Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки

– Садитесь, Чиана тонму. Приятно познакомиться.

Тонму – северокорейский вариант слова «товарищ», используемый для лиц младше собеседника. Если человек старше, то необходимо сказать тонджи, что означает «старший товарищ». Прямо как в СССР.

Я села, немного удивлённая, что он не стал больше ничего спрашивать. В таком же духе кореец прошёлся по оставшимся участникам нашей группы, пока все имена не были занесены в журнал.

Занятий как таковых у нас в этот день не было: преподаватели сказали, что мы можем идти обратно в общежитие. После того, как они проанализируют наш уровень, решат, какие учебники выбрать и кто у нас будет вести.

На этой ноте профессора вместе с директором удалились, а Мухён сказал, что проводит нас обратно.

Мы были несказанно рады, что можно вернуться в кроватку и немного отдохнуть после бессонной ночи, но на середине пути вспомнили о насущной проблеме: здешние розетки были необычными – тройными, с узкими отверстиями, которые никак не подходили к нашим гаджетам.

Поскольку всем был нужен переходник, Мухён предложил пройтись по местным магазинам.

Путь лежал через школу, где мы наблюдали очень интересную картину: множество детей в купальных костюмах и шапочках делали зарядку под руководством женщины-преподавателя. Мы так и не поняли, почему они были так одеты, потому что группа на другом конце поля бегала в обычных футболках и шортах, однако потом решили, что, скорее всего, при школе имеется бассейн, и часть занятия проводится именно там.

В целом школа представляла собой красивое, современное здание, выполненное в оранжевой цветовой гамме. На ней красовалась патриотичная надпись: «Давайте учиться ради Северной Кореи».

Я заметила, что на многих зданиях висели подобные растяжки. Например, на детском саду необычным шрифтом была отрисована фраза «Мы счастливы».

Агитационная деятельность играла в Северной Корее важную роль: постеры с мотивационными надписями красовались почти везде (на зданиях, на дорогах), а с утра играли песни, в которых тоже содержались патриотические слоганы, отражённые на билбордах.

Магазин хозяйственных товаров находился напротив школы, и мы с интересом принялись рассматривать разношёрстный ассортимент, начиная от телевизоров с клавиатурами и заканчивая ракетками для настольного тенниса и детскими игрушками. Это немного напомнило концепт сети «Fix Price», где за невысокую цену можно было откопать всё и даже больше.

При помощи Мухёна мы нашли нужные переходники, и каждый купил себе по штуке. Всё это время, пока мы выбирали, что нужно, продавец и немногочисленные покупатели внутри магазина косились на иностранных посетителей и даже не пытались скрыть любопытные взгляды.

Мухён был тоже не рад такому вниманию, потому что сложилось впечатление, что он спиной пытался закрыть нас от зевак и максимально быстро решить вопрос с продавцом по оплате.

Северокорейских вон у нас всё ещё не было, поэтому продавцу с исключительно недовольным видом пришлось принять доллары. В качестве сдачи мы получили северокорейские воны и леденцы.

Мухён пояснил, что, когда в магазине нет мелкой сдачи, то иногда её дают жвачкой, конфетой или леденцом.

На вопрос Савелия, можно ли этим же расплатиться в магазине, сопровождающий не отреагировал, подумав, что это просто шутка (как оказалось, Савелий спросил на полном серьёзе и впоследствии попытался в ресторане дать вместо мелких денег сладости. Дамы на стойке его тактично развернули, а мы изрядно посмеялись).

Когда переходники были куплены, и мы снова вышли под палящие лучи летнего светила, на лице Мухёна читалось видимое облегчение. Я мысленно представила, как он будет рассказывать директору, что сумасшедшие иностранцы спрашивали, можно ли в магазине дать конфеты вместо денег, и невольно улыбнулась.

Солнце стояло в зените, на небе не было ни облачка, и на улице буйствовала удушающая жара. Некоторые кореянки шли под элегантными зонтиками с ажурными краями и бахромой, и я одобрительно кивнула, потому что моя тёмная макушка нагрелась в ту же секунду, как я вышла из тени.

Перебежками от одного тенистого места до другого мы добрались до общежития. На нас была летняя одежда – платья, юбки, шорты, но мы всё равно обливались по́том.

Не представляю, как по солнцу мог невозмутимо идти Мухён в длинных чёрных штанах и белой рубашке, надетой на майку. Судя по его равнодушному виду, он был уже привыкшим и не особо обращал внимание на удушающую жару.

Мухён предложил после обеда съездить в центр Пхеньяна. Он рассказал нам, что для иностранцев есть услуга, в рамках которой можно купить сим-карту и звонить за границу, но продаётся она только в определённом магазине.

Мы воодушевились и решили коллективно скинуться на сим-карту (потому что тарифы были баснословные – рассчитанные на иностранцев, понятное дело), чтобы имелась хоть какая-то возможность общаться с родственниками.

От мысли, что, возможно, очень скоро я услышу голоса родителей, на глазах выступили слёзы.

Мы быстро пообедали, переоделись и вышли в холл в ожидании Мухёна. К нашему удивлению, он пришёл не один – его сопровождал худой северокореец с острыми чертами лица и слегка вьющимися волосами, аккуратно зачёсанными у лба. Видимо, это был очередной специально обученный сопровождающий, приставленный к иностранцам. Выглядел он старше Мухёна, и дедукция в этот раз меня не подвела: последний представил его как своего друга и сказал, что он учится на пятом курсе университета (Мухён учился на втором, а Мира – на первом). Как и директор, он не говорил по-русски, а тихо переговаривался с Мухёном на корейском.

Имя нашего нового знакомого я не запомнила (впоследствии пришлось переспросить, и он представился как Манбок). Одет он был так же, как Мухён, поэтому я предположила, что так выглядит летняя униформа в нашем университете.

Длинной колонной мы двинулись в сторону станции метро, которая находилась примерно в километре от общежития. На улице было намного меньше народу, чем с утра. Видимо, дети всё ещё занимались в школах, а взрослые находились на работе.

Мы прошли мимо жилого дома, напротив которого стоял большой стенд со свежим выпуском газеты под стеклом; небольшая кучка людей перед ним читала новости. Я взяла себе на заметку, что можно приходить и читать выпуски не только для практики корейского, но и в надежде узнать что-то интересное про Россию, если здесь освещают события в мире.

Тем временем мы дошли до метро, и первое, что бросилось в глаза, – это схожесть архитектуры с московскими станциями, построенными во времена Советского Союза. Турникеты выглядели весьма старомодными: с самодельными лопастями, которые больно бьют по ногам и животу, если пытаешься проскочить без билета. Эскалаторы – довольно длинные, так как станции располагались глубоко под землёй, и очень похожи на отечественные.

Стражами порядка в метро выступали неулыбчивые военные, которые внимательно наблюдали за нами, пока Мухён и его друг пропускали нас по своим проездным. Мы хотели сами купить билеты и начали вяло протестовать, но Манбок был неумолим, сказав, что не видит смысла тратить время на покупку билетов, если можно просто пройти по их проездным.

Сокрушаясь по поводу того, сколько поездок ему придётся потратить на всю группу, мы прошли через турникеты и с лёгким недоумением посмотрели на число 946, горевшее на табло, – именно столько у него осталось на счету. Мне стало интересно, какой максимум вообще можно получить на проездной, но Манбок не говорил по-русски, а мой корейский пока что не позволял с уверенностью задать подобный вопрос, поэтому любопытство пришлось оставить при себе.

Мы ступили на длинный эскалатор, который медленно двигался вниз, и нас окутал прохладный воздух и запах рельсов. Поездка сопровождалась многочисленными взглядами прохожих.

Люди провожали нашу группу глазами, многие оборачивались, а один парень, идущий по эскалатору, так вывернул шею, что на выходе споткнулся и чуть не упал. Даже маленьким детям было интересно: на руках родителей они выгибались и приподнимались, чтобы рассмотреть получше иностранцев. К такому повышенному вниманию было тяжело привыкнуть; на нас смотрели как на нечто невиданное и неслыханное, будто мы – диковинные зверушки в зоопарке.

В метро разрешалось фотографировать всё, кроме подъезжающих поездов. Я пожала плечами: кому интересно фотографировать тёмные туннели? Гораздо больше меня заинтересовали мозаики и фрески, которыми были выложены стены станции, демонстрирующие будни вождей, – Ким Ирсен среди детей-пионеров, Ким Ирсен в окружении счастливых рабочих…

От разглядывания деталей меня отвлёк резкий свист, и я обернулась, увидев регулировщицу с жезлом и свистком во рту. Такие девушки стоят на станциях и следят одновременно как за правопорядком, так и за бесперебойным движением поездов.

На секунду мне показалось, что её взгляд обращён в мою сторону, но на деле она смотрела на одну из девочек в нашей группе – Машу, которая, воспользовавшись отвернувшимися Мухёном и Манбоком, навела камеру телефона на туннель.

Смутившись, Маша убрала аппарат, а Мухён тихо её отчитал, сказав, что так делать ни в коем случае нельзя и что нарушать запреты очень некрасиво с её стороны.

Притихшие, мы ждали состава; через минуту послышался рёв, и вскоре показался бледно-зелёный поезд с красной каймой. Дизайн немного напомнил советские составы, которые курсируют по Сокольнической ветке метро в Москве.

Манбок галантно раздвинул двери, которые, оказывается, было нужно самостоятельно открывать с внешней стороны, и организованной толпой мы ввалились в вагон, обитый деревом; на стене висели два портрета вождей. Состав был почти пустой, и мы расселись по свободным сиденьям.

Корейцы, около которых приземлились мальчики из нашей группы, сразу заметно напряглись и начали с подозрением коситься в их сторону, однако вставать или отодвигаться не стали.

Поезда в северокорейском метро ездят тихо, сиденья комфортные, поручни крепкие – только вай-фая и объявления станций для полной картины не хватало.

Если вспомнить поездку по эскалатору, то на нас смотрели многие; в вагоне же абсолютно все взоры были обращены в нашу сторону. Так вот, значит, как себя чувствуют знаменитости на публике.

Каждая голова была повёрнута к нам, а некоторые корейцы, сидевшие в самом дальнем конце состава, даже приподнимались со своих мест, чтобы лучше разглядеть диковинных иноземцев.

Какой-то малыш подбежал к мальчикам и, с детской простотой внимательно осмотрев их, вернулся к маме и спрятался за её спиной. Судя по её взгляду, она была недовольна поступком сына и, неодобрительно покачав головой, крепко взяла его за руку.

Прошло около минуты, и вот мы уже прибыли на следующую станцию. Видимо, она находилась ближе к центру города, потому что в вагон вошла целая толпа корейцев, в том числе пожилые женщины и дети. Как добропорядочные граждане, мы повскакивали со своих мест, чтобы освободить их и уступить только что зашедшим пассажирам, и присоединились к Мухёну и его товарищу, стоявшим в углу вагона.

– Ну что вы, сидите-сидите, – заверещал Мухён, однако мы настояли на своём, и ему пришлось признать поражение. Мне показалось, что он был приятно удивлён, хотя и старался не подавать виду, однако от моего взора не укрылось, как он одобрительно кивнул, посмотрев на Манбока.

Состав заполнился до краёв, и мы оказались прижатыми к стенке (уже второй раз за день, между прочим). Проехав ещё две станции, мы наконец вышли из метро.

К тому моменту, как мы снова оказались снаружи, солнце зашло за облака, однако это ни капли не уменьшило удушающую жару и влажность. Резкий яркий свет заставил нас зажмуриться, и, как только глаза немного привыкли, мы дружно ахнули, так как перед нами возвышалась величественная серая пирамида в форме ракеты – не что иное, как знаменитая гостиница Рюгён.

Мухён с видимым удовольствием рассказал, что эта гостиница построена лично под предводительством Ким Ченына. В ней – 105 этажей и обширный номерной фонд. Фасад полностью готов, однако внутри ремонт ещё не закончен, и сейчас активно ведутся работы по завершению строительства. По словам Мухёна, открытие ожидают в самое ближайшее время – возможно, даже в этом году.

Я ничего не сказала, однако меня одолевали сомнения, что здание смогут ввести в эксплуатацию так быстро. До поездки в КНДР я читала много книг и статей, в том числе про гостиницу Рюгён. По информации из разных источников строительство фасада было закончено уже давно, однако коммуникации не подведены и ещё оставались внутренние отделочные работы. Строительство было временно заморожено из-за нехватки материалов и финансирования, поэтому на тот момент гостиница являлась самым большим пустующим зданием в мире.

Со времени моей стажировки прошло около шести лет, а Рюгён до сих пор пустует и радует горожан лишь захватывающей дух подсветкой, которую включают в тёмное время суток.

Прищурившись, я внимательно пригляделась к необычному облику ракеты и, убедившись, что на горизонте не маячит ничего запрещённого, сделала несколько фотографий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Несмотря на привычное глазу написание корейских имён в три слога («Ким Ир Сен», «Ким Чен Ир»), корректным является написание в два слога «Ким Ирсен», «Ким Ченир», где первый слог – фамилия, а второй – двухсложное имя.

2

Это основная политическая партия в стране, которая пользуется большим уважением среди местных.