Тихоня для Лютого

Глава 8.

Посмеиваясь и постоянно оглядываясь на нас, Миленка бежит в сторону пункта аренды.

– Вот же… егоза, – качает головой Лютаев, переводя взгляд на меня.

– За мной не нужно приглядывать, – быстро заверяю его. – И развлекать меня тоже не надо.

– Да? – хмыкает он. – А я только решил насладиться красивым видом в компании прекрасной девушки.

– А ваши дела?..

– Нужно же было придумать что-то, – пожимает он плечами, а я с лёгкостью додумываю продолжение фразы.

«…чтобы моя дочь не узнала, что я решил поиграть с её подругой. Чтобы она не растрепала это моей невесте. Чтобы никто не узнал о моём маленьком грязном секретике…»

Я не питаю никаких иллюзий на его счёт. Знаю прекрасно, чегоему может быть нужно. Ради чего все эти недомолвки, искусная игра в кошки-мышки. Разве может быть иначе? Разве может мужчина, подобный Лютаеву, на полном серьёзе так вести себя с кем-то, кто ничего из себя не представляет? Разве придёт такому мужчине в голову на самом деле пытаться рассмотреть во мне женщину? На тихоню Глашку никто не станет засматриваться!

Тут же натыкаюсь взглядом на мужика, который, не скрывая интереса, смотрит на меня.

Ну ладно! Разве что такие! Но не Лютаев.

– Аглайка, ты так сосредоточенно о чём-то размышляешь, словно точно знаешь, что где-то здесь зарыт клад! – смеётся Илья Александрович, подхватывая мою руку. – Отставить все мысли в сторону! Пойдём любоваться видом!

Мне легко удаётся представить, что всё это происходит на самом деле. Более того, мне хочется заблуждаться на этот счёт. Сколько раз я буду дурой после этого? Миллион? Десять? Какая разница, если сейчас я так счастлива и прекрасно отдаю себе отчёт, что у нас нет никакого будущего? А раз так, могу я насладиться его игрой?..

– Аглая, я серьёзно, – тянет меня ближе Лютаев. – Перестань думать.

– А если я не могу?

– А ты постарайся. – передразнивает он. – Мне нравится просто наслаждаться тем, что я имею в это мгновение, и смотреть на то, куда это может меня привести.

Мне хочется спросить, что это значит, но я не решаюсь. Несмотря на здоровое понимание и принятие ситуации, всегда страшно узнать наверняка.

– И вы предлагаете мне наслаждаться тем, что имею в это мгновение? – спрашиваю вместо этого.

– Да. – кивает он. – Можем попробовать делать это вместе.

– Ладно, – протягиваю тихо. – Можно попробовать.

Мужчина ничего не отвечает, лишь чуть сильнее сжимает мои пальцы в ладони и уверенно продолжает своё движение, пока я иду за ним, как на буксире.

У меня пересыхает во рту. Пожалуйста, скажите, что я только что не дала согласие на… А на что, собственно?

Он старше меня вдвое. Он почти женат. Он – отец моей подруги. Он баснословно богат, как мне и не снилось. Мы словно с разных планет.

Но прямо сейчас, здесь, на высоте 2320 метров, на смотровой площадке с великолепным видом, от которого мне хочется плакать, мы по глупой иронии судьбы оказались вместе.

Лютаев тормозит, тянет меня вперёд, заключает в кольцо рук. Передо мной весьма хлипенькое, на мой взгляд, ограждение, красивые заснеженные вершины и хребты кажущихся бесконечными гор. Я стараюсь не смотреть вправо, на качели над пропастью, на длинный подвесной мост. Чего людям не хватает в жизни, что они решаются на подобное?

– Хочешь попробовать? – озадаченно спрашивает Илья Александрович прямо в моё ухо.

Его борода, едва касаясь моей щеки, ощущается как мягкая губка. Сердце взмывает вверх, отдаваясь частой дробью, и перед глазами темнеет, но вовсе не из-за страха. Он ждёт ответа, и я отрицательно качаю головой.

– Не думаю, что решусь. Я не фанат такого рода развлечений.

Лютаев усмехается где-то в районе моего виска.

– Почему-то другого я и не ожидал.

Не понимаю, хорошо это или плохо? Как и не понимаю, какого чёрта вообще происходит. Но продолжаю стоять, прижимаясь к сильному мужскому телу, надёжно удерживаемая кольцом его рук.

Не знаю, сколько проходит времени. Мне кажется, оно и вовсе застывает и перестаёт иметь смысл. Лишь вокруг нас сменяются люди, да переключаются темы для беседы. Лютаев расспрашивает меня о семьей – о ней я рассказываю вскользь, об учёбе – здесь я тараторю без умолку, о моей подработке, о личной жизни – об этом я говорю мужчине в двух скупых предложениях. Сам же Илья Александрович говорит о многом… и ничего о личном. В принципе, он вообще не обязан со мной говорить, стоять рядом, обнимать вот так бережно у самого края смотровой площадки, словно боится, что я перешагну через ограничительный заборчик и кинусь с обрыва. Он должен съезжать со склонов в компании своей дочери, а не вести себя так, словно ему есть дело до тихони Глашки!

Но меж тем мне приятна его компания. Он вежлив, учтив, бережен. Красивый мужчина, интересный собеседник. С Лютаевым у меня не возникает чувства дискомфорта. С ним можно поговорить обо всём на свете. В отличие от моих ровесников, Илья Александрович не отшучивается на провокационные вопросы и никуда не посылает, если не знает ответа. Возможно, потому что я пока не нашла такого вопроса, на который он бы не знал ответа?

– Готова идти? – неожиданно спрашивает Лютаев.

– Нам уже пора? – протягиваю разочарованно, и он усмехается.

– Нет, нам ещё не пора. Я решил, что нам стоит прогуляться, пока ты не превратилась в маленькую ледышку, но если ты хочешь ещё полюбоваться видом…

– Нет, – перебиваю его. – Давайте погуляем.

– Можем спуститься к водопадам, – предлагает Лютаев.

– Нет, спасибо, – отказываюсь застенчиво.

– Что так? Несмотря на выпавший снег, горная река ещё не должна была замёрзнуть, если ты переживаешь об этом. Там слишком быстрое течение, так что, вполне вероятно, что мы не потеряем время зря.

Я ещё раз смотрю на подъёмник, и Лютаев перехватывает мой взгляд.

– Ты боишься ехать? – догадывается он. Я хмуро киваю. – Это нормально, особенно, впервые. Но тебе абсолютно не о чем переживать, ведь я буду с тобой и помогу тебе преодолеть этот страх.

– Не уверена, что это хорошая идея, – возражаю ему.

– Что именно тебя пугает?

– Ну не знаю… – я закусываю губу, не желая признаваться в своих глупых страхах. – Боюсь, что эта штука оторвётся от троса и я разобьюсь?

Мужчина разряжается громким смехом.

– Ну и выдумщица ты, Аглая! Такое только в ужастиках бывает! Идём.

Он подхватывает мою руку и тащит в сторону станции канатной дороги. Внутри всё холодеет, как только я вижу этот приближающийся диван.

– Я… не могу, Илья Александрович, – шепчу я, пятясь назад.

– Можешь, – тихо успокаивает он. Обхватывает мои плечи, несильно сжимая. – Тебе ничего не угрожает. Нечего бояться. Я буду рядом. Эта штука ни за что на свете не развалится, слышишь?

Я часто дышу и мелко киваю. Боже, ну почему я просто не могу сказать ему своё твёрдое «нет»?! Почему позволяю тащить куда-то?

Но эти вопросы приходят с запозданием. Лишь после того, как мы устраиваемся на мягкой сидушке и Лютаев ловко щёлкает защитным ограничителем. Словно во сне смотрю под ноги и крепко зажмуриваюсь, стоит только нам покинуть пределы станции. Не могу смотреть на ошарашивающую высоту. Она вызывает у меня онемение, животный ужас. На тоненькой подставке ноги начинают трястись, и Лютаев накрывает ладонью моё колено.

– Аглая, всё хорошо. – уверенным голосом говорит мне. – Посмотри на меня. Всё хорошо.

Я нехотя приоткрываю глаза, натыкаясь на взгляд Лютаева.

– Вы уверены?

– Конечно, уверен. – усмехается он. – Мы не разобьёмся. Спустимся вниз, погуляем немного, поднимемся снова наверх. Всё будет хорошо.

– Хорошо, – киваю я.

– Хорошо, – улыбается мужчина.

Он рассказывает мне о своей первой поездке на подъёмнике, и я подозреваю, что большая часть этой истории – чистый вымысел, чтобы я перестала думать о всевозможных ужасах, которые могут случиться. И, надо признать, ему это удаётся. На короткое мгновение я забываю о том, где нахожусь, и даже тихонько смеюсь над его рассказом. Но ровно до того момента, как приходит время сойти на нижней станции.

Я понимаю, что скорость движения незначительна, что я успею сделать десяток шагов, не то что парочку, но ноги не слушаются, а сердце снова оглушающе взмывает к горлу.

– Аглая, всё в порядке, – крепко сжимает мою руку Лютаев. – Обещаю, я рядом.

Он ловко ступает на бетонную поверхность пола станции, тянет меня за руку, и я спрыгиваю с диванчика, торопливо делаю шаг вперёд, но мои непослушные ноги заплетаются и я падаю по направлению движения… прямо в надёжные объятия Лютаева.

Мужчина посмеивается и оттягивает меня в сторону, пятясь к стене, подальше от двигающихся на канатах диванов. Наклоняется к моему лицу, слишком близко, согревая дыханием, и еле слышно шепчет:

– Ты очаровательна даже в своей неуклюжести, Аглая. Особенно, в ней.

У меня шумит в ушах. Сердце, кажется, сейчас просто вырвется из груди и пустится в пляс. Лютаев стремительно сокращает расстояние между нами, и я стреляю глазами по сторонам, пытаясь запомнить получше место нашего первого поцелуя. То, что именно он произойдёт дальше, не оставляет у меня никаких сомнений. Я точно знаю это. Предчувствую.

Но в это же мгновение я натыкаюсь взглядом на Бориса с Ниной, которые стоят с лыжами в ожидании свободного дивана подъёмника и с любопытством смотрят на нас с Лютаевым.

«А Тихоня целовалась с твоим отцом!»– такой будет первая новость для Милены, едва мы все встретимся в ресторане на вершине. Подруга разочарованно посмотрит на меня и никогда не простит за связь с её любимым папочкой. По универу пойдут слухи, и больше некому будет меня от них защитить и уберечь. Миленку поддержат все, и оставшиеся годы обучения превратятся для меня в сущий ад. Уж я то знаю, как это бывает! Я уже проходила этот позор. Но тогда со мной была Милена, которая одним взглядом гасила любые вопросы и подколки. И мне прекрасно известно, что она может сделать со своим противником. Уроет и закопает. Никому лучше не вставать на пути Милены Лютаевой, это всем известно. И мне, пожалуй, лучше всего.

– Я замёрзла, – говорю Лютаеву. Он с удивлением и небольшим разочарованием смотрит на меня, и я повторяю: – Я замёрзла. Думаю, прогулка, в таком случае, не очень хорошая идея.

Илья Александрович хмурится. Проводит ладонями по моим рукам вниз и вверх, словно разгоняя кровь, и тихо отвечает:

– Да, в таком случае,нам лучше подняться обратно. Выдержишь ещё немного приключений или поищем где погреться здесь?

– Нет, давайте возвращаться, – торопливо прошу у него. Думаю, нам не стоит усугублять положение ещё больше прогулкой наедине!

– Хорошо, – кивает мужчина. – Будет по твоему.

Он аккуратно берёт меня под локоток и тащит в конец очереди на подъём. Конечно, он замечает стоящих чуть впереди нас друзей Милены и словно сразу догадывается о причинах перемен в моём поведении. Но никак не комментирует. Лишь будто испытывает облегчение. Ну это же глупость, да? Снова я надумываю невозможное!

Когда мы устраиваемся на диванчике, я даже не успеваю вспомнить о своём страхе. Всё, что меня интересует, это что расскажут Борька и Нинка Милке. Расскажут ли о встрече, о том, как выглядело со стороны наше тесное общение с Лютаевым? Поняли ли они, что между нами чуть не случился настоящий поцелуй?

Я ничего не могу с собой поделать, когда то и дело прослеживаю взглядом Нину и Бориса, сидящих через два сиденья от нас. И это не ускользает от взгляда моего спутника.

– Ты из-за них напряглась? – спрашивает Лютаев, накрывая мои пальцы ладонью. Он сжимает их, согревая в своей руке, пока в его глазах бушует лёд.

Я ничего не отвечаю. Даже если бы знала, как объяснить, не думаю, что решилась бы браться за такие объяснения.

Остаток поездки проходит в молчании. Лютаев постукивает по своему колену подушечками пальцев, а я смотрю на эти идеальные длинные пальцы и представляю, как он очерчивает ими плавные изгибы моего тела, как проводит вдоль тонких позвонков, как смыкает на вершинах груди… Вот же идиотка! Разве должна думать о таком?

От разрывающих изнутри чувств я даже выбираюсь вперёд Лютаева, едва мы подъезжаем к верхней станции, и с грацией бегемота иду напролом сквозь толпу.

– Аглая, стой! – зовёт меня Лютаев, но я не могу остановиться. Я на грани. Мало того, что не получила свой поцелуй, так ещё и подруга меня за это возненавидит! Хорошо отдохнула, ничего не скажешь! – Аглая, Аглайка…

Илья Александрович хватает мою руку, и я вынужденно резко торможу, разворачиваясь к нему лицом.

– Что случилось? – требовательно спрашивает мужчина. – Я думал, всёшло прекрасно! Мы хорошо проводили время вместе, и тут ты… друзей увидела, да? Неужели тебе стыдно, что они увидели нас?

– Дело не в том, что они увидели нас вместе, а в том как! – стону я с досадой.

– Тебе настолько претит мысль, что я собирался тебя поцеловать? – прямо спрашивает Лютаев, и я кусаю губы, чтобы не расплакаться от обиды, вспоминая бесконечный список причин, почему самое желанное вообще никак не возможно. – Прекрасно. Видимо, я ошибся, неверно считал посылы. Извини, Аглая. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение перед друзьями. Больше такого не повторится.

Он скрипит зубами, будто удерживает в себе ещё какие-то фразы, вежливо улыбается, словно успокаивая:

– Вон там вход в ресторан. Ступай, столик на мою фамилию уже заказан. Мне нужно сделать пару звонков по работе, а там, глядишь, и народ начнёт подтягиваться. Не буду смущать тебя своим обществом.

Мне хочется заверить мужчину, что его общество – единственное, что до сих пор держит меня на этой чёртовой горе, но он разворачивается и оставляет меня одну. Здорово!

Я плетусь ко входу в ресторан. Надеюсь, меня просто сшибёт какой-то лыжник и мне не придётся чувствовать эту боль.

В ресторане ждёт сюрприз. За столиком, который заказан на фамилию Лютаева и расположен в отдельной нише, откуда открывается превосходный панорамный вид, уже сидят Борис и Нина. И если девушка не проявляет ко мне особого интереса, то Борька – или как его ещё называет Милена: «мудак» – явно нацелен меня довести.

– Чего загрустила, Тихоня? – Пересаживается он поближе ко мне. – По любовничку своему скучаешь?

Он противно смеётся, но я игнорирую парня.

– Отстань от неё, Миленка будет злиться, – встревает Нина.

– Блин, да чёрт бы с ней! Золотая девочка должна иногда приземляться на свой великолепный зад, а то витает вечно в облаках. Завтра, пожалуй, и начнём. – Борис противно смеётся, и я перевожу взгляд на него. – Ну что вылупилась, Аглайка? Подружка то знает, что ты с её папкой шуры-муры крутишь?

– Ты всё не так понял, – начинаю я говорить, только он перебивает:

– Меня отшила. Я всё думал: надо же, какая приличная Тихоня, а ты обычная потаскуха при папике! Ну вот и повеселимся теперь! Я успел сделать пару кадров, Миленка, думаю, оценит в качестве подарка на день рождения!

– Нет, – вырывается у меня. – Ты не можешь…

Он окончательно веселится:

– Значит, я прав и Миленка не в курсах!

– Да ты неправильно понял, между мной и её отцом ничего нет…

– Вы выглядите, словно два голубка на пороге страстного поцелуя. Даже не знаю, может ли кто-то решить иначе… Да, Нинель?

– Отвали, придурок. Не втягивай меня в свои игры, – на секунду отрывается от телефона Нинка.

– Пожалуйста, не порть праздник Милены. Нет темы для веселья. Мы с Ильёй Александровичем не можем быть вместе, это же нелепо!

– Вот и я решил, что нелепо. Но завтра Миленка посмотрит и решит сама, окей?

– Удали фото, – жалобно прошу я. – Пожалуйста!

– Хех! И что же с тобой делать? – он противно ухмыляется. – Придумал. Одно испытание. Догонишь – я стираю фото. Нет – завтра в клубе Миленка получит их вместо поздравительной открытки.

– Я не езжу на лыжах, – в ужасе говорю скорее сама себе, чем ему.

– О, – коварно улыбается Борис, – я заметил.

Я щипаю себя за руку в надежде проснуться от этого кошмара. Мне бы развернуться и уйти, но я не могу. Милена не должна увидеть, что происходит между мной и её отцом. Милена не должна возненавидеть меня за мои чувства.

Я прекрасно знаю, что мне ничего не светит. Я знаю, что между нами и нет ничего, кроме безумного притяжения и химии. Флирт? Разговоры? Тайные прикосновения? Я вас умоляю, разве это делает нас любовниками? Но ни Борису, ни тем более Миленке этого не объяснишь. Поэтому я стою здесь и смотрю, как на мне закрепляют ремни безопасности с карабинами. Инструктор объясняет принципы движения на этом подвесном мосту через самую настоящую пропасть, и я часто дышу, чтобы не впасть в истерику.

Вот оно, его испытание. Я должна догнать Бориса на этом подвесном мосту раньше, чем мы дойдём до финальной точки.

Инструктор пристёгивает один карабин к тросу, а второй вручает в руки.

– Красный не трогаешь, он подвижно будет контролировать тебя на всём пути. Жёлтый тебе придётся переставлять самостоятельно. Всё понятно?

– Да.

– Вот и чудненько. Твой пареньпойдёт чуть впереди, назад он повернуть не сможет. Если что, тебе придётся дойти до него.

– Мы справимся, справимся. – нетерпеливо бурчит Борис. – Пошли, Тихоня.

Борька ловко движется вперёд, перестёгивая карабин, когда это необходимо, пока я делаю несколько неуверенных шагов. Надо же! Не так и страшно!

Не сразу до меня доходит, почему так: на горе и в самом начале склона мост надёжно закреплён, но стоит мне только ступить на шатающиеся над реальной пропастью доски, как они буквально ходят ходуном, так и норовя уйти из-под ног. Я цепляюсь пальцами за канаты, которые тоже нехило мотыляет.

Борис, откровенно потешаясь над моим страхом, убегает довольно далеко, но я уже не пытаюсь его догонять. Под моими ногами сотни метров воздушного пространства, припорошенные снегом острые пики скал, деревья. Я вижу это слишком отчётливо в щелях между разъезжающимися от каждого осторожного шага досками.

Меня начинает мутить. Голова идёт кругом, а от шума приливающей к голове крови я не различаю ничего вокруг. Нет ни свиста ветра, ни улюлюканий Бориса, ни криков инструктора или друзей. Словно мои ноги становятся враз ватными, и я обрушиваюсь на колени. Вынужденно цепляюсь руками за края доски и начинаю плакать. Я не могу подняться, не могу и шагу ступить, мне страшно. Я сижу на покачивающемся подвисном мосту, зависшая посередине между двух вершин, и подо мной бесконечная пропасть. Я упаду, и даже мокрого места не останется!

Сейчас проблемы с Миленкой кажутся мне незначительными. В отличие от реальной проблемы: мне ни за что не выбраться отсюда.

Мост начинает шатать сильнее, и я завываю от ужаса, крепко зажмуриваясь.

На мои плечи ложатся чьи-то руки. Не сразу я различаю тихий, успокаивающий голос Лютаева и перестаю выть.

– Сейчас я пристегну твой карабин к своему и помогу тебе подняться, слышишь? Мы пойдём вместе, я буду держать тебя, Аглая. Ни за что не отпущу, хорошо?

Я обречённо всхлипываю в последний раз и киваю, делая несколько глубоких вздохов, и Илья Александрович, обхватывая меня руками крест-накрест, помогает принять вертикальное положение. Ноги трясутся и не желают слушаться. Каждый новый шаг меня буквально вынуждает делать Лютаев, приговаривая что-то себе под нос.

Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем шатающийся мост заканчивается, и я ступаю на твёрдую поверхность. Илья Александрович отстёгивает наши карабины и оттаскивает меня дальше от края.

– Господи, скажи, вот зачем тебя сюда понесло? – шипит сквозь зубы. Мне кажется, что со злостью или раздражением, но во взгляде мужчины лишь обеспокоенность.

Он отпускает меня, разминая побелевшие от напряжения кисти рук, и я мгновенно падаю на снег. Стоя на четвереньках в незамысловатой позе прямо на глазах у Лютаева и огромной толпы зевак, я опустошаю желудок. Никак не могу это контролировать. Страх сводит с ума, а на смену ему приходит стыд и смущение. И больше всего, потому что Лютаев ловко подхватывает меня на руки и тащит в сторону подъёмника, не испытывая даже малой толики брезгливости.

Я устало прикрываю глаза и жмусь теснее к его горячему сильному телу. Кажется, теперь я ненавижу горы.

В очереди к закрытой – слава богу!!! – кабинке Лютаев на крошечный миг прижимается губами к моему лбу, словно проверяет наличие температуры. Его густая борода щекочет нос и ресницы, и я едва сдерживаю смешок. Кажется, теперь я снова люблю горы.

Не отпуская меня, Илья Александрович устраивается в кабинке, и мы спускаемся. Я не решаюсь открывать глаза. Знаю прекрасно, чувствую, что мужчина смотрит мне в лицо. А так как сижу вплотную, считай, у него на коленях, то чувствую и его тяжёлое дыхание, и каждое перекатывание литых мышц, и каждое невесомое движение пальцев.

То сжимает, то очерчивает ими невидимые узоры, но касается, словно невзначай, открытых участков моей кожи. То смахнёт с лица выбившийся из-под капюшона локон. То проведёт по скуле.

Каждое его прикосновение подобно микроразряду тока. Я держусь из последних сил. От любопытства и предвкушения сводит живот. Что он сделает дальше?

Лютаев проводит пальцем по моим иссохшимся губам, слегка надавливая, и от удивления я издаю крошечный стон. Одновременно происходят две вещи: я распахиваю глаза и делаю судорожный вдох ртом, отчего палец мужчины мягко проникает внутрь. О мой бог!!!

Вкус его кожи – терпкий, чуть солоноватый – расползается по рецепторам, и я сглатываю вязкую слюну, глядя в потемневшие глаза моего спасителя.

Он надсадно и часто дышит, черты лица заостряются, чёрный горящий взгляд сосредоточен на моих губах… на его пальце, мягко проникающем и скользящем по языку. Как же чертовски неправильно происходящее!.. И как же это чертовски правильно!..

Лютаев прижимает меня теснее. Так, что я ощущаю ягодицами его твёрдость. Ту самую дубинку, которую лицезрела в бассейне! Боже, боже, божечки! Я поняла! Я просто упала и разбилась в лепёшку!

– Чёрт, – выдыхает Илья Александрович и достаёт палец, проводя влажным кончиком по моим губам. – Чёрт.

Он быстро ставит меня на ноги и поднимается сам, и до меня доходит, что мы на уже на нижней станции. С глупой улыбкой плетусь за ним до стоянки такси.

– Мы возвращаемся домой, – ставит меня в известность Лютаев. – Остальные приедут позже, когда нагуляются.

И мне бы возмутиться, но я покорно забираюсь на заднее сиденье и с замиранием сердца жду, куда решит сесть сам Лютаев: со мной или рядом с водителем.

Мужчина не разочаровывает меня своим выбором.

Глава 9.

Лютаев хлопает дверью и говорит водителю:

– Трогай. – А потом поворачивается ко мне. В его глазах, направленных прямо в мои, горят незнакомые мне эмоции. – Ты в порядке?

Что именно он подразумевает под своим вопросом? В порядке ли я, натерпевшись столько страха? В порядке ли я, пережив самый волнительный и интимный момент в своей жизни? Что именно «в порядке»?

– Я не знаю, – честно отвечаю ему. – Я очень испугалась, но теперь, пожалуй, я в норме.

– Хорошо, – удовлетворённо кивает Лютаев. – Признаться честно, на короткое мгновение я и сам испугался. Стоило только увидеть тебя, сидящую на этом мосту, сжавшуюся от страха, такую хрупкую, маленькую… Хотелось немедленно забрать тебя оттуда, унести как можно дальше.