Стекольщица-попаданка. Мануфактура для дракона

— Сегодня ничего не трогайте. Только принесите три осколка и контрольный образец Мирте. Пусть запишет, откуда каждый взят, и уберет отдельно.

— Зачем записывать, если мы и так знаем?

— Чтобы через неделю никто не сказал, что эти куски появились неизвестно откуда.

Мастер посмотрел на меня уже совсем иначе.

Не как утром.

Тогда он видел хозяйку, которой шесть недель не удавалось заплатить людям.

Сейчас, возможно, впервые рассматривал вопрос, может ли от меня быть какая-то польза.

Мне самой хотелось знать ответ.

В конторе Мирта сидела на прежнем месте.

Увидев нас, она сразу потянулась к ключу от шкафа.

— Я ничего не отдавала.

— Хорошо.

— Приходил господин Фарен из кредитной конторы. Просил копию ведомости.

— Получил?

— Нет.

— Что сказал?

— Что вернется завтра.

Я посмотрела на Вардена.

— Знаешь такого?

— Да. Один из людей Сольвенского банка.

— Наш кредитор?

— Один из трех.

Еще один посетитель сразу после моего отказа добровольно отдать предприятие.

Вполне естественно.

И все же теперь любое движение вокруг документов казалось важным.

Келан положил на стол завернутые фрагменты.

Я объяснила Мирте, как их отметить.

Она слушала внимательно и записала происхождение каждого по словам мастера, отдельно указав, что только первый фрагмент Келан лично подобрал на месте аварии.

Это было правильно.

Нельзя превращать два сомнительных куска в надежные доказательства только потому, что они подходили моей версии.

Пока Мирта писала, я снова открыла заключение.

— У вас есть переписка с Кернским домом после аварии?

— Да.

— Вся?

— Думаю, да.

— Достаньте только последнее письмо.

Она нашла его быстрее, чем список поставщиков.

Письмо было коротким.

Кернский транспортный дом уведомлял мануфактуру Терран о прекращении всех действующих договоров, возврате неиспользованного стекла и взыскании убытков после заключения комиссии.

Внизу стояла подпись.

Эрваст Керн.

Почерк четкий, без украшений.

Я прочитала еще раз.

— Неиспользованное стекло вернули?

— Да, — ответила Мирта.

— То самое, которое не установили?

— Насколько я знаю.

— Где оно?

Она посмотрела на Келана.

Он нахмурился.

— Его продали.

— Кому?

— Не помню.

— Давно?

— Месяца четыре назад.

Я почувствовала разочарование.

Целые панели из той же партии были бы куда полезнее контрольных обрезков.

— В книгах будет покупатель?

— Должен быть, — сказала Мирта.

— Завтра найдем.

Я уже собиралась вернуть письмо, когда заметила еще одну строчку.

«Возвращенные двадцать четыре панели признаны пригодными для вторичного использования вне объектов транспортной инфраструктуры».

Я перечитала.

— Келан.

— Что?

— Они вернули двадцать четыре целых листа.

— Значит, двадцать четыре.

— И признали их пригодными.

— Для обычных работ.

— Но комиссия обнаружила внутренние напряжения в партии, достаточные для разрушения на вокзале.

— Не во всех листах обязательно одинаковые.

— Да. Но если двадцать четыре панели посчитали пригодными даже после аварии, насколько однозначным было заключение о качестве всей партии?

Келан медленно протянул руку.

Я дала ему письмо.

Он прочитал.

— Раньше не обращал внимания.

— Потому что тогда главный вопрос был в том, кто заплатит за разбитое.

— Наверное.

— А сейчас главный вопрос другой.

Варден подошел к нам.

— Какой?

— Почему из десятков панелей одной партии три разрушились на одной стороне здания, причем трещины во всех случаях начались практически в одинаковом месте, а два десятка неиспользованных листов сам заказчик признал пригодными.

— Ты опять пытаешься сделать вывод раньше доказательств.

— Нет. Я составляю вопрос.

Он взял письмо у Келана.

— И что тебе даст ответ?

— Возможно, ничего. А возможно, репутацию мануфактуры уничтожили из-за трех поврежденных листов, хотя само стекло было достаточно хорошим.

Мирта тихо сказала:

— Если это так, почему госпожа Терран согласилась?

Все посмотрели на меня.

Вопрос попал точно туда, куда я пока не могла заглянуть.

Почему прежняя Найла подписала итоговый акт?

Испугалась суда?

Поверила Ретару?

Не разбиралась в производстве?

Получила давление от кредиторов?

Или знала что-то, чего пока не знала я?

— Это тоже выясним, — сказала я.

Варден покачал головой.

— Удобно не помнить собственные решения.

В этот раз его слова задели сильнее.

Не потому, что он был несправедлив.

Наоборот.

Для всех окружающих Найла Терран сидела перед ними целая, взрослая, со своим лицом, подписью и именем. Только я знала, что не могу ответить ни за одно ее прежнее решение.

— Да, удобно, — ответила я. — Особенно когда из-за этих решений через девять дней заберут предприятие.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

Я закрыла папку.

Рабочий день давно закончился. Мирта устала. Келан весь день находился в цехе, а потом еще почти два часа отвечал на мои вопросы. Даже Варден, который мог просто уйти, почему-то оставался.

Продолжать сейчас означало получать все больше ошибок вместо ответов.

— На сегодня хватит.

Мирта явно не ожидала услышать это от меня.

— Что делать с книгами?

— Самые важные уберите в шкаф. Те, где закупки, платежи и выпуск. Остальные тоже закройте, но отдельно.

— Почему отдельно?

— Если кто-нибудь полезет, хочу сразу понять, что его интересовало.

Она кивнула.

— А старые счета?

— Завтра начнем с них.

Келан спросил:

— Во сколько собирать людей?

Я посмотрела на часы.

— Во сколько обычно начинается смена?

— В шесть.

Мне не понравился ответ исключительно из личных соображений. Судя по всему, новая жизнь не собиралась давать мне хотя бы нормальный сон.

— Значит, в шесть.

Варден рассмеялся.

— Ты?

— Что я?

— В шесть утра?

— Есть возражения?

— Ни одного. Я просто хочу это увидеть.

— Приходи.

Он перестал улыбаться.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Келан уже направился к двери, но остановился.

— Госпожа Терран.

— Да?

Он указал на три завернутых фрагмента.

— Если вы правы насчет надрезов, что будете делать?

— Сначала докажу, что я права.

— А потом?

Я посмотрела на письмо Эрваста Керна.

— Потом найду человека, который больше всех потерял из-за этой аварии, и заставлю его посмотреть на стекло еще раз.

— Керн вас даже не примет.

— Примет.

— Почему вы так уверены?

— Потому что у него сегодня лежат восемьдесят четыре листа моего стекла, которые он собирается вернуть окончательно. А значит, договор с мануфактурой еще не закрыт до конца.

Келан задумался.

— Формально нет. Мы должны забрать возврат или заменить товар.

— Вот и повод.

— Заменить нечем.

— Пока.

Я не собиралась делать вид, что за вечер научилась управлять чужой мануфактурой. У нас оставалась одна рабочая печь, почти не было заказов, топлива хватало меньше чем на неделю, людям задолжали за шесть недель, вторая печь требовала ремонта, а единственная крупная партия, которую можно было бы продать, вернулась из-за настоящего дефекта.

Но среди всего этого появился факт, который не зависел от моей веры в собственные силы.

Три старых фрагмента были повреждены одинаково.

Это можно было проверить.

А все, что можно проверить, уже лучше слухов.

Мирта заперла шкаф.

Я попросила оставить письмо Кернского дома на столе и еще раз перечитала дату.

Пять месяцев назад.

Через два дня после заключения комиссии.

Быстро.

Слишком быстро для компании, которая потеряла деньги и должна была спорить с поставщиком о компенсации.

— Мирта, когда Кернский дом потребовал возмещение?

— Почти сразу.

— Мы заплатили?

Она замялась.

— Частично.

— Сколько?

Она назвала сумму.

Я медленно положила письмо.

— Из каких денег?

— Господин Мейл оформил краткосрочный заем.

Варден резко повернулся.

— Какой заем?

Мирта побледнела.

— Вы не знали?

— Нет.

— Он был оформлен на мануфактуру.

Я уже тянулась к стулу.

— Документы здесь?

— Должны быть в кредитной папке.

— Кто подписал?

Мирта даже не ответила.

Не требовалось.

Я прекрасно знала имя.

Найла Терран.

— Найди.

Варден раздраженно бросил:

— Ты только что сказала, что на сегодня хватит.

— Я передумала.

Мирта достала другую папку.

Документ оказался на месте.

Сумма займа составляла восемь тысяч корон.

Выдали ее через три дня после аварии.

Пять тысяч сразу перечислили Кернскому транспортному дому в качестве частичной компенсации.

Оставшиеся три тысячи ушли нескольким поставщикам.

Срок погашения уже истекал.

— Этот долг входит в те двадцать восемь тысяч? — спросила я.

— Да, — сказала Мирта.

Значит, авария не просто уничтожила репутацию.

Она напрямую увеличила долг почти на треть.

Кто бы ни повредил стекло, если повреждение действительно было намеренным, он ударил не только по имени Терран.

Он запустил финансовую цепочку, которая через пять месяцев привела меня к столу Палаты взысканий.

— Кто дал заем?

Мирта назвала Сольвенский банк.

Тот самый, чей человек сегодня уже приходил за копией ведомости.

Я посмотрела на Вардена.

Он тоже понял совпадение.

— Не начинай, — сказал он.

— Я ничего не сказала.

— У тебя очень выразительное молчание.

— Тогда ответь. Кто предложил этот банк?

— Не знаю.

Мирта тихо произнесла:

— Господин Мейл.

Разумеется.

Я закрыла договор.

Слишком много дорог вело к одному человеку.

Это могло означать, что Ретар действительно обкрадывал предприятие.

А могло означать, что мы просто смотрим на документы, которые управляющий по должности обязан был подписывать, приносить и оформлять.

Нужны были доказательства.

Не красивое объяснение.

— Все. Теперь точно заканчиваем.

На этот раз никто не спорил.

Мы вышли из конторы последними. Мирта заперла дверь, потом проверила ее еще раз. Келан направился к производственному корпусу предупредить ночную смену о завтрашней инвентаризации.

Я осталась с Варденом у ворот.

— Карета еще здесь? — спросила я.

— Моя — да.

— Хорошо.

— Ты даже не знаешь, где живешь.

Я повернулась к нему.

Опять слишком точно.

— Знаю.

— Правда?

Пришлось рискнуть.

— Проверяешь?

— Уже не знаю.

Он открыл дверцу кареты.

Я села первой.

Дорога обратно проходила почти в полной темноте, но город не казался темным. Белые магические огни горели над перекрестками, в окнах домов, на фасадах мастерских. Где-то высоко над крышами прошла крылатая тень.

На этот раз я не прилипла к окну.

Дракон подождет.

У меня были более срочные чудеса.

Например, бухгалтерия, в которой цена одной меры каким-то образом превращалась из семнадцати корон в двадцать две.

И стекло, которое якобы само решило три раза подряд треснуть от одного и того же места.

Варден сидел напротив.

Несколько минут мы ехали молча, пока он наконец не спросил:

— Если завтра выяснится, что никаких больших хищений нет, что будешь делать?

— Искать способ заработать.

— За восемь дней?

— К тому времени останется восемь.

— Именно.

Я посмотрела через окно на город.

— Четыреста пятьдесят корон можно получить за второй сорт.

— Если его купят.

— Есть одна рабочая печь.

— Без заказа.

— Есть четырнадцать работников.

— Которым ты должна деньги.

— Есть несколько десятков контрольных образцов и сомнительное заключение по аварии.

— На расследовании денег не заработаешь.

— Зато можно вернуть доверие.

— За неделю?

— Нет.

— Тогда что именно ты собираешься сделать?

Вопрос был справедливым.

Я не стала придумывать красивый ответ.

— Завтра узнаю, что у меня действительно есть. После этого решу, что можно продать, что можно произвести и сколько времени осталось до остановки печи. Потом буду искать покупателя.

— Очень скромно.

— Зато выполнимо.

— От тебя впервые слышу.

Я повернулась к нему.

— Какая была прежняя Найла?

Варден насторожился.

— Что?

— Ты весь день сравниваешь меня со вчерашней. Расскажи хотя бы, с кем сравниваешь.

— Решила продолжать спектакль?

— Решила понять, почему человек с действующей мануфактурой, работниками и крупным контрактом за пять месяцев оказался с тремястами коронами на счету.

Он долго молчал.

— Ты никогда не любила производство.

— Мануфактура досталась по наследству?

— От отца.

— Давно?

— Три года назад.

— Ретар работал еще при нем?

— Да.

Вот это было важно.

— Сколько?

— Лет десять, наверное.

— Отец ему доверял?

— Полностью.

— А Найла?

— Еще больше. Поэтому и не проверяла ничего сама.

Картина становилась яснее.

Не глупая хозяйка.

Хозяйка, которая унаследовала дело, в котором не разбиралась, вместе с опытным управляющим, служившим семье много лет.

Таким людям доверяют особенно легко.

— После смерти отца Ретар получил больше полномочий?

— Конечно.

— Подписывать договоры мог?

— Готовить мог. Подписывала ты.

— Счета?

— То же самое.

— А после аварии?

Варден посмотрел в окно.

— Ты почти перестала приезжать на производство.

— Почему?

— Все почему-то решили, что виновата именно ты. Хотя стекло варила не собственными руками.

— Но фамилия на воротах моя.

— Именно.

Это я понимала слишком хорошо.

— Ты предлагал продать мануфактуру до аварии?

— Нет. После.

— Значит, твоя фраза днем...

— Я сказал, что полгода назад тебе предлагали продать. Не я.

— Кто?

Он помедлил.

— Олмар Вестен.

Имя было новым.

— Кто это?

— Глава Королевской палаты строительных подрядов.

— Он хотел купить мануфактуру?

— Не лично. Через компанию.

— Когда?

— Примерно за месяц до вокзала.

Я запомнила.

Пока это ничего не означало.

Предприятия покупают и продают постоянно.

Особенно старые мануфактуры с хорошей землей, печами и названием.

— И Найла отказалась.

— Очень громко.

— Почему?

— Цена показалась низкой.

— Она была низкой?

Варден подумал.

— Тогда мне тоже казалось, что да.

— А сейчас?

— Сейчас за такую сумму ты отдала бы ее с бантом.

Мне не понравилось, насколько удачно все складывалось для покупателя, получившего отказ.

Но превращать Олмара Вестена в злодея только потому, что он когда-то предложил купить предприятие, было слишком рано.

Карета замедлилась.

Варден выглянул наружу.

— Приехали.

Я тоже посмотрела.

За металлической оградой стоял трехэтажный дом. Не дворец, но достаточно большой, чтобы окончательно подтвердить: прежняя Найла не была бедной женщиной до краха предприятия.

У входа зажглись два белых огня.

Я уже собиралась выйти, когда Варден сказал:

— Один совет.

— Слушаю.

— Если собираешься завтра идти к Керну с этими осколками, не обвиняй его людей.

— Я не собираюсь никого обвинять.

— Хорошо.

— Почему ты решил предупредить?

— Потому что Эрваст Керн не терпит, когда ему объясняют, что он ошибся.

— Очень редкая особенность.

— Ты смеешься, потому что еще с ним не встречалась.

— Значит, встречусь подготовленной.

Я взялась за ручку дверцы.

— Найла.

Пришлось снова посмотреть на него.

— Что?

— Если эти панели действительно испортили после того, как они вышли с завода, человек, который это сделал, добился почти всего, чего хотел.

— Не всего.

— Мануфактура через девять дней уйдет кредиторам.

— Через восемь с половиной.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Я открыла дверцу.

— Просто люблю точные цифры.

На ступенях дома меня встретила незнакомая женщина, назвавшая меня госпожой и сообщившая, что ужин давно готов. Я попросила показать комнату, где можно работать с бумагами, чем снова вызвала странный взгляд.

За несколько минут выяснилось, что у Найлы имелся собственный кабинет.

Это было неожиданно полезно.

Я отпустила женщину и закрыла дверь.

На столе лежали письма.

Я не собиралась читать их сегодня.

Во всяком случае, так решила сначала.

Потом заметила знакомое название на верхнем конверте.

«Кернский транспортный дом».

Письмо было датировано вчерашним днем.

То есть пришло еще до моего появления.

Я открыла конверт.

Внутри находился официальный запрос.

Кернский дом требовал в течение трех дней забрать возвращенную партию стекла и окончательно закрыть остаток договора. В противном случае товар должны были отправить на утилизацию, а расходы добавить к долгу мануфактуры.

Ниже находилась приписка, сделанная другим почерком:

«Повторная поставка продукции Терран рассматриваться не будет».

И подпись.

Эрваст Керн.

Я перечитала письмо дважды.

Прекрасно.

Человек, которому я собиралась доказывать, что пять месяцев назад его компания могла обвинить не того поставщика, уже заранее сообщил, что больше моего стекла не хочет.

Значит, сначала придется сделать так, чтобы ему стало выгоднее выслушать меня, чем выставить за дверь.

Я положила письмо рядом с окном.

На этом действительно стоило закончить день.

Но взгляд зацепился за маленький лист, выпавший из конверта.

Не письмо.

Копия старой схемы западной галереи вокзала.

Вероятно, ее приложили, чтобы указать размер стекла при возврате.

Я развернула бумагу полностью.

Три разрушившиеся панели были отмечены крестами.

Все находились не просто на западной стороне.

Они стояли одна за другой.

Между первой и третьей находилась всего одна целая секция.

Я вспомнила схему из заключения комиссии.

Нижний левый край.

Три раза.

Одна линия галереи.

Я быстро нашла карандаш и отметила положение каждого повреждения.

Если причиной был только плохой отжиг, стеклу было все равно, в каком порядке его установили.

Если причиной было крепление, следовало проверить одинаковый узел каждой рамы.

А если кто-то хотел, чтобы несколько панелей разрушились уже после открытия вокзала, ему вовсе не требовалось портить десятки листов.

Достаточно было трех.

Я положила рядом письмо Эрваста Керна и свою схему.

До сегодняшнего дня у мануфактуры Терран была официальная причина краха: плохое стекло.

Теперь у меня появилась другая версия.

И завтра я собиралась выяснить, кто имел возможность превратить три исправных панели в приговор целому предприятию.