на день.

— А я?

Он выдержал небольшую паузу.

— Вы согласились.

Вот и еще одно решение прежней Найлы.

Неприятное, но объяснимое. Если предприятие уже теряло заказы, хозяйка могла цепляться за любой выпуск и бояться длительной остановки.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь остановлена.

— Да.

— Трещина в кладке появилась там же?

Келан впервые посмотрел на меня с явным интересом.

— Почти.

— Покажете завтра при дневном свете.

— Покажу.

Я снова перевела взгляд на лист.

Волна была проблемой. Реальной, дорогой, требующей ремонта. Но она никак не объясняла катастрофу на вокзале.

— Те панели тоже делали на второй печи?

Келан помолчал.

— Нет.

— На первой?

— Да.

— Волна была?

— Нет.

— Другие претензии до установки?

— Не было.

Я отступила от стекла.

— Тогда я хочу увидеть образец из той партии.

Варден недоверчиво усмехнулся.

— Какой образец? Прошло несколько месяцев.

Келан не ответил сразу.

Это меня насторожило.

— Есть?

— Контрольный.

— Где?

— У меня.

Варден повернулся к нему.

— Ты говорил комиссии, что все образцы забрали.

— Они забрали то, что числилось в основном архиве.

— А этот?

Келан посмотрел на меня.

— Я оставил один до отправки.

— Зачем?

— Потому что за два дня до отгрузки Ретар потребовал уничтожить контрольные пластины с небольшими пузырями. Сказал, что после приемки они больше не нужны. Мне это не понравилось.

— И вы спрятали одну?

— Не спрятал. Отложил в мастерской. Потом началось расследование, и я решил не напоминать.

Варден резко сказал:

— За такое тебя могли вышвырнуть из гильдии.

— Могли.

— И ты молчал все эти месяцы?

Келан посмотрел на него спокойно.

— А кому я должен был говорить? Комиссия написала заключение через три дня. Госпожа Терран подписала согласие с результатами. Ретар заявил, что вина производства доказана. После этого каждый, кто пытался спорить, рисковал остаться без работы раньше остальных.

Я почувствовала неприятный укол.

Опять Найла.

Ее подпись.

Ее согласие.

Ее молчание.

Пока я знала эту женщину только по тому, что она не делала: не следила за счетами, не проверяла управляющего, согласилась с сомнительным расследованием, позволила работать неисправной печи.

Слишком удобно было бы решить, что прежняя хозяйка просто оказалась глупой.

Я не верила в удобные объяснения.

— Почему она согласилась с заключением?

Келан сжал губы.

— Не знаю.

— Но вы присутствовали при расследовании?

— Первый день.

— Потом?

— Нас не пустили на вокзал.

— Почему?

— Кернский дом закрыл площадку после второй треснувшей панели. Потом приехала комиссия.

Вторая.

Не одна.

— Сколько панелей разрушилось?

— Три полностью. Еще девять сняли после проверки.

— Люди пострадали?

Келан отвел взгляд.

— Один монтажник сломал руку. Еще двоих задело осколками, но они вернулись к работе через несколько дней.

Я не стала расспрашивать дальше. Для репутации мануфактуры достаточно было и этого.

— Контрольный образец покажете?

Келан кивнул.

— Он не здесь.

— Далеко?

— В мастерской возле третьей печи.

— Идем.

Варден остался у ящиков.

— Найла, уже темно.

— Внутри светло.

— Я не об освещении.

Я повернулась к нему.

— Ты куда-то торопишься?

— Вообще-то у людей есть дома.

— Тогда не задерживаю.

Он посмотрел на меня несколько секунд, потом все-таки пошел следом.

Мастерская Келана оказалась небольшой комнатой, примыкавшей к производственному залу. Тут хранилось значительно меньше вещей, чем я ожидала. Несколько инструментов висели на стене, на полках лежали формы, металлические планки, куски кирпича и небольшие стеклянные пластины с надписями.

Келан отодвинул нижний ящик тяжелого шкафа.

Из него он достал завернутый в плотную ткань прямоугольник размером примерно с две ладони.

— Это от той варки.

— От какой именно?

Он назвал номер.

Я уже видела его раньше.

Не сегодня.

В бумагах.

Пришлось вернуться мысленно к ведомости выпуска, которую я листала в конторе.

— Вторая партия перед отправкой?

— Да.

Келан развернул ткань.

Стекло было почти бесцветным. Толще того, которое вернул Кернский дом сегодня, и значительно ровнее.

Я подняла его к свету.

Никакой заметной волны.

Пузырь был один, совсем небольшой, возле края.

— Комиссия утверждала, что причина аварии была в чем?

— В неправильном охлаждении.

— Точнее.

Келан задумался, подбирая слова.

— В заключении написали, что внутри листов осталось напряжение после слишком быстрого отжига. На вокзале температура изменилась, крепления дали нагрузку, и панели не выдержали.

Звучало правдоподобно.

Именно поэтому подобные объяснения особенно опасны.

Если человек ничего не знает о стекле, фраза про внутреннее напряжение закрывает вопрос. Стекло хрупкое, стало холоднее или теплее, что-то пошло не так, оно треснуло. Все понятно.

Для меня — нет.

— Контрольный образец проверяли?

— Нет.

— Почему?

— Комиссия привезла свои куски с вокзала. Сказали, заводские образцы ничего не доказывают, потому что могли быть из другой части варки.

В этом была логика.

Если режим действительно нарушался, контрольная пластина не обязана повторить судьбу каждого большого листа.

— У вас остались куски разрушенных панелей?

Келан медленно кивнул.

Я уже начинала уважать его привычку ничего не выбрасывать.

— Сколько?

— Три.

Варден посмотрел на него почти с возмущением.

— Ты еще и это хранишь?

— Мне за склад не платят, так что место выбираю сам.

Впервые за весь день я услышала от Келана что-то похожее на шутку.

— Откуда куски?

— Один подобрал сам в первый день. Два отдали позже, когда разбирали остатки и возвращали нам деревянные рамы.

— Они точно из разрушившихся панелей, а не из снятых?

— Первый точно. Два других лежали в ящике с отметкой второго разрушения. За их происхождение поручиться не могу.

Это было честнее, чем уверенное заявление там, где доказательств нет.

— Покажите все.

На этот раз он достал другой ящик.

Внутри лежали три завернутых свертка.

Первый кусок был большим, почти треугольным. Один край оставался ровным, заводским, два других шли по линии разрушения.

Я взяла его осторожно.

Стекло оказалось тяжелым.

— Это где стояло?

Келан подошел ближе.

— Если правильно помню, нижняя секция западной галереи.

— В какой ориентации?

Он показал.

Я повернула фрагмент так, как он находился в раме.

— Здесь начиналась трещина?

— Комиссия сказала, что примерно здесь.

Он указал на нижний край.

Мне пришлось попросить дополнительный свет.

Келан снял со стены один из белых камней в металлическом держателе и поставил рядом со мной.

Я наклонила стекло.

Первые несколько секунд ничего необычного не замечала.

Потом увидела маленькую выщербину на кромке.

— Это повреждение было до аварии?

— Не знаю.

— Монтажное?

— Могли зацепить при установке.

Да.

Могли.

Любой скол на кромке ухудшает прочность стекла. Этого достаточно, чтобы при нагрузке трещина пошла именно оттуда.

Но комиссия утверждала, что проблема возникла из-за плохого отжига.

Я провела пальцем рядом с повреждением, не касаясь острой линии.

— На остальных есть такое же?