Тихоня для Лютого

– Аглая?!

Это точно она? Вот эта ослепительная красавица моя тихая мышка Аглайка? В салоне потрудились на славу, да и Милена смогла подобрать подруге исключительный наряд.

От её вида кровь приливает к низу. Хочется немедленно одеть её, спрятать от чужих взглядов. А лучше закинуть на плечо, оттащить домой и раздеть. Я, хоть и обладаю некоторой степенью выдержки, но всё же мужик. Который хочет эту конкретную женщину.

– Так ты её знаешь? – мерзко ухмыляется Хмурских. – Познакомь, Илюх, а?

Подсознание ревностно подсовывает картинку, как быстро мой бабник-приятель развёл бы Аглаю. Уж он не стал бы церемониться! Да и мало кто стал бы. Рано или поздно это случится с ней. Рано или поздно кто-то затащит Аглаю в койку, воспользуется её невинностью, обидит. И эта мысль бесит до невозможности!

– Забудь. – отрезаю я. – Она совсем ребёнок.

Маленькая, наивная девочка. Ей нужен флирт и ухаживания, а не грязные намёки Хмурого.

– Какой же она ребёнок? Молодая и красивая женщина. Достаточновзрослая… – влезает Суровин. Ей-богу, лучше бы молчал!

– Подруга. Моей. Дочери. – повышаю я голос. – Ребёнок. – и пресекая все возможные возражения друзей, обращаюсь к ней: – Зачем ты пришла, Аглая?

Она испуганно смотрит на меня и быстро произносит:

– Нине стало плохо, они поехали в больницу. Милена просила найти вас, потому что вы не отвечали.

Больше я не спрашиваю. Узнаю подробности по дороге. Мгновенно подрываюсь с места, хватаю Аглаю и тяну к выходу. Испытываю облегчение, что не употреблял алкоголь, поэтому сразу иду на парковку и помогаю девушке устроиться на сиденье, прежде чем сесть самому, и сразу выруливаю, набирая номер дочери.

Несколько секунд разговора, и я уже знаю все подробности. На секунду меня охватывает злость: Хмурый всегда кичится безопасностью своих заведений, а тут такое происходит с девчонкой из компании моей дочери! А если бы на месте Нины сейчас была бы Миленка!.. А если бы Аглая?..

Я звоню приятелю и ввожу в курс дела. Он обещает немедленно поднять все камеры и разобраться, какого чёрта произошло. На фоне этих действий я на мгновение забываю о девушке, сидящей рядом. Но сейчас, когда страсти немного улеглись в моей голове и мне больше не хочется рвать и метать, я осматриваю Аглаю.

– С тобой всё хорошо? – Она поворачивается ко мне, взирая покрасневшими глазами. – Ты пила какие-то сомнительные напитки? Выпускала стакан из виду?

– Я всё время сидела за столиком, и мой безалкогольный коктейль был прямо передо мной. – раздражённо отвечает она. – Никто чужой к столу не подходил, ну, кроме официантов. Может, я и ребёнок, но не настолько беспечна, чтобы не позаботиться о себе. Мне прекрасно известно, что может случиться на подобных вечеринках.

Она закатывает глаза и отворачивается к окну, а я морщусь, вспоминая, что однажды чуть было не произошло с самой Аглаей на одной студенческой вечеринке.

Сжимаю её руку и тихо говорю:

– Извини, я не имел в виду, что ты беспечна и не можешь позаботиться о себе…

Она снова поворачивает голову ко мне.

– Всего лишь то, что я – ребёнок. Я поняла. – скептически бросает она, но тоска в её глазах достигает критической отметки.

Я хочу разобраться, что уже успело с ней приключиться за сегодняшний день, когда мы не виделись, кто успел её обидеть, но не успеваю. Замечаю краем глаза какое-то движение на дороге, резко выруливаю в сторону обочины. Зад автомобиля заносит на грязи, и я одним колесом влетаю в придорожную канаву, пробивая его чем-то.

Аглая испуганно осматривает сначала меня, потом себя. Я занимаюсь тем же и, убедившись, что девушка в порядке, выхожу в ночь и изучаю пробитое колесо, после чего достаю телефон и выругиваюсь:

– Чёрт, чёрт, чёрт! – Снова сажусь за руль, включая аварийку, и спрашиваю у Аглаи: – У тебя ловит телефон?

Она извлекает плоский корпус с трещинами на экране из маленькой сумочки и с сожалением качает головой:

– Нет сети. – она кусает губы и спрашивает: – И что теперь?

Я пожимаю плечами:

– Дорога не самая популярная, как ты, должно быть, заметила. Но рано или поздно кто-то поедет.

– Ясно. – обречённо вздыхает она и выходит наружу.

Словно заворожённый, смотрю как она застёгивает пальто дрожащими пальцами и становится у капота обездвиженной колымаги, спиной ко мне, начиная сотрясаться всем телом. Замёрзла или плачет от испуга? Я выхожу к ней.

Плачет.

– Испугалась? – Я подхожу ближе, осторожно приобнимая её.

– Нет. – тихо всхлипывает она. – Если только немного.

– А чего же ты тогда слёзы льёшь?

Аглая молчит, медленно отстраняясь от меня. Я озадаченно наблюдаю, как она покрывается красными пятнами, усиленно пряча от меня взгляд. Обхватываю подбородок девушки двумя пальцами, вынуждая поднять голову, взглянуть на меня.

– Что случилось?

– Ни…чего, – запинается она.

– Не ври мне, Аглая, – прищуриваюсь я. Она с силой кусает нижнюю губу, и я требовательно прошу: – Рассказывай, кто тебя обидел.

Она мотает головой. Срывающиеся тонкие ручейки слёз, торопливо сбегающие по её лицу, вызывают во мне нестерпимое желание поскорее узнать, кто посмел обидеть неженку, и уничтожить её обидчика.

– Меня никто не обижал, мне обидно из-за собственной глупости! – с вызовом заявляет она, впрочем, тут же тушуясь и завершая импульсивную речь тихим шёпотом: – Напридумывала всякого…

– И чего же ты напридумывала? – заинтригованно спрашиваю у неё.

– Всякого… неважно. – помявшись, бросает она. – Теперь это всё уже неважно, Илья Александрович. Да и вообще, что вы слушаете эти детские бредни? Я же всего лишь ребёнок, глупый, наивный и капризный!

Смотрит в упор своим израненным взглядом. Такая трогательная. Беззащитная. Все чувства напоказ. Вот, значит, что её ранило? Мои слова? Я усмехаюсь. Вот же старый дурак!

– Думаешь, я считаю тебя ребёнком? – уточняю ещё раз.

– Вы так сказали, – фыркает она. Я подхожу ближе.

– Думаешь, считай я тебя ребёнком, хотел бы тебя касаться? Вот так, – мои руки ложатся на тонкую талию и скользят чуть ниже, на плавный изгиб бёдер. – Считай я тебя ребёнком, Аглая, думал бы о тебе все дни и ночи напролёт? Желал бы тебя поцеловать?

– Так поцелуйте, – жалобно шепчет она, и я мягко надавливаю на роскошные ягодицы, притягивая девушку ближе.

– И поцелую, Аглая. – тихо говорю в самые её губы, прежде чем заклеймить их жадным поцелуем.

Мягкие губки девушки подчиняются моей воле, послушно раскрываясь, и я ныряю языком в это бархатное жаркое искушение с ярким вкусом. Стоит только нашим языкам соприкоснуться, как меня словно током прошибает. Все запреты и установки летят в тартарары. Больше я не собираюсь сдерживаться, ограничиваться. К чёрту! Я хочу её, и это взаимно.

Одной рукой усаживаю Аглаю на самом краю капота, другой раздвигаю колени, чтобы удобнее устроиться меж её бёдер. Врезаясь твердеющим естеством в её тело, веду ладонями по стройным ногам под короткую юбку и натыкаюсь на широкую резинку чулок. Когда кончики пальцев задевают тонкую прозрачную кожу, я прикусываю пухлую нижнюю губу девушки и та громко всхлипывает в мой рот. Она отзывчивая, очень. Мне нравится её целовать. И, уверен, понравится ласкать. Чем я и собираюсь заняться прямо сейчас.

Накрываю ладонью лобок и провожу вдоль складок, чувствуя, как влажнеют от этого движения её трусики. Аглая испуганно дёргается в моих руках, и я застываю, прекращая её целовать.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спрашиваю свистящим шёпотом. Чувствую себя шариком с откачанным воздухом, в том невозвратном состоянии, когда он на огромной скорости нарезает круги, прежде чем окончательно шлёпнуться вниз. Со всей дури оземь. Чувствую, что расшибусь от этого падения, но ни за что не найду в себе сил остановить его. Теперь нет. Даже если не сейчас, то позже это случится между нами. – Аглая, ты хочешь, чтобы я остановился?

Она зажмуривается, краснея до кончиков ушей.

– Мне так стыдно, боже мой! – шепчет она в ответ. – Так стыдно, что там так мокро!.. Это же… это…

– Великолепно, – обрываю её. – Ты великолепна. Вся. Посмотри на меня, Аглая, посмотри. – Она боязливо открывает глаза, и я заглядываю в них. – Тебе нечего стыдиться. Ты не делаешь ничего постыдного. То, что происходит с тобой, это естественная реакция на то, что происходит между нами. Ты, как и я, испытываешь желание, и твоё тело передаёт мне нужные сигналы об этом. Но я остановлюсь, если ты не готова к чему-то большему.

– Мы же не будем заниматься здесь любовью? – смущённо спрашивает девушка.

– Нет. Конечно, нет. – заверяю её. – Заниматься любовью мы здесьне будем.

– Хорошо, – кивает она, хотя в её взгляде полно вопросов.

Вместо глупой болтовни я целую её скулы, щёки, уши, шею. Расстёгиваю верхние пуговицы пальто, пробуя ладонями девичью грудь. Нащупываю острые камушки сосков и сжимаю их между пальцами, касаясь губами её губ, но не углубляя поцелуй.

Тихий стон звучит как проклятие. И как самая сладкая музыка для моих ушей. Словно я держу в руках мягкую и податливую глину, чтобы вылепить из неё изящную фигуру. Чтобы играть с ней, искушать, доводить до черты удовольствия, до самого её края. Чтобы обрушить на неё это знание…

Мои руки повсюду. Гладят, очерчивают, сжимают… Пока я снова не скольжу рукой к самому кружевному краю чулок, пока не касаюсь тонкой кромки нижнего белья и не сдвигаю его в сторону. Меня трясёт. От тщательно сдерживаемых порывов и сводящейся с ума страсти. От порабощающего желания. От бурлящих раскалённой лавой внутри эмоций и чувств.

Я углубляю поцелуй, крадя воздух у нас обоих. Пальцы Аглаи впиваются в мою шею, наверняка оставляя там отметины в виде полумесяцев от ногтей, но мне плевать. Безумие этого момента такое правильное, как ничто в моей жизни ранее.

Чувствуя себя мальчишкой в период пубертата, нерешительно касаюсь влажных складочек, скольжу по ним пальцем, разнося влагу, массирую по кругу клитор.

Аглая напрягается. Ведёт бёдрами навстречу каждому движению моей руки. Пока вдруг не застывает в немом крике, удивлённо распахивая глаза.

Я продолжаю целовать и ласкать её, продлевая парение в невесомости, постепенно снижая амплитуду движения пальцев и напористость поцелуя.

Из-за поворота показываются мигающие сине-красные всполохи патрульной машины, и я вынужденно поправляю женские трусики и одёргиваю вниз подол платья.

Аглая смущённо поглядывает на меня из-под полуопущенных ресниц, не решаясь заговорить. Я знаю, что в её прекрасной головке множество вопросов, и готов к каждому из них.

– Мы продолжим чуть позже, – подмигиваю ей. – И обсудим всё, что тебя может беспокоить, ладно?

Она удивлённо вскидывает брови, и я усмехаюсь:

– Надеюсь, ты не решила, что на этом всё закончится? На этом, Аглайка, всё только начинается! – И, чтобы быть до конца убедительным, подношу ко рту пальцы, побывавшие в её трусиках, и со смаком обсасываю их.