Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки

Эта книга – художественное произведение, основанное на реальных событиях. Некоторые имена и персонажи являются плодом авторской фантазии. Любое сходство с реальными людьми, живущими или умершими, является случайным.

십년이면 강산도 변한다. – 조선속담

За 10 лет меняются даже реки и горы. – Северокорейская пословица

Пролог

Тёплое летнее солнце медленно уходило за горизонт, отбрасывая густые красные лучи на маленькое окошко самолёта, по которому стекали остатки недавно прошедшего дождя.

Кап-кап-кап.

Лёгкий ветерок раскачивал разноцветные флаги, развевающиеся на массивных флагштоках около здания аэропорта. Издалека казалось, будто они попали в замедленную съёмку: то замирали, то снова плавно начинали подниматься.

Один из последних лучей заходящего солнца упал на окно, обволакивая его нежным розовым цветом, задержался на мгновение, словно прощаясь с ослабевающим теплом, и исчез.

Так повелось, что особенные для нас моменты и воспоминания всегда ассоциируются с чем-то определённым: запах, цвет, близкий человек или обычный предмет, находящийся в эту минуту у нас перед глазами.

Например, чудесным теплом для меня были наполнены воспоминания из детства.

На дворе конец августа. Мы с мамой, держась за руки, идём в магазин, чтобы купить канцелярию к новому учебному году, а в воздухе стоит запах уходящего лета и приближающейся сентябрьской прохлады.

Другое воспоминание: движущийся в темноте поезд, в котором сижу я. Передо мной разложены учебники корейского. Не перестаю учиться даже в дороге, потому что скоро важный экзамен. На столике скучает любимый сэндвич с лососем, рядом – горка цветных ручек и маркеров.

Несмотря на кажущуюся обыденность, именно такие моменты остаются в памяти навсегда: вроде и совсем простые для кого-то, но до боли дорогие сердцу. Интересно, с какими ассоциациями будет связана поездка, которая мне предстоит сейчас?

Сложно представить, что тебя ждёт дальше, если ты находишься в шаге от того, чтобы оказаться в совершенно ином мире. В тот момент я никак не могла сосредоточиться на размышлениях о будущем. Мысли постоянно возвращались к родному дому, к семье. Удивительная штука – человеческие чувства. Я попрощалась с родителями всего пару часов назад, а сердце уже разрывалось от тоски.

Я вздохнула и отвела взгляд от резко потускневшего иллюминатора. Прошлый закат я встретила дома, вместе с родными, а теперь даже не представляю, когда получится с ними снова связаться. И получится ли вообще? Не зря говорят, что жизнь порой совершает самые причудливые кульбиты. Один такой поворот – и вот я, восемнадцатилетняя девочка, стою на белом трапе самолёта с тяжёлым рюкзаком наперевес.

Тот день во многом перевернул мою жизнь и ознаменовал начало одного из самых невероятных и незабываемых приключений – целых два месяца в самой неоднозначной и неизведанной стране мира.

Пройдём этот путь вместе, и я расскажу вам, каково это: жить в самом закрытом государстве на свете – в КНДР. Или просто – в Северной Корее.

Часть 1. О воде и заходящем солнце

Вы когда-нибудь задавались вопросом, что чувствует человек перед тем, как прыгнуть с парашютом или скатиться вниз с самых высоких американских горок? С одной стороны, безусловно, страх. С другой – волнительный трепет и предвкушение.

Примерно таковыми были мои мысли, когда я узнала, что мне предстоит прожить два месяца в КНДР: боязнь неопределённости и одновременно предвкушение в ожидании нового, поистине уникального опыта, получить который выпадает шанс далеко не каждому. Кто бы мог подумать – буквально несколько лет назад! – что долгий путь упорного изучения корейского юной первокурсницей в конечном итоге приведёт её в Северную Корею?

Это государство по праву считается самым закрытым в мире. Попасть в него иностранцу – как достать звезду с неба. Однако россиянам отправиться в КНДР до начала пандемии коронавируса было вполне возможно. В то время туда ездили малочисленные туристические группы, а студентов, изучающих корейский язык, отправляли на учебные стажировки при наличии соответствующей договорённости у университетов обеих стран.

Когда мой вуз получил предложение поехать студентам по обмену в Северную Корею, не могу сказать, что это стало полной неожиданностью. Но к такой возможности в жизни, которая сваливается тебе на голову, никогда не бываешь полностью подготовленным.

К тому моменту я изучала корейский три полных года (два года на курсах редких языков в МГИМО и год – уже будучи студенткой), но разговорной практики имела немного.

Обычно в нашем вузе студенты с высоким учебным рейтингом могли посетить Северную Корею по обмену после первого или второго курса. В этот раз преподаватели решили отправить нашу группу после первого года обучения. Проблем с оценками у меня не было, поэтому, вызвав на личную беседу, профессор просто спросил, хочу ли я поехать туда.

Студенты от нашего университета отправлялись на подобные стажировки каждый год, семья поддержала меня, поэтому никаких сомнений у меня не было.

Стоит ли говорить, что я, не раздумывая, согласилась?

После прибытия в московский аэропорт последовало болезненное прощание с родителями. Никогда не любила прощаться – у меня это всегда получалось максимально плохо. В горле стоял ком, а на глазах выступали предательские слёзы.

Нас предупредили заранее, что ни связи, ни интернета на протяжении двух месяцев не будет, и от мысли, что даже передать друг другу весточку не получится, становилось ещё тоскливей.

Родители помогли мне погрузить два тяжёлых чемодана на ленту у стойки регистрации (никогда не знаешь, что может понадобиться в самой закрытой стране мира, поэтому мои чемоданы были набиты доверху всем подряд: от постельного белья до шоколадок и электрического чайника). Едва сдерживая слёзы, я обняла маму с папой, попрощалась и поспешила в зелёную зону, чтобы окончательно не разреветься.

Летели мы с несколькими одногруппниками по университету авиакомпанией Air China с непродолжительной пересадкой в Пекине. Ещё на стойках регистрации нас прижала к стене огромная группа громогласных китайских туристов с бесчисленным количеством чемоданов и вещей наперевес. Почему-то они были недовольны всем на свете – даже тем, что у нас «слишком большая группа – илэвэн пипл!» (одиннадцать человек). Для них это считалось перебором; негоже так ездить (учитывая то, что сказавший это китаец сам состоял в группе из как минимум двадцати человек), и вообще какие-то мы подозрительные, о чём явственно говорили не очень доброжелательные взгляды восточных товарищей.

Шумная компания оказалась перед нами и на таможенном досмотре. Их было много, поэтому привычные формальности они проходили медленно и успели всем порядком поднадоесть. Помимо этого, один из моих попутчиков вызвал сомнение у таможенного работника, и последний решил досконально изучить содержимое его рюкзака, предварительно попросив выпотрошить всё на стойку.

В итоге (спасибо очередям!) время до рейса прошло быстро, так как из-за затянувшегося досмотра сидеть в аэропорту или ходить по магазинам не осталось ни минуты.

Нихао. Ещё раз нихао.

И вот мы находимся уже на борту самолёта до Пекина, а со всех сторон нас окружают китайские товарищи, спешащие на родину и достающие свой внушительный арсенал: тапочки (почти у всех одинаковые, с тёмно-синим узором), подушки для путешествий (почему-то у каждого – ярко-розового цвета).

Соседом справа от нас оказался пожилой китаец – мужчина глубоко за пятьдесят с двумя такими «гламурными» подушками, одну из которых он надел на шею словно ожерелье, а другую держал на коленях – вдруг первая сдуется? Нет, ну мало ли.

Его спутница, немолодая китаянка в белой треуголке, подобно той, что носят в турецкой бане, бодренько делала зарядку, размахивая руками в обе стороны, пока стюардессе, уставшей от бесконечных замечаний, не пришлось насильно усадить её на место: женщина, вообще-то тут самолёт взлетает, а вы всё руками машете.

Наконец пожилая дама с недовольной миной вернулась на место, а самолёт выехал на посадочную полосу и взлетел, откинув всех на спинки сидений.

Я снова посмотрела в иллюминатор: земля убегала всё дальше и дальше до тех пор, пока высотные дома не превратились в маленькие точечки, а затем и вовсе исчезли из виду; на душе было немного грустно и тоскливо. Я подумала про родителей: наверное, они уже вернулись домой. От этой мысли глаза снова оказались на мокром месте, к горлу подступил ком, и я поспешно отвернулась от окна.

Лететь предстояло около шести часов, и так как мы вылетели уже после заката, почти сразу все в салоне начали готовиться ко сну, а кто-то (например, молодой мужчина сзади меня) уже сладко похрапывал через полуоткрытый рот.

Спать мне хотелось не особо, в крови бурлил адреналин от предстоящих перелётов, поэтому я решила порассматривать пассажиров, сидящих вокруг. И ни капли не пожалела, потому что это было гораздо интереснее фильмов, которые предлагали к просмотру на бортовом мониторе.

Мой китайский сосед по-прежнему не желал делиться подушкой со своей спутницей. Он упрямо держал её у себя на коленях и не отпускал ни на секунду (к вашему сведению, первое «ожерелье» всё так же болталось у него на шее).

Где-то в середине полёта, изъёрзав всё кресло вдоль и поперёк и, судя по всему, осознав, что его попытки удобно устроиться потерпели фиаско, он смилостивился и со вздохом отдал розовый валик китаянке, которая за ненадобностью быстренько отложила его в сторону и бодро замаршировала по салону, так и не сняв свой банный головной убор.

Когда стюардессы принесли еду (стандартный набор – говядина/рыба с рисом), китайцы достали свою провизию (в основном какие-то сладости в яркой обертке; у некоторых были сэндвичи) и подчистили не только все принесённые контейнеры, но и собственные упаковки.

У меня, напротив, от первого же куска говядины, которая по вкусу и консистенции напомнила хлеб с переваренной картошкой, совсем пропал аппетит, поэтому я обречённо пожевала пустую булочку и поковыряла вилкой маленький десерт в виде ванильного пудинга.

Никогда не любила еду в самолётах. К тому же обычно меня мутит в транспорте, поэтому я всегда принимаю таблетки от укачивания и с опаской отношусь к любым запахам и еде в дороге. По опыту знаю, что лучше разок недоесть, чем переесть и провести перелёт в обнимку с биоунитазом.

После ужина свет в салоне приглушили, но сна у меня не было ни в одном глазу. Я покосилась на Катю – сидящую рядом со мной одногруппницу. Нам предстояло жить вместе ближайшие два месяца, если повезёт и дадут двухместную, а не четырёхместную комнату в общежитии.

Катя и я во многом были противоположностями не только внешне, но и по характеру. Она светловолосая и совсем маленького роста, а я брюнетка и на голову выше.

Катя посвящала всё свободное время учёбе; я училась прилежно, но не забывала и про свои хобби: чтение книг и просмотр южнокорейских дорам (которые я предусмотрительно не стала закачивать себе на планшет из-за возможных проблем на северокорейской таможне). В общем и целом, мы с ней особо никогда не общались достаточно близко, но, поскольку обе были бесконфликтными, то в нужный момент могли найти компромисс и поэтому прекрасно подходили друг другу в качестве соседок по комнате.

Катя смотрела какой-то мюзикл на бортовом мониторе и выглядела довольно расстроенной. Ей тоже нелегко далось прощание с семьёй, поэтому я не стала пытаться развеселить её разговорами – у самой на душе до сих пор кошки скребли.

Все пассажиры устроились поудобнее, а общий экран, висевший в начале нашего ряда и транслировавший то рекламу китайских товаров, то кадры из незнакомых мне фильмов, наконец потушили. Постепенно салон затих и погрузился в бесконечное посапывание, похрапывание и другие сонные звуки разной степени громкости.

Вдруг в салоне кто-то чихнул. Точнее, «чихнул» – это оскорбительная недосказанность. Звук был похож на чавкающий раскат грома, перемешанный с серией артиллерийских выстрелов. Для китайца, издававшего эти звуки, очевидно, чихать таким образом – обычное дело, потому что его спутница даже бровью не повела – привыкшая, так сказать. Я же не поленилась посчитать – девятнадцать залпов. Мощно.

Спокойствию дамы, сидящей рядом с изрыгающим страшные звуки китайцем, можно было только позавидовать, потому что почти все, кто к этому моменту заснул, проснулись и недоумённо смотрели по сторонам, сонно хлопая глазами.

Видимо, чихание у китайцев – дело заразное, потому что вдохновлённые примером собрата азиаты присоединились к процессу с таким усердием, что мы с Катей всерьёз испугались за их лёгкие, которые, казалось, вот-вот выпрыгнут у них из груди. Случись такое несколькими годами позже, во времена пандемии, весь самолёт точно отправили бы на строжайший карантин и полную изоляцию как минимум недели на три. Но тогда о таком никто и подумать не мог, поэтому в реальности всё закончилось так, как и должно было: спустя некоторое время самолёт снова погрузился в благостную тишину, нарушаемую только чьим-то отдалённым храпом.

Пожилой китаец по-прежнему сидел со страдальческим видом, не реагируя на окружающую его вакханалию. Чихающие пассажиры его явно раздражали.

Когда все в салоне наконец-то затихли, он опустил столик, положил на него свою дорожную подушку и нырнул в неё вниз головой (представьте на минутку надувной валик, и вы сразу поймёте, что наш герой упёрся лицом в дырку внутри); его нос плотно прижался к поверхности стола.

Я скептически подняла бровь и мысленно задалась вопросом: интересно, ему так удобно лежать? Судя по всему, достаточно удобно, чтобы заснуть в таком положении, потому что через пару секунд он тихонько засопел. Бывает же такое…

Я прикрыла глаза и попыталась расслабиться, но Морфей наотрез отказывался сладко обнимать меня, поэтому в скором времени я, обречённо вздохнув, снова открыла глаза и вернулась на свой наблюдательный пост.

За это время ничего нового не произошло – китаец всё так же лежал лицом вниз на столике. Через некоторое время он всё-таки почувствовал, что его носу, который выглядел покрасневшим после нахождения в такой позе, было явно некомфортно. Тогда дедуля поднялся со своего места с ещё более страдальческим выражением лица.

Затёкшая и вытянутая в проход нога иностранки (то есть моя) для него представляла собой абсолютную пустоту, поэтому мужчина, не моргнув и глазом, свободно прошёлся по ней и, кажется, даже не заметил этого. Я зашипела от боли и недовольно посмотрела на его удаляющийся затылок.

Китаец ушёл, а я снова прикрыла глаза, но моё блаженное спокойствие длилось недолго, так как он вскоре вернулся и начал разминаться в проходе, делая незамысловатые движения руками, а потом – наклоны в обе стороны, при этом пару раз чуть не заехав мне ладонью по лицу.

Закончив зарядку, сосед вернулся на место и попытался опустить кресло в лежачее состояние.

Он сел коленями на сиденье и упёрся головой в спинку, тщетно пытаясь сдвинуть его назад, однако конструкция не подвела ни китайских производителей, ни силу китайской инженерной мысли и не поддалась давлению, несмотря на усердные старания пассажира.

Я решила, что наблюдений хватит, и закрыла глаза. Через какое-то время меня начал одолевать сон, и я погрузилась в беспокойную дрёму. В голове теснились мысли о приближающейся поездке. Всё ли у нас получится? В хороших ли условиях мы будем жить?

Последний вопрос вызывал особое волнение, потому что студенты, которые ездили до нас, неоднократно рассказывали ужастики про общежитие. В предыдущие годы у всех всё было относительно по-разному, но суть оставалась неизменной: старое общежитие, обшарпанные ванны, перебои с горячей водой, странное постельное бельё. Некоторых заселяли в комнаты по три-четыре человека; двухместные номера доставались счастливчикам.

Больше всего пугало то, что вода окажется ржавой и грязной, а в комнате могут обитать клопы и тараканы.

Я поёжилась от одной только мысли и постаралась задвинуть её куда подальше. Буду решать проблемы по мере их поступления. Со всем можно справиться. Так я себя успокаивала, и, на удивление, это помогло.

Перелёт прошёл довольно быстро, и когда я снова открыла глаза, самолёт уже заходил на посадку. Мы с Катей подняли шторку иллюминатора, и я посмотрела наружу. Столицу Китая, надёжно спрятанную под густым слоем небесной ваты, было совсем не разглядеть.

Из-за плохой видимости мы попали в зону турбулентности, и нас начало потряхивать. Не скажу, что я до паники боюсь летать, но ощущения в этот момент не самые приятные. Помню, что как-то проходила опрос на наличие аэрофобии в журнале, который лежал на борту. Суть тестирования: ответить на пять вопросов, требующих ответа «да» или «нет»: «Напрягают ли вас какие-либо звуки в самолёте (например, когда он выпускает шасси)?», «Нервничаете ли вы при турбулентности?» и так далее.

Я дала утвердительные ответы во всех пунктах, а результат был таков: если вы ответили «да» хотя бы на один вопрос, то вы боитесь летать. Упс.

К счастью, мои мучения длились недолго, и вскоре лайнер совершил плавную посадку в Пекине. На этом заканчивался первый этап нашего долгого пути до Пхеньяна, столицы Северной Кореи. Теперь нас ждала четырёхчасовая пересадка.

Как только мы вышли из самолёта, нас накрыла удушающая волна горячего воздуха; стоял густой смог. Настолько осязаемую дымку я видела лишь один раз в жизни – много лет назад, когда половину лета в Подмосковье горели торфяники. Единственное отличие: тогда в воздухе стоял запах гари, а здесь ничем не пахло.

В отличие от российского аэропорта, где нудные формальности заняли почти всё время из-за огромной толпы китайских туристов, в Пекине всё прошло быстро и без приключений. Поправлюсь: без приключений для меня.

Мы сдали свой багаж ещё в Москве, и его автоматически должны были перебросить на нужный рейс во время пересадки. Однако оказалось, что у одного из моих одногруппников, Савелия, неправильно оформлены документы, поэтому на стойке регистрации ему сказали, что чемодан нужно всё-таки получить и сдать ещё раз.

Только по неизвестной причине его вещи пропали, и все успели изрядно понервничать, пока бегали в поисках, пытаясь помочь нашему другу.

В итоге чемодан был найден (что случилось, и как его умудрились потерять, я так и не поняла), и мы все отправились в кафе, где началось моё знакомство с азиатской живностью, так как по полу полз огромный коричневый таракан. Отчаянно хотелось верить, что на этом общение с восточными насекомыми закончится.

После того, как вся наша группа подкрепилась, мы с Катей решили пройтись по аэропорту. Большинство магазинов оказались закрыты, так как на часах было всего пять утра.

Мы очень хотели пить, но долго не могли найти воду, пока сотрудницы из местного KFC не принесли две пластиковые кружки, накрытые крышками. Оказывается, в Китае подобная процедура широко распространена и встречается сплошь и рядом – вам спокойно предложат стакан воды совершенно бесплатно, если об этом попросить (разумеется, мы не были уверены, что её принесли не из-под крана, но дарёному коню в зубы не смотрят, а пить хотелось).

Пересадка пролетела быстро благодаря беготне за чемоданом Савелия и поиску драгоценного питья, и мы нашей маленькой группкой постепенно начали выдвигаться к выходу на посадку, где сиротливо сидели два человека.

Самолёт северокорейских авиалиний уже стоял наготове. Его отличительной особенностью был небольшой, но длинный корпус и флаг КНДР на носу. Размером он был примерно с кукурузник, но выглядел вполне как обычный пассажирский самолёт – только маленький и немного потрёпанный.

На рейс «Пекин-Пхеньян» нас зарегистрировали ещё в Москве (а бедного Савелия – в Пекине), и нашей немногочисленной группе дали рандомно выбранные места, разбросанные по всему самолёту. Поэтому мы подошли к работнику аэропорта с просьбой поменять их: всё равно же явно не аншлаг на рейсе – судя по всему, помимо нас, Пхеньян планировали посетить только два человека.

Посмотрев на нас с вселенским подозрением, работник аэропорта забрал посадочные талоны и обменял их на места в хвосте самолёта – при том, что он был полупустым. Исходя из данных на его компьютере, в начале летело около восьми человек. Щедро, что тут сказать.

Наконец пришло время посадки. Я напоследок написала родителям, отправив им обычное сообщение, так как к интернет-соединению в аэропорту можно было подключиться лишь на час, который давно истёк.

С этой минуты наступило время новых приключений. Время нового этапа в жизни.

В этот момент к нам подлетел импозантный северный кореец с короткими тёмными волосами, в белой рубашке и тёмных брюках. На его груди, ровно над сердцем, красовался значок с великими вождями – Ким Ирсеном и Ким Чениром1.

– А вы уверены, что вам сюда? – спросил он.

– Уверены, – с некоторой опаской ответила я.

– А зачем вы летите в Пхеньян? – не отставал он.

– Мы направляемся на учёбу по обмену в университет имени Ким Ирсена.

Он многозначительно закивал и отошёл, предварительно сказав что-то работнику аэропорта, который не расщедрился на нормальные места в самолёте. Тот посмотрел на нас, и несколько ребят скорчили недовольную мину в ответ.

Почему-то меня это развеселило. Точно летим. Точно в Пхеньян. Едем на языковую стажировку грызть гранит науки. Какова вероятность перепутать самолёт в Северную Корею с какой-то другой страной? Думаю, она стремится к минус бесконечности. Хотя кто знает: я где-то читала, что в Австрии есть стойка для тех, кто думал, что летит в Австралию, но перепутал рейс. Так что всё в жизни бывает.

Я вздохнула и последовала за Катей в самолёт. Как и ожидалось, внутри было не очень много посадочных мест, но и салон оказался заполненным лишь на треть.

Не мудрствуя лукаво, мы разошлись кто куда хотел, и каждый занял себе тройные места, чтобы вытянуть ноги, отдохнуть после тяжёлого перелёта и хоть немного набраться сил перед приездом в КНДР.

Я выбрала тройное сиденье примерно в середине самолёта и с облегчением скинула кроссовки – после долгой малоподвижности и перелёта, а потом и беготни в поисках чемоданов нашего спутника ноги немного ныли и отчаянно просили свободы.

Самолёт выглядел довольно старым, но ухоженным. В корзинке передо мной лежал маленький буклетик, а подлокотник уже явно повидал многое, судя по тому, что он едва держался на хилой петле.

Наш рейс задержали примерно на час из-за плохих погодных условий в Пекине; в воздухе стоял густой смог, который упорно не желал рассеиваться. В окно сложно было что-то разглядеть, и я с тревогой думала о том, как мы полетим через такую серую пелену на далеко не самом современном транспортном средстве.

В итоге мы простояли, ожидая разрешения на взлёт, гораздо дольше, чем летели из Пекина в Пхеньян, потому что сам рейс занял всего лишь полчаса.

С нами сидело несколько граждан КНДР в белых рубашках и тёмных твидовых пиджаках и женщина-дипломат из Швейцарии, для которой полёт в страну утренней свежести явно был не первым, судя по скучающему виду и полузакрытым глазам.

Наконец наш борт получил разрешение на взлёт, и самолёт, разогнавшись и резко оттолкнувшись от твёрдой земли, взмыл вверх. Я вцепилась в подлокотник так сильно, что кровь отхлынула от рук, и костяшки пальцев полностью побелели.

За окном всё ещё стоял густой смог, поэтому разглядеть что-либо в иллюминаторе было совершенно невозможно: нас полностью окутала серая пелена. Я оглянулась на остальных одногруппников – многие из них уже спали и не обращали внимания на лёгкое дребезжание, исходящее от фюзеляжа.

Несмотря на то, что в аэропорту я бы с удовольствием вздремнула, теперь сон как рукой сняло. Мне было сложно поверить, что уже через какие-то тридцать минут мы окажемся на территории самой закрытой страны мира, где мне предстоит прожить целых два месяца без связи и интернета. От этой мысли меня переполняло волнение, а сердце в груди бешено колотилось.