Повелитель удачи
- -
- 100%
- +
Ко всему прочему, добавилась недавняя выходка Ивора. Тот расклеил по городу листовки, и теперь на каждом углу судачили о том, что с Корбином «что-то не так». Впрочем, город, вероятно, догадывался об этом и раньше. Корбин не знал, как к этому относиться. С одной стороны, внезапное внимание тяготило. С другой — было чертовски любопытно, что именно покажут испытания. Но он всё ещё сомневался, стоит ли вообще ввязываться в цирк, который затеял Ивор. Может, лучше отказаться? Тем более что после бессонной ночи реакция замедлена, и ошибиться на глазах у толпы — проще простого.
База магов примостилась на самом краю города. Укреплённая массивными каменными плитами, она выглядела сурово и аскетично: ни украшений, ни вывесок — лишь гладкий серый камень и прорези узких окон. Корбин навалился на тяжёлую дверь. Внутри воздух был сухим и пах травами, озонированным металлом и едва уловимой сладостью, похожей на запах грозы. В коридорах стояла тишина, которую нарушал лишь ровный, низкочастотный гул — словно где-то в недрах здания билось механическое сердце. Корбин бывал здесь впервые и на мгновение замер, оценивающе оглядываясь.
Почти тут же к нему скользнул работник базы в странной, лишённой фасонов униформе насыщенно-синего цвета. Парень молча протянул контракт. Работник бегло скользнул взглядом по печати и кивнул. В руки Корбину была вложена небольшая картонная карточка, покрытая слоем какого-то гладкого, похожего на стекло материала.
— Пропуск, — коротко бросил он. — Ходить только по коридорам с жёлтой разметкой на полу. Остальное — закрытые зоны. Не дожидаясь вопросов, провожатый развернулся и повёл гостя к кабинету Феликса, который, к счастью, оказался в разрешённой зоне.
Дверь была слегка приоткрыта. Корбин постучал в косяк.
— Входите, — раздался спокойный голос изнутри.
Кабинет утонул в бумагах. На массивном столе громоздились раскрытые фолианты, чертежи и странные приборы с мерцающими индикаторами. Феликс что-то быстро строчил, но, подняв глаза на посетителя, тут же отложил перо и поднялся навстречу. Выглядел он точно так же, как во время их первой встречи на рынке: опрятный, подтянутый, с холодным, анализирующим взглядом, который сейчас, впрочем, слегка потеплел.
— Корбин. — Маг чуть заметно кивнул. — Рад, что ты пришёл. Садись.
Корбин опустился на стул напротив и выложил контракт на стол, тщательно разгладив сгибы ладонью.
— Я всё обдумал, — произнёс он ровно, выдерживая паузу, чтобы собрать мысли в кулак. — Контракт мне ясен. Я принимаю условия.
Феликс взял лист, пробежал глазами по тексту — скорее по привычке, чем из недоверия, — и удовлетворённо кивнул.
— Отлично. Тогда закрепим. Он придвинул ближе тяжёлую чернильницу. Корбин взял перо и вывел подпись внизу страницы — чёткую, аккуратную, ровно такую, какой его учила Мира. Феликс расписался рядом, приложил к бумаге печать гильдии и убрал свой экземпляр в потайной ящик стола. Второй он протянул Корбину.
— Твоя копия. Береги, хотя, зная твою... особенность, сомневаюсь, что ты сможешь её потерять.
Корбин сложил плотный лист и спрятал во внутренний карман. Бумага вдруг показалась неестественно тяжёлой. Помолчав, он решился. Если не спросить сейчас, вся эта церемония — подпись, контракт — потеряет смысл. Он пришёл сюда не ради бумаги.
— Феликс, — голос предательски дрогнул, и Корбин на мгновение отвёл взгляд. — Я хочу спросить кое-что ещё. Не про работу, а про меня лично. Ты можешь уделить мне время? Это важно.
Маг приподнял брови и отложил перо, всем видом показывая, что теперь он полностью в распоряжении гостя.
— Я насчёт того, что затеял Ивор, — начал Корбин, и голос его окреп. — Мы ведь не обязаны участвовать в этом цирке? Я не спал всю ночь, реакция замедлена. Я могу опозориться на глазах у всей толпы. Может, лучше отменить представление?
Феликс тяжело вздохнул и покачал головой, но в его жестах не было раздражения — лишь усталая снисходительность.
— Отказаться мы можем. И да, всё может пойти не по плану. Но, Корбин, послушай: в этой затее есть научная польза. Магия часто восприимчива к наблюдению — многие эффекты попросту затухают, когда за ними следят сотни глаз. Именно поэтому большинство наших приборов закрыты кожухами. А зал, набитый зрителями, — это идеальная, уникальная возможность проверить, как твоя аномальная удача сопротивляется эффекту обсервации. — Феликс сделал паузу, и в уголках его глаз пляснула лёгкая усмешка. — А то, что ты не спал... Я не был бы учёным, если бы не умел превратить отклонение от нормы в дополнительный фактор эксперимента. Так что мы с удовольствием подыграем Ивору.
Корбин нахмурился, но спорить не стал. В сухих словах мага сквозила неумолимая логика.
— Хорошо, — протянул он после паузы. — Тогда второй вопрос. И, возможно, он покажется странным, но... я хочу узнать о своих настоящих родителях. Приёмные рассказали, что Рион принёс меня в город, а мои настоящие отец и мать погибли в лесу, во время какого-то эксперимента. Я хочу найти то место и похоронить их. Пусть даже это все. что я смогу для них сделать. Вы не знаете, где это?
Феликс медленно покачал головой. Во взгляде мага на мгновение мелькнуло искреннее сочувствие.
— Корбин, — Феликс помолчал, подбирая выражения. — Я понимаю, почему ты спрашиваешь. Поверь, мы тоже искали точку, откуда пришёл Рион. Безуспешно. Если это место вообще существовало в природе, сейчас оно, скорее всего, поглощено аномальным лесом. У Риона с собой был меморикс, но устройство оказалось сильно повреждено — восстановить маршрут не удалось.
Корбин подался вперёд, и в его голосе зазвенели настойчивые, почти отчаянные нотки:
— Но ведь должны же быть следы! Как учёные вообще покинули Башню и оказались посреди леса? Лес же аномальный — они не могли выжить там в одиночку, в этом нет никакой логики. Чем они питались? Кто строил им укрытия, кто приносил припасы? Наверняка у них были помощники — проводники, поставщики, кто угодно. Кто-то же должен знать, кто с ними контактировал!
Феликс тяжело вздохнул, и в уголках его глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на уважение к упрямству парня.
— Ты мыслишь в правильном направлении, Корбин. И да, помощники были. — Он чуть подался вперёд, понизив голос, словно даже в пустом кабинете не стоило говорить об этом слишком громко. — Существует корпорация «Зеннат». Они владеют флотом летающих кораблей и отчитываются напрямую Верховному Магу. «Зеннат» имеет право скрывать суть своих контрактов даже от советов магических башен. Скорее всего, именно они помогли беглецам, предоставили судно, прикрытие, снабжение. Но все документы засекречены, а за двадцать лет архивные записи наверняка стёрты. Я не знаю, где это место, Корбин. И, боюсь, никто не знает.
Корбин молчал, глядя на узор деревянных волокон стола. Он надеялся на большее, но маг словно растворил его надежду в воздухе. Ни координат, ни зацепок. Пустота.
— Понятно, — глухо выговорил он. — Тогда третий вопрос. И последний. — Корбин выпрямился, и в его голосе зазвенели твёрдые нотки. — Это самое главное. Про мою магию. Вы сказали, что она скрытая. Что приборы её не фиксируют, что она работает даже когда я сплю. Я хочу понять, что это вообще такое. Откуда она взялась? Как работает? Чем отличается от той магии, которую используете вы?
Феликс снова вздохнул — на этот раз тяжело, как человек, которому до боли знакомы эти вопросы.
— Это сложная тема, Корбин, — произнёс он тише, почти доверительно. — И здесь я тоже бессилен тебе помочь. Устав не позволяет магам разглашать результаты фундаментальных исследований без санкции Совета. Мы можем сообщить тебе только то, что касается непосредственно твоих тестов: состояние здоровья, уровень безопасности, общие цифры. Но природа твоей магии, её происхождение, механизмы работы — это закрытая информация. Гильдия панически боится утечек к конкурирующим башням.
— Значит, я никогда не узнаю, что со мной? — тихо, почти шёпотом спросил Корбин. — Мне заплатят за то, что я буду подопытным кроликом, но то, что вы выясните о сути моей силы, скроют даже от меня самого?
Феликс помедлил. Когда он заговорил снова, в его словах звучало не сухое постановление Гильдии, а личное, почти отцовское признание:
— Я не сказал, что ты никогдане узнаешь. Я сказал, что яне могу тебе рассказать. Но если будешь внимателен к себе... если научишься задавать правильные вопросы собственному подсознанию — возможно, ты сам придёшь к ответам. Быстрее или медленнее — зависит только от тебя.
Корбин снова замолчал. Он мысленно прокручивал ответы Феликса — про Ивора, про родителей, про магию — и с горечью понимал: в каждом из них был отказ. Не грубый, не злой, но непреклонный. Маг предлагал ему искать ответы самостоятельно, наблюдать, делать выводы. Это было совсем не то, на что он надеялся. Неужели всё впустую?— мелькнула горькая мысль. Неужели я так и останусь слепым?
— Хорошо, — выдохнул он наконец, чувствуя, как плечи опускаются от усталости. — Я буду участвовать в испытаниях. Буду смотреть и делать выводы сам.
Феликс одобрительно кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение.
— Мудрое решение. И, Корбин… не волнуйся. Мы не дадим тебя в обиду. Это не гладиаторский бой и не соревнование на выживание. Просто игры, в которых ты покажешь, на что способен. А мы зафиксируем результаты.
Корбин криво усмехнулся уголками губ.
— Я не волнуюсь, — бросил он, хотя голос прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. — Просто хочу перестать быть загадкой для самого себя.
Он поднялся и поправил куртку. Контракт во внутреннем кармане теперь казался не просто бумагой, а свинцовой пластиной, тянущей ткань вниз. Взгляд скользнул по кабинету — по горам бумаг, запертым на ключ шкафам, странному прибору в деревянной коробке с медными уголками. Здание, которое утром казалось ему воротами в мир знаний, теперь обнажило свою истинную суть. Это была крепость. Неприступная, холодная, чужая.
— Когда начинаем? — спросил он, стараясь, чтобы голос не выдавал разочарования.
— Сегодня, на закате, в зале собраний. Ивор уже всё согласовал. Вопрос не в нашей подготовке, а в твоем желании испытать себя, возможно, впервые.
— Тогда я приду.
Корбин направился к двери. У порога он остановился, положил руку на холодную латунную ручку и обернулся. Хотел сказать что-то ещё, выпытать хоть какую-то зацепку, но слова застряли в горле. Он смотрел на Феликса и ясно понимал: этот маг, казавшийся всемогущим ключом к разгадке, на самом деле был такой же пленником правил, уставов и приказов, как и все остальные.
— Феликс… — начал он, но тут же махнул рукой. — Неважно. До встречи.
Маг тихо кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то очень похожее на понимание и тихую печаль.
— До встречи, Корбин.
Выйдя в коридор, Корбин понял, что внутри него нет ни тревоги, ни страха — лишь тяжёлая, вязкая усталость. Не та, что проходит после доброго сна, а глубокая, оседающая свинцом где-то в районе сердца. Он подписал контракт, но так и не получил ответов. Ивор со своим цирком, Феликс со своими экспериментами, приёмные родители, годами боявшиеся сказать правду, — каждый по-своему держал его в неведении.
На улице его встретило свинцовое утро и резкий, свежий ветер. Корбин жадно вдохнул, чувствуя, как холод заполняет лёгкие, и зашагал прочь от базы, к дому, где его уже наверняка ждала Мира с горячим завтраком и привычным ворчанием. Во внутреннем кармане лежал подписанный контракт — тёплый от тела, плотный, настоящий. Но вместо ожидаемого спокойствия внутри разливалась звенящая пустота. Он сделал этот шаг, но он привёл его не к свету, а к новой стене. Вместо ответов — молчание. Вместо правды — запертые двери.
Корбин горько усмехнулся собственным мыслям и ускорил шаг, чтобы согреться. Через три дня начнутся испытания. Он увидит свою магию со стороны, под прицелом чужих глаз и приборов. Но это не отменяло главного: о самом себе он так и не узнал ничего нового. Только то, что его сила — это удача. Что она невидима для приборов. Что она не подчиняется правилам. И что он, Корбин, по-прежнему остаётся для себя главной загадкой — точно такой же, как и вчера.
Глава 29
Корбин вернулся домой, но облегчение не пришло. День прошёл в механической суете. Он работал как в полусне, лишь бы занять руки и не дать мыслям вернуться к контракту. Помогал Мире по хозяйству, таскал воду, чинил с Гарольдом покосившуюся калитку, молча слушал рассуждения Лейтана о побеге в столицу. Тот уже который год работал пастухом и мечтал хоть раз побывать в крупнейшем городе страны, но не мог поехать туда без дела, а дело всё никак не подворачивалось.
Мира, знавшая об испытаниях, порой подолгу и тревожно смотрела на Корбина. В её глазах стоял немой вопрос: не передумал ли он, не поздно ли отступить. Но она молчала, и Корбин был за это бесконечно благодарен, ведь он и сам не знал ответа.
***
К вечеру Уэстенд преобразился. Когда солнце окрасило небо в густые лилово-оранжевые тона, улицы наполнились тем особым предпраздничным гулом, какой бывает только перед большим событием. Люди выносили во дворы плетёные стулья, сажали детей на плечи — каждому хотелось своими глазами увидеть то, о чём весь день шептались у колодцев. Торговцы, почуявшие лёгкую прибыль, уже расставляли лотки у входа в зал собраний. В воздухе висел запах жареного лука, свежего хлеба и дешёвого табака.
Зал собраний, стоявший в центре площади, обрамлённой старыми липами, выглядел непривычно нарядно. Ивор накануне развесил по стенам бумажные фонарики, дешёвые, помятые, но в сумерках они делали обычное деревянное здание уютным и манящим. У входа красовалась наспех сколоченная касса, двое нанятых помощников продавали билеты и жадно поглядывали на собравшихся.
Сам Ивор появился за час до начала, нарочно выждав, чтобы никто не заметил его волнения. Одетый в лучшую тёмно-зелёную куртку с медными пуговицами, он обошёл зал, принимая реквизит — стол для карт, мишени для ножей, столик Феликса с блокнотом, мешочки с монетами. Проверив, что всё готово, он вышел на крыльцо. Площадь чернела от людей — мужчины после смены, женщины в платках, старики, помнившие прежние городские чудеса, шумная детвора. Ивор узнавал лица: кузнеца, жену мясника, типографских подмастерьев.
«Пришли посмеяться, — подумал он, улыбаясь. — Они всегда такие. Смеются, пока своими глазами не увидят». Всю жизнь ему твердили, что он никчемный, а его идеи — бред. Но он-то знал, что умнее, просто они не доросли. Он бросил учёбу в лавке, потому что хозяин не понимал его гениальных замыслов. Ушёл из газеты, потому что редактор был слишком туп, чтобы понять его статьи. Зачем учиться ремеслу, если идеи приходят сами собой? Сегодня он докажет это раз и навсегда.
А этот мальчишка слишком много из себя строит — ходит с таким видом, будто и вправду особенный. Напускная важность, не больше. Если на него и обратили внимание — так только потому, что он подвернулся под руку, а вовсе не потому, что заслужил. И вот тут-то Ивор и покажет всем правду. Не магу, не гильдии — зрителям. Именно они, эти самые люди, что сейчас усмехаются в зале, должны увидеть, кто здесь настоящий. Кто видит насквозь, кто не даёт себя одурачить, кто способен раскрыть глаза другим. Пусть они уйдут отсюда с пониманием, что Корбин — обычный парень, которому просто повезло попасть в поле зрения гильдии, а вот Ивор — тот, кто видит вещи такими, какие они есть. Вот в чём его дар, и сегодня они это признают.
Вернувшись внутрь, он проверил лампы. Подбежал помощник, рыжий веснушчатый парень, и выпалил:
— Билеты почти разобрали, осталась дюжина!
Ивор довольно кивнул, не отрывая взгляда от зала:
— План прост. Первым выхожу я и разогреваю публику. Маг сидит сбоку и записывает. Корбин — на сцене. Всё как по маслу.
— А что именно будет делать этот Корбин или как его? — с любопытством спросил парень.
Ивор хмыкнул, покровительственно глянув на парня:
— Да ничего он не покажет. Маг выбрал его только потому, что тот первым попался под руку. Никакого дара у него нет — обычный мальчишка, которому просто повезло оказаться в нужном месте. Сегодня я всем это докажу.
Оставшись в зале один, Ивор провёл ладонью по гладкой столешнице. «Я сам это организовал. Завтра весь город будет говорить не о маге и не о везучем парне из Уэстенда, а обо мне. О том, что я, вполне возможно, настоящий гений, и что мой талант наконец получит признание».
***
К семи вечера зал был переполнен. Шум стоял такой, что, казалось, гудели сами стены. Спорили о магии, вспоминали ярмарочных шарлатанов, гадали, бывает ли у обычного парня настоящее волшебство. Корбин, как и договаривались, проник через чёрный ход незадолго до начала и встал за кулисами. Ему открывался вид на сцену, скамьи и лица зрителей, омытые тёплым светом масляных ламп. Внутри разлилось странное, почти ватное спокойствие — страх уже выдохся. Он просто ждал, как ждут начала тяжёлой смены, без тревоги и без надежды.
Феликс уже сидел за своим столиком. Раскрытый блокнот и перо были готовы фиксировать не только сухие результаты, но и то, как они рождались.
***
Когда гул утих, Ивор понял, что теперь слово за магом. Гильдия была главной приманкой вечера, именно Феликс должен был придать происходящему официальный статус. Ивор пригласил мага широким жестом и отошёл к краю сцены.
Феликс поднялся из-за столика, поправил воротник и вышел на середину сцены. В нём не было ничего от балаганщика — осанка, сдержанные движения, холодный взгляд, всё выдавало учёного. Он выждал, пока зал затихнет, и заговорил сухо и весомо:
— Прошу внимания. Я — Феликс, представитель гильдии магов. Сегодняшнее мероприятие — официальное. Это эксперимент, а не балаган. Правила просты. Мы проведем три игры. Каждый желающий может бросить вызов Корбину. На его стороне — удача. На вашей стороне — количество. Вы можете пробовать снова и снова, сколько захотите. Все деньги и дополнительная награда от гильдии магов достаются тому, кто обыграет его хотя бы в одном испытании. Если таких будет несколько — они разделят приз между собой. Если никто его не победит, приз остаётся у Корбина.
По залу прокатился гул — азарт, жадность, задорная готовность рискнуть.
— Пусть наши попробуют! — крикнул кто-то.
— Маг зря выбрал мальчишку! — заметил другой.
— Деньги должны остаться в городе! — добавил третий.
Феликс поднял ладонь, и жест был настолько властным, что крики оборвались на полуслове.
— Сразу предупреждаю: я обязуюсь не пускать в ход свою магию. Ни я, ни гильдия не будем помогать Корбину. Весь реквизит обычный, его можно проверить перед каждой игрой — ножи, карты, монеты, всё самое простое. Корбин жил с вами в этом городе, он не обучался магии, он обычный парень. Но удача на его стороне — посмотрим, сможет ли ваше количество и мастерство перевесить его удачу.
Из задних рядов раздался чей-то голос, не хитрый, а скорее растерянный:
— А в нём что-то есть? Он правда... особенный?
Раздался смех, но Феликс ответил спокойно, почти сухо:
— Вопрос справедливый. Корбин играет как есть. Можете убедиться сами, проверив всё, что пожелаете. Никакой магии с моей стороны я не допущу — но и то, что в нём что-то есть, отрицать не стану.
Его спокойствие, ровное и почти ледяное, заставило зал притихнуть. Коротко бросив «Удачи», маг вернулся к столику, взял перо и раскрыл блокнот. Повисла настороженная тишина, в которой слышно было, как потрескивают фитили ламп. Ивор выждал несколько секунд, давая людям осмыслить услышанное, затем шагнул вперёд, чувствуя, как власть над толпой вновь переходит к нему. Он широко улыбнулся:
— Разговоры кончены! Первое испытание — метание ножей! Кто смелый? Победителя ждут не только деньги, но и слава на весь Уэстенд! Проверьте свою удачу против нашего Корбина, может, именно вы сумеете его обыграть?
— Правила просты, — продолжил он. — Каждый бросает по десять ножей за попытку. Мишеней несколько, и все они одинаковые, с разметкой: чем ближе нож ляжет к центру, тем больше очков. У Корбина одна попытка, один заход. У вас, зрители, сколько угодно, в разумных пределах, конечно. Победит тот, кто наберёт больше всех очков.
Не успел он выкрикнуть «слава», как скамьи задвигались. Ивор подмигнул Корбину, но тот лишь чуть усмехнулся. «Не боится. Даже не старается понравиться, — с лёгким раздражением подумал Ивор. — Ладно, это моя стихия. Скоро он увидит, кто здесь хозяин».
Из зала нашлись двое мужчин плотного телосложения.
— Прошу! — Ивор пригласил их на сцену. — Чем больше участников, тем интереснее!
Феликс записал что-то в блокноте, поднял голову и посмотрел на мишени, ножи и Корбина. Взгляд был внимательным и абсолютно невозмутимым. Корбин отошёл к дальнему краю сцены, где на столике лежали ножи. Взял один, лениво проверил на вес, обычный, без украшений, с чёрной рукоятью. Повернулся к одной из мишеней. Зал затих, смех стих, люди подались вперёд. Даже те, кто пришёл просто посмеяться, вдруг нутром почувствовали, что сейчас начнётся что-то по-настоящему. Ивор заметил, как зрители невольно сжимают кулаки, как женщины перестали шептаться. Убедившись, что Корбин готов, он коротко кивнул:
— Первый бросок — Корбин. Внимание!
Корбин встал чуть боком к мишени, держа нож как обычный молоток. Его мишень стояла в десяти шагах. Лампы освещали лезвие, выхватывая из полумрака короткие блики. Он поднял руку. В зале не было слышно ни звука. Корбин не думал о броске, рука, казалось, сама знала, что делать. Движение было плавным, почти ленивым. Нож мелькнул в воздухе и с глухим стуком вонзился в мишень, ровно между центром и средним кольцом. Попадание вышло не идеальным, но уверенным и принесло два очка. Никто не усомнился в силе броска.
Остальные девять бросков Корбин сделал так же спокойно, без видимого напряжения. Четыре ножа легли в центральный круг, три — в среднее кольцо, один — в край, а два и вовсе упали на пол. По залу прокатился сдержанный гул: двадцать три очка из сорока возможных выглядело неплохо.
На секунду зал замер, затем раздались жидкие, не слишком восторженные хлопки.
— Я и сам так могу! — крикнул кто-то с галёрки.
Несколько голосов подхватили шутку, зал расслабился, ведь один удачный бросок ещё ничего не значил, каждый подумал, что справился бы не хуже.
«Первый успех Корбина — скорее всего, случайность», — подумал Ивор и бодро объявил:
— Отлично! Теперь наши участники. Прошу!
Первым вышел плотный мужчина с татуировкой на предплечье. Под одобрительный гул друзей он взял нож, прицелился и метнул с явным напряжением. Нож с глухим стуком вонзился почти в центр мишени — всего в паре сантиметров от яблочка. В зале раздались одобрительные возгласы. «Неплохо, — подумал Ивор. — Следующий бросок будет ещё лучше». И действительно, мужчина схватил второй нож и без лишней задержки отправил его точно в десятку. Зал взорвался аплодисментами. Ивор довольно улыбнулся, следя лишь за тем, чтобы каждый нож достигал мишени. Он не вникал в зоны попаданий, а лишь слушал звонкое втыкание лезвия в дерево.
Все десять бросков мужчины достигли цели — ни одного срыва, ни одного падения на пол. Ивор краем глаза заметил, что у Корбина один нож всё-таки упал, и окончательно утвердился в мысли: этот татуированный парень легко обойдёт Корбина. Однако, когда судьи подсчитали очки, оказалось, что, несмотря на обилие попаданий, мужчина часто клал ножи в крайнюю зону, и лишь трижды — в центр, так что его результат составил двадцать одно очко против двадцати трёх у Корбина. Ивор мысленно махнул рукой: «Всего-то три очка, это почти ничто».
Второй участник, седовласый старик с мозолистыми руками, метнул увереннее — его первый нож тоже лёг вблизи центра, а второй чётко попал в яблочко. Зал одобрительно загудел. Ивор решил, что старик сейчас догонит Корбина, ведь он тоже не промахивался ни разу. Но старик, хоть и не знал промахов, большую часть бросков отправлял в край, изредка в среднее кольцо. Ивор замечал лишь то, что ножи не падают, и радовался каждому звуку удара. Когда же объявили итог — всего шестнадцать очков, — Ивор удивился, но быстро успокоил себя: «Это случайность, основной соперник — тот, первый, у него почти столько же, сколько у Корбина». Память услужливо отсеивала неудачи, оставляя лишь удачные моменты соперников.
Участники выходили один за другим. Кто-то бросал лучше, кто-то хуже, злился, смеялся, жаловался на неудобные рукоятки. Зрители громко приветствовали любое попадание, не вникая, сколько очков оно даёт, а промахи Корбина запоминали дольше, чем его точные броски в центр. Ивор чувствовал это и радовался, ему казалось, что толпа видит то же, что и он.
Вдруг из зала донёсся голос:
— А почему у всех участников так плохо? Это не случайно?
— Может, он правда видит, куда нож ляжет? — предположил другой.
Общий шум заглушил разговор, и Ивор, хоть и услышал его, лишь отмахнулся.