Его похищенное сердце

Глава 10. (Не) чувствительный к боли

Азат

К моменту, когда мы наконец подъезжаем дому, Дина умудряется полностью выдоить меня морально.

Сидит всю дорогу как истукан, только тихо всхлипывает, и все. А я чувствую себя последним мудаком, потому что успокоить ее нечем.

И без того сердце не на месте. Каждую секунду жду, что напишут безопасники.

В самом деле, сколько могут продолжаться эти поиски?

Мне обещали, что Алю найдут за несколько часов, максимум к вечеру. Однако детективы отмораживаются короткими сообщениями из разряда: «Работаем», «Новостей пока нет», «Проверяем гипотезы».

Проверяльщики херовы!

На Дину уже смотреть страшно.

Я все боялся, что она начнет расспросы, как там и что. Хорошо хоть, у нее хватило мозгов этого не делать. Ведь если бы мне позвонили с какими-то новостями, она услышала бы.

Смотрю на нее, и складывается ощущение, что Дина впала в анабиоз.

Сидит, сжавшись в комочек, и будто больше не воспринимает реальность.

Сначала разбередила душу своими гребаными признаниями и фото дочки, а потом будто перешла сознанием в параллельное измерение… Вообще больше ни слова мне не говорит.

Вот на кой ей понадобилось ковырять мне грудину рассказами про Алю? Не понятно, что мне тоже от всей этой ситуации херово?

Это же я прошляпил. Это я не уберег…

За последние часы это дошло до меня с убийственной ясностью.

Вообще не надо было отпускать Дину, жила бы в Москве под надежной охраной. Тогда бы ни одна сука до нее не добралась.

Но когда только развелись, злой был безумно, не мог думать логически. Потом сталкиваться с ней не хотел, сердце бередить. Зато теперь рискую никогда с собственной дочкой даже в теории не столкнуться.

Выхожу из машины первым. Слежу за тем, как водитель открывает перед Диной дверь. Она выбирается медленно, словно каждое движение дается ей с трудом.

— Отведи Дину Викторовну в мои апартаменты, — командую одному из телохранителей. — Ты остаешься с ней.

Наконец Дина оживает:

— Азат, ты вот так уедешь? Не надо! Останься… Пожалуйста!

От ее слов у меня внутри все скручивается.

Но остаться не могу, потому что еще чуть-чуть, и сорвусь к херам. Начну орать или, еще хуже, обещать то, чего обещать нельзя.

— Уведите ее, — командую строго.

Пересаживаюсь в другую машину, и меня везут на ковер к отцу. Ведь ему уже доложили, что безопасники начали трусить сотрудников компании на предмет связей с Хабибом.

Мне дорогого стоит не обернуться, хоть взглядом не проследить за Диной, когда ее уводят в подъезд элитного многоэтажного дома.

Замечаю в боковое зеркало, как она идет, сгорбившись, рядом с телохранителем.

Кто бы знал, как мне больно видеть ее такой.

Довольно скоро на телефон приходит фото с камеры, установленной в моей прихожей. Дина проходит в квартиру.

Все, эта задача закрыта, по крайней мере она в безопасности и под контролем, а значит ничего не натворит.

Смахиваю оповещение и тут же открываю то самое фото крошечной Али из роддома, которое по-быстрому переслал себе с телефона Дины еще в машине.

Пялюсь на него и вдруг вижу приписку, читаю:

«Сегодня я родила нашу дочь. Вес: 3,04 кг, рост: 51 см. Ты приедешь на выписку?»

Сука…

Снова пишу безопаснику: «Нашли Иванну? Из-под земли мне эту падаль достаньте!»

Лично хочу удавить за то, что не передала.

Иванна уволилась четыре года назад, и после этого я ее не видел. Никогда бы не подумал, что личная помощница может вот так подставить. Скоро выясню, зачем ей это понадобилось.

Я годами ждал звонка Дины… А он был! Оказывается… Наверное…

Не знаю, соврала ли, что звонила. Но сообщение ведь отправила.

Да, в нем нет ничего такого. Ни тебе: «Люблю, Азат», ни хотя бы: «Скучаю», ни гребаного: «Ты нужен». Фактически только спросила, хочу ли увидеть дочку. Но все-таки это далеко от тотальной ненависти и безразличия.

Меня выхлестывает от накативших эмоций. Дине я, понятное дело, ничего не показал, чтобы не выглядеть тряпкой. Ведь то, что она сообщила мне о дочке, никак не отменяет тот факт, что мать моего ребенка — гулящая блядь.

Блядь, которую я все еще люблю…

Сегодня имел несчастье убедиться, что чувства никуда не делись.

Прошелся голыми ступнями по углям прошлых отношений, изрядно обжегшись.

Пока меня везут к отцу, как гребаный мазохист, открываю папку с фото, скачанными техником из мобильного Дины.

Там просто до хуя фото и видео.

Дина и Аля. Аля и Дина. Везде.

На качелях, в парке, уток кормят на речке, рисунки дочки, лепка. Аля с подружками, Аля гладит какого-то пушистого кота. Дина читает ей книжку перед сном, завязывает бантики, учит кататься на велосипеде.

Пока еду к отцу, перед глазами проносится жизнь.

Короткая жизнь одной конкретной маленькой девочки, которая очень на меня похожа. Те же глаза, тот же упрямый подбородок.

Добивает последнее фото, где Аля в том самом красном свитере с единорогом. Я видел подобное фото в телефоне Хабиба сегодня утром.

Вот только на фото, сделанном Диной, девочка выглядит совсем по-другому.

Смешливые глаза, розовые щечки, шаловливая улыбка, забавные хвостики. Что надо было сотворить с ребенком, чтобы через короткое время он смотрел в камеру с таким отчаянием, как на фото Хабиба? Хорошо, что Дина не видела того фото.

Хуево, что я то фото помню до мельчайших подробностей.

***

Отец ждет меня с нетерпением.

Как только подъезжаю к родительскому загородному особняку, меня сразу провожают в его кабинет. Массивные дубовые двери, запах винтажного коньяка и сигарного дыма. Все как всегда — солидно, дорого, подавляюще.

Он мерит шагами кабинет, как тигр в клетке. Очень просторной и со вкусом меблированной.

На столе дымится чашка кофе, рядом лежат какие-то документы.

— Азат, где ты ездишь так долго? До меня дошли слухи… — Он поворачивается ко мне.

— Это не слухи, папа. Хабиб отчего-то решил, что ему по силам взять нас за яйца…

Я сажусь в кресло напротив массивного стола, жду, пока отец устроится.

Смотрю на него и вижу себя лет через двадцать. Те же черты лица, тот же жесткий взгляд. Как бы мне ни хотелось думать, что я не такой, как он, сходство пугающее.

Та же манера держаться, те же жесты.

Я выкладываю ему все: про тендер, похищение Али, поиски.

Рассказ про Алю его ожидаемо не интересует. Все, что он выхватил из моей речи, — это угрозу проиграть тендер.

Отец откидывается в кресле и мерит меня раздраженным взглядом.

— Азат, я понимаю, почему ты ввязался в это дело. Престиж, не потерять лицо и так далее… — Он скрещивает пальцы.

— Что? — Не понимаю, к чему он клонит.

— Боишься, люди будут обвинять, что не уберег дочку, променял ее на тендер. Но это все шелуха… — Он машет рукой, словно отгоняя муху. — Ладно бы будь вы с Диной все еще женаты, тогда да. Чтобы не потерять лицо, пришлось бы вывернуться наизнанку, но вернуть девочку. Однако вы давно в разводе, и мало кто знает, что ты записан как отец. Это не станет достоянием общественности. Никто не осудит, когда ты откажешься…

Обалдеваю от таких его рассуждений.

Ребенок пропал, пусть отец никогда не признавал внучку. Но она — ребенок, маленький и ни в чем не повинный.

— Позволить Хабибу скрутить девчонке голову? Или продать куда-то? — спрашиваю с вызовом, наклоняюсь вперед. — Так ты советуешь мне сделать?

— Хабиб не дурак, он не сделает девчонке ничего. Рано или поздно мы ее найдем. — Отец пожимает плечами, словно обсуждает сводку погоды. — Это вопрос времени.

— А если сделает? Чтобы ковырнуть больнее, — спрашиваю я, вскидывая на него взгляд. — Он ведь ненавидит нас. Что если его люди пришлют нам ее палец или ухо… Осталось два с половиной дня, а потом неизвестно, что случится с девочкой.

— Не психуй, Азат. Я ведь тебя знаю… — Он внимательно смотрит на меня. — За твоей безразличной миной так и пляшут бесы, я их вижу. Но и ты возьми из моих слов рациональное зерно. Будь это хотя бы мальчик, внук, наследник, тогда еще как-то можно было бы… Но это девочка. И если твоя команда ее не найдет… — Он делает паузу. — Дашь Дине денег, чтобы заткнулась, и отправишь домой. Не вздумай идти на поводу у Хабиба. Ты хорошо меня понял?

Я понял, да.

Посыл отца имеет весьма очевидное значение.

***

Когда в очередной раз за этот бесконечный день оказываюсь в машине, меня прошибает страх.

Новостей об Але никаких.

Если моя команда не найдет зацепок… Если они перероют все и не найдут девочку, что я буду делать?

Дина ведь мне никогда не простит, если не верну Алю.

А я? Я сам смогу с таким жить?

Сука, взял бы этого Хабиба, подержал за горло… И подержу! Ох как подержу! В свое время.

Попадаю домой уже глубокой ночью, ведь разговор с отцом отнял кучу времени и энергии. Но, наверное впервые за прошедшие годы, меня по-настоящему сюда тянет.

От Дины ничего хорошего не жду. Все, на что она способна, — это в очередной раз заклеймить меня последним козлом и сверлить обиженным взглядом.

Но все-таки не пойми откуда появляется это особенное чувство, что она дома.

Она со мной…

Там, где должна быть.

Пусть попала сюда уродливым, далеким от нормальности способом.

Прохожу в апартаменты, киваю дежурному телохранителю.

— Где Дина Викторовна?

— В ванной, — отвечает он.

Осматриваю квартиру. На кухне стоит нетронутый ужин, который накрыли для Дины. Выглядит аппетитно — стейк из семги, блюдо с хлебной нарезкой, сыр, салат. Но она к нему даже не притронулась.

Проверяю время — уже за полночь.

Ко мне подходит телохранитель и сообщает с некоторым беспокойством:

— Азат Вазгенович, Дина Викторовна уже два часа как в ванной. Там течет вода, но, возможно, что-то не так. Она так и не вышла.

У меня в груди аж все обрывается от мелькнувших в голове образов.

Дина в ванной одна.

Два часа!

Могла упасть и стукнуться головой о край ванной или раковины. Или вовсе разбила зеркало, взяла в руки осколок и от отчаяния…

Мне аж дышать становится сложно от такой перспективы.

Отгоняю ужасные образы, несусь к ванной.

Долблю в дверь как сумасшедший, а в голове снова рисуются кровавые образы.

— Дина! Дин, ты в порядке?

Некоторое время в ванной слышится лишь звук воды, что доводит меня окончательно.

— Дина, твою мать, открой немедленно или я выбью дверь!

Снова громко стучу.

Неожиданно ручка дергается, и дверь приоткрывается.

Влетаю внутрь и вижу, что Дина цела и невредима, по крайней мере внешне.

Она сидит прямо на кафеле все в тех же джинсах и толстовке. Взгляд потерянный… И этот ее взгляд мне как ножом по сердцу. Невыносимый взгляд.

— Ты не нашел ее, да? — спрашивает она обреченным голосом.

Все прочитала по моему лицу.

Киваю.

Дина отворачивается, снова впечатывает взгляд в кафельную плитку и будто прекращает существовать.

Ей сегодня крепко досталось, да и я подлил масла в огонь… Но это цветочки по сравнению с тем, что ее ждет в ближайшие дни, если не переломлю ситуацию.

Если не верну ей дочку, Дина с ума сойдет.

И никогда… Никогда меня не простит за это.

Денег ей дать за дочку, ага. Гениальный совет выдал мой папаша…

Дина кинет их мне в рожу, а потом выйдет в окно. Вот и все.

Шумно вздохнув, шагаю к ванной, закручиваю кран.

Некоторое время стою над Диной, пялюсь на искаженное горем лицо, а потом сажусь рядом — прямо на пол.

Пусть корявая, но это моя попытка ее поддержать. Показать, что я здесь, с ней.

— Азат, что будет, если твои люди не найдут никаких зацепок? — Голос у нее тихий, хриплый. — Если дойдет до того самого… Ты… Ты позволишь им…

Она буквально полосует меня своими вопросами и предположениями.

В этот момент я принимаю ни хрена не простое решение.

Глубоко вдыхаю и говорю, взвешивая каждое слово:

— Видишь ли, Дина, для своей женщины я бы сделал все, что угодно. Отстегнул бы, сколько нужно, слил тендер, если придется. Все бы отдал… Я подчеркиваю, для своей дорогой, родной женщины сделаю все. И вопроса даже стоять не будет.

— А я не дорогая тебе, не родная… Да? — Она поднимает на меня глаза, полные слез. — Я тебе никто?

— Вот и я тебя спрашиваю сейчас. — Смотрю ей прямо в глаза. — Кто ты мне, Дина? Хорошо подумай и ответь. Либо ты моя женщина, ради которой я пожертвую всем. Либо никто. Каков твой ответ?

Глава 11. Торг

Дина

Слушаю его и не понимаю ровным счетом ничего.

Что ему надо от меня? Чего он хочет?

Чуть приподнимаюсь с холодного пола и подбираю ноги под себя. Упираюсь спиной в стенку ванной и снова смотрю в темные глаза Азата.

Он даже бровью не ведет.

Так и продолжает сидеть рядом на кафеле, смотрит со странным, напряженным ожиданием.

На секунду мне кажется, будто он на грани срыва, но старательно это скрывает.

— Кто ты мне? — повторяет он свой идиотский вопрос.

А я не знаю, что ему ответить. В голове каша, сердце колотится как бешеное, от усталости и стресса меня слегка потряхивает.

— Разве не ты должен решать, кто я для тебя? — спрашиваю с надрывом. — Значим ли мы с Алей для тебя хоть что-то…

— Алю сейчас не примешивай, — резко обрывает он. — Хорошо, спрошу по-другому.

— Просто скажи, что тебе нужно! — почти кричу.

Глаза Азата вспыхивают недобрым огнем, он стискивает челюсти, некоторое время молчит и наконец отвечает:

— Ты.

Я вдруг ему нужна? В качестве кого? Или… чего?

— Но я ведь не вещь какая-то… — бормочу растерянно. — Если ты хочешь, чтобы я что-то сказала или сделала…

— Я невнятно изъясняюсь, Дин? — перебивает он с раздражением. — Я хочу тебя. Всю. Себе…

От его слов внутри все переворачивается. Неужели он…

— Ты про секс, что ли? — выпаливаю, чувствуя, как в груди вскипает негодование. — Ты всерьез думаешь, сейчас подходящее время… Когда моя дочь…

— Женщина, ты резко поглупела или вообще меня не слушаешь? — рычит он, наклоняясь ближе. — Хорошо, я опять перефразирую, чтобы тебе было понятнее. Я предлагаю начать все с чистого листа. Наши отношения. С начала. Такими, какие они были, когда мы только-только поженились. Сейчас достаточно внятно объяснил?

Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать.

Что творится в его голове? Он часом не двинулся за эти годы? Или это какая-то новая изощренная пытка?

Начать с начала, с того момента, как поженились…

Неожиданно меня накрывает волной воспоминаний о том коротком, но жутко сладком периоде моей жизни.

Я так его любила тогда… Буквально до отключки мозга.

Помню, как он только перевез меня к себе. Поцеловал в губы и уехал на работу. А я… Наивное создание, прибираться начала, готовить. Хозяйку из себя строила, нет чтобы сообразить, дуре, что у него, вообще-то, есть домработница.

Правда, тогда он жил в квартире попроще, и там не околачивалось ни одного телохранителя. Обычная жизнь была, почти как у всех.

Готовить, к слову, в двадцать два года я совсем не умела.

Дома за этим всегда следила мама, а когда я уехала в Москву учиться, нам с подружками было не до изысков. Огурцы с помидорами нарезали, курицу купили — и отлично.

В общем, скромный запас блюд, которые умела готовить более-менее прилично, состоял из куриного супа, бутербродов и вафель, которые с детства обожаю.

Предположила тогда, что суп Азату вряд ли понравится, особенно учитывая, по каким ресторанам он меня водил. Поэтому решила сделать вафли.

В тот вечер они у меня впервые не получились, хотя я очень старалась. Чуть подгорели, и сахара оказалось недостаточно. Попыталась исправить положение вареной сгущенкой, но получилось откровенно так себе.

Уже собиралась выбрасывать шедевр своего кулинарного мастерства в мусорку, как Азат вернулся домой. Удивленный и польщенный тем, что я попыталась что-то приготовить для него сама, он расцеловал меня и нахваливал мой десерт.

Мы пили чай на кухне при приглушенном свете, целовались, смеялись над какими-то глупостями, а потом занимались любовью прямо там, на кухонном столе. Страстно, нежно… Я тогда думала — вот оно, счастье.

На следующий день уже ничего не пыталась готовить, понятное дело. Чтобы не позориться окончательно. Тем более что домработница в тот день как раз приходила и забила холодильник вкусной едой.

Когда Азат вернулся с работы и я накрыла на стол, он вдруг остановился в дверях кухни и сказал с какой-то особенной интонацией:

— Я так понимаю, вчерашние вафли были разовой акцией?

Краснея и бледнея одновременно, я призналась ему, что повар из меня паршивый, но, если ему нравится, буду стараться. Он подошел, обнял меня сзади, уткнулся носом в мои волосы и признался в ответ, что от моих подгорелых вафель ему стало тепло на душе.

Это удивительное время, когда Азату было со мной тепло, а мне с ним.

Жаль, что оно очень быстро закончилось.

Позже я узнала, что беременна. Вот только Азат не обрадовался совсем… Я думала тогда, он детей не любит, очень расстраивалась по этому поводу. А когда потащил на ДНК-тест… Поняла, что он даже не верил, что это его ребенок.

Будто ножом по сердцу полоснул.

С тех пор у нас больше ничего хорошего не было в отношениях. Только боль, подозрения, взаимные обиды.

Он сделал мне тогда так нечеловечески больно… До сих пор делает и, кажется, получает от этого огромное удовольствие, садист чертов.

Что он от меня хочет теперь? Чтобы я, как робот, забыла все плохое и вернулась в то состояние слепой влюбленности?

Для чего ему это? Для того, чтобы еще раз со вкусом меня сломать?

В этот момент в мысли врывается низкий голос Азата:

— Я так понимаю, это «нет»?

Надо видеть, как он в этот момент на меня смотрит.

Будто я тварь какая-то, которая прямо сейчас пытает его щипцами. Будто придушить меня хочет. Будто я — причина всех его бед.

Но это длится всего пару мгновений.

Я буквально вижу новую трансформацию, происходящую на его лице. Еще секунду назад там отражались пусть злые, но живые человеческие эмоции. А теперь он снова надевает на себя маску бесчувственного ублюдка, которому на все плевать, особенно на меня с дочкой. Ту самую маску, через которую не пробиться, как ни старайся. Я ведь сегодня днем уже пыталась.

Нет, нет, нет, не надо…

Мне снова хочется плакать. В горле встает ком, глаза начинают жечь от подступающих слез.

— Азат, пожалуйста, не делай этого! — слова срываются с губ. — Не делай…

— Чего не делать? — пожимает он плечами с показной невозмутимостью. — Я сижу спокойно сейчас, слова тебе плохого не сказал.

Он все это произносит вроде бы обычным голосом, но я вижу — уже отгородился, уже не воспринимает меня как живого человека. В его глазах появляется ледяной холод, от которого хочется съежиться.

Еще секунда-другая, и я потеряю с ним даже этот хрупкий контакт.

Он снова прекратит со мной разговаривать, станет относиться, как к безмолвной и бездушной кукле, как сегодня днем в машине.