Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

- Ah, dear Athos! – Ах, милый Атос! - said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян.

“You understand,” continued Athos, “that I am not speaking of you—you are the best of all brave and courageous men—I am speaking of this stingy Italian intriguer, of this serf who is trying to put on his head a crown stolen from under his pillow, of this jester who calls his party the king’s party and locks up princes of the blood in prison because he does not dare to execute them, as our cardinal, the great cardinal, did. – Вы понимаете, – продолжал Атос, – что я говорю не про вас – вы лучший из всех храбрых и отважных людей, – я говорю об этом скаредном итальянце-интригане, об этом холопе, пытающемся надеть на голову корону, украденную из-под подушки, об этом шуте, называющем свою партию партией короля и запирающем в тюрьмы принцев крови, потому что он не смеет казнить их, как делал наш кардинал, великий кардинал. Now in this place is the usurer, who weighs the gold and, clipping the coins, hides the clippings, fearing every minute, despite his cheating, to lose tomorrow; In short, I am talking about a scoundrel who, as they say, does not value the queen at all. Теперь на этом месте ростовщик, который взвешивает золото и, обрезая монеты, прячет обрезки, опасаясь ежеминутно, несмотря на свое шулерство, завтра проиграть; словом, я говорю о негодяе, который, как говорят, ни в грош не ставит королеву. Well, so much the worse for her! Что ж, тем хуже для нее! This scoundrel will cause a civil war in three months just to save his income. Этот негодяй через три месяца вызовет междоусобную войну только для того, чтобы сохранить свои доходы. And you propose that I enter the service of such a man, d'Artagnan? И к такому-то человеку вы предлагаете мне поступить на службу, д’Артаньян? Thank you! Благодарю!

- God have mercy, but you have become even more hot-tempered than before! – Помилуй бог, да вы стали еще вспыльчивей, чем прежде! - said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян. - The years have heated up your blood instead of cooling it. – Годы разожгли вашу кровь, вместо того чтобы охладить ее. Who tells you that I serve this gentleman and incline you to do the same? Кто говорит вам, что я служу этому господину и вас склоняю к тому же?

“Damn it,” he thought, “I can’t give away a secret to a man who is so hostile.” «Черт возьми, – подумал он, – нельзя выдавать тайну человеку, так враждебно настроенному».

“But in that case, my friend,” Athos objected, “what does your proposal mean?” – Но в таком случае, мой друг, – возразил Атос, – что же означает ваше предложение?

– Ah, my God, nothing could be simpler. – Ах, боже мой, ничего не может быть проще. You live on your own estate and, apparently, are completely happy in your golden moderation. Вы живете в собственном имении и, по-видимому, совершенно счастливы в своей золотой умеренности. Porthos has fifty, and perhaps even sixty thousand livres of income. У Портоса пятьдесят, а может быть, и шестьдесят тысяч ливров дохода. Aramis still has fifteen duchesses who are vying with each other for the prelate, just as they once vying with the musketeer; This is the eternal darling of fate. У Арамиса по-прежнему полтора десятка герцогинь, которые оспаривают друг у друга прелата, как оспаривали прежде мушкетера; это вечный баловень судьбы. But what am I? Но я, что я собой представляю? For twenty years I have been wearing armor and breeches, and still I sit in the same, and unenviable, rank, moving neither back nor forward, not living. Двадцать лет ношу латы и рейтузы, а все сижу в том же, притом незавидном, чине, не двигаюсь ни взад, ни вперед, не живу. In a word, I am dead. Одним словом, я мертв. And now, when I am given the opportunity to revive at least a little, you all raise a cry: “This is a scoundrel! И вот, когда мне предоставляется возможность хоть чуточку ожить, вы все поднимаете крик: «Это подлец! A jester! Шут! A deceiver! Обманщик! How can one serve such a person? Как можно служить такому человеку?” Eh, damn it! » Эх, черт возьми! I think the same thing myself, but find me someone better or pay me a pension. Я сам думаю так же, но сыщите мне кого-нибудь получше или платите мне пенсию.

Athos thought for three seconds and in those three seconds he understood d'Artagnan's cunning, who, having been too presumptuous at first, was now cutting everything off at once in order to hide his game. Атос задумался на три секунды и в эти три секунды понял хитрость д’Артаньяна, который, слишком зарвавшись сначала, теперь обрывал все разом, чтобы скрыть свою игру. He clearly saw that the proposal was made to him seriously and would have been stated in full if he had shown a desire to listen to it. Он ясно видел, что предложение сделано было ему серьезно и было бы изложено полностью, если бы он выказал желание выслушать его.

“So!” «Так! he thought. – подумал он. “So, d’Artagnan is a supporter of Mazarin.” – Значит, д’Артаньян – сторонник Мазарини».

And from that moment on, Athos became extremely reserved. И с этой минуты Атос сделался крайне сдержан.

D'Artagnan, for his part, became even more cautious. Д’Артаньян, со своей стороны, стал еще осторожнее.

“But you probably have some intentions?” – Но ведь у вас, наверное, есть какие-то намерения? – Athos continued asking. – продолжал спрашивать Атос.

- Of course. – Разумеется. I wanted to consult with all of you and think of a way to do something, because each of us will always miss the others. Я хотел посоветоваться со всеми вами и придумать средство что-нибудь сделать, потому что каждому из нас всегда будет недоставать других.

- It's true. – Это правда. You told me about Porthos. Вы говорили мне о Портосе. Did you really persuade him to seek wealth? Неужели вы склонили его искать богатства? It seems to me that he is rich enough. Мне кажется, он достаточно богат.

- Yes, he is rich. – Да, он богат. But man is so created that he always lacks something else. Но человек так создан, что ему всегда не хватает еще чего-нибудь.

- What is Porthos missing? – Чего же не хватает Портосу?

- Baronial title. – Баронского титула.

“Yes, it’s true, I forgot,” laughed Athos. – Да, правда, я и забыл, – засмеялся Атос.

“It’s true!” «Правда! thought d’Artagnan. – подумал д’Артаньян. “And how does he know? – А откуда он знает? Is he perhaps corresponding with Aramis? Уж не переписывается ли он с Арамисом? Ah, if I only knew this, I would know everything else!” Ах, если бы мне только это узнать, я бы узнал и все остальное!” »

Here the conversation was interrupted, as Raoul entered. Тут разговор оборвался, так как вошел Рауль. Athos wanted to kindly scold him, but the young man was so sad that Athos did not have the courage, he remained silent and began to ask what was the matter. Атос хотел ласково побранить его, но юноша был так печален, что у Атоса не хватило духу, он смолчал и стал расспрашивать, в чем дело.

“Isn’t it worse than our little neighbor?” – Не хуже ли нашей маленькой соседке? asked d’Artagnan. – спросил д’Артаньян.

“Ah, sir,” Raoul answered, almost choking with grief, “the bruise is very dangerous, and although there is no visible damage, the doctor is afraid that the girl will remain lame for the rest of her life. – Ах, сударь, – почти задыхаясь от горя, отвечал Рауль, – ушиб очень опасен, и, хотя видимых повреждений нет, доктор боится, как бы девочка не осталась хромой на всю жизнь.

“That would be terrible!” – Это было бы ужасно! said Athos. – сказал Атос.

D'Artagnan had a joke on the tip of his tongue, but seeing how much Athos was involved in this grief, he restrained himself. У д’Артаньяна вертелась на языке шутка, но, увидев, какое участие принимает Атос в этом горе, он сдержался.

“Ah, sir, it completely drives me to despair,” said Raoul, “that I myself am to blame for all this.” – Ах, сударь, меня совершенно приводит в отчаяние, – сказал Рауль, – то, что я сам виноват во всем этом.

- You? – Вы? How, Raoul? Каким образом, Рауль? - asked Athos. – спросил Атос.

- Of course, because she jumped off the log in order to run to me. – Конечно, ведь она соскочила с бревна для того, чтобы бежать ко мне.

“There is only one way left for you, dear Raoul: to marry her and thereby atone for your guilt,” said d’Artagnan. – Вам остается только одно средство, милый Рауль: жениться на ней и этим искупить свою вину, – сказал д’Артаньян.

“Ah, sir, you are laughing at genuine grief, that is very bad,” answered Raoul. – Ах, сударь, вы смеетесь над искренним горем, это очень дурно, – ответил Рауль.

And, feeling the need to be alone to cry, he went into his room, from where he emerged only for breakfast. И, чувствуя потребность остаться одному, чтобы выплакаться, он ушел в свою комнату, откуда вышел только к завтраку.

The friendly relations between the two friends were not at all affected by the morning skirmish, and so they breakfasted with great appetite, occasionally glancing at Raoul, who sat at the table with his eyes wet with tears, with a heavy heart and could hardly eat. Дружеские отношения обоих приятелей нисколько не пострадали от утренней стычки, а потому они завтракали с большим аппетитом, изредка посматривая на Рауля, который сидел за столом с влажными от слез глазами, с тяжестью на сердце и почти не мог есть.

Towards the end of breakfast, two letters were brought in, which Athos read with the greatest attention, involuntarily shuddering several times. К концу завтрака было подано два письма, которые Атос прочел с величайшим вниманием, невольно вздрогнув при этом несколько раз. D'Artagnan, who was sitting at the other end of the table and had excellent eyesight, was ready to swear that he recognized Aramis's small handwriting. Д’Артаньян, сидевший на другом конце стола и отличавшийся прекрасным зрением, готов был поклясться, что узнал мелкий почерк Арамиса. The other letter was written in a woman's, stretched out and uneven handwriting. Другое письмо было написано женским растянутым и неровным почерком.

“Let’s go fencing,” d’Artagnan said to Raoul, seeing that Athos wanted to be alone to answer the letters or think about them. – Пойдемте фехтовать, – сказал д’Артаньян Раулю, видя, что Атос желает остаться один, чтобы ответить на письма или обдумать их. “Come on, it will amuse you.” – Пойдемте, это развлечет вас.

The young man looked at Athos, who nodded affirmatively. Молодой человек взглянул на Атоса; тот утвердительно кивнул.

They went into the lower hall, where rapiers, masks, gloves, breastplates and other fencing equipment were hung. Они прошли в нижнюю залу, в которой были развешаны рапиры, маски, перчатки, нагрудники и прочие фехтовальные принадлежности.

“Well, how is it?” – Ну как? asked Athos, coming to them a quarter of an hour later. – спросил Атос, придя к ним через четверть часа.

“He has your hand entirely, dear Athos,” said d’Artagnan, “and if he had your composure in addition, there would be nothing better to be desired…” – У него совсем ваша рука, дорогой Атос, – сказал д’Артаньян, – а если бы у него было вдобавок и ваше хладнокровие, не оставалось бы желать ничего лучшего…

The young man felt ashamed. Молодой человек чувствовал себя пристыженным. If he had touched d'Artagnan's arm or thigh two or three times, the last time he had stabbed him right in the chest twenty times. Если он два-три раза и задел руку или бедро д’Артаньяна, то последний раз двадцать кольнул его прямо в грудь.

Then Charlot entered and handed d'Artagnan a very urgent letter that had just been sent by courier. Тут вошел Шарло и подал д’Артаньяну очень спешное письмо, только что присланное с нарочным.

Now it was Athos' turn to steal a glance at the letter. Теперь пришла очередь Атоса украдкой поглядывать на письмо.

D'Artagnan read it, apparently without any emotion, and said, shaking his head slightly: Д’Артаньян прочел его, по-видимому, без всякого волнения и сказал, слегка покачивая головой:

- That's what service means. – Вот что значит служба. By God, you're a hundred times right that you don't want to serve anymore! Ей-богу, вы сто раз правы, что не хотите больше служить! Treville is sick, and the regiment can't do without me. Тревиль заболел, и без меня не могут обойтись в полку. It looks like my vacation is wasted. Видно, пропал мой отпуск.

“Are you returning to Paris?” – Вы возвращаетесь в Париж? – Athos asked quickly. – живо спросил Атос.

“Yes, of course,” answered d’Artagnan. – Да, конечно, – ответил д’Артаньян. “Aren’t you going there too?” – А разве вы не едете туда же?

“If I get to Paris, I’ll be very glad to see you,” Athos replied, blushing slightly. – Если я попаду в Париж, то очень рад буду с вами увидеться, – слегка покраснев, ответил Атос.

“Hey, Planchet!” – Эй, Планше! d’Artagnan shouted through the door. – крикнул д’Артаньян в дверь. “We’re leaving in ten minutes.” – Через десять минут мы уезжаем. Give the horses some oats. Задай овса лошадям. And, turning to Athos, he added: “I keep feeling like I’m missing something, and I’m very sorry that I’m leaving you without seeing good Grimaud.” – И, обернувшись к Атосу, прибавил: – Мне все кажется, будто мне чего-то не хватает, и я очень жалею, что уезжаю от вас, не повидавшись с добрым Гримо.

- Grimaud? – Гримо? - said Athos. – сказал Атос. - Indeed, I too am surprised why you do not ask about him. – Действительно, я тоже удивляюсь, отчего вы о нем не спрашиваете. I gave him to one of my friends. Я уступил его одному из моих друзей.

“Who understands his signs?” – Который понимает его знаки? asked d’Artagnan. – спросил д’Артаньян.

“I hope so,” replied Athos. – Надеюсь, – ответил Атос.

The friends embraced warmly. Друзья сердечно обнялись. D'Artagnan shook Raoul's hand, took a promise from Athos that he would come to see him if he was in Paris, or write if he did not go there, and jumped on his horse. Д’Артаньян пожал руку Раулю, взял обещание с Атоса, что тот зайдет к нему, если будет в Париже, или напишет, если не поедет туда, и вскочилна лошадь. Planchet, as always in good order, was already in the saddle. Планше, исправный, как всегда, был уже в седле.

“Would you like to come with me?” – Не хотите ли проехаться со мной? – d’Artagnan asked Raoul, laughing. – смеясь, спросил Рауля д’Артаньян. – “I’m going through Blois.” – Я еду через Блуа.

Raoul glanced at Athos; he held him back with a barely perceptible movement of his head. Рауль взглянул на Атоса; тот удержал его едва заметным движением головы.

“No, sir,” answered the young man, “I will stay with the Count.” – Нет, сударь, – ответил молодой человек, – я останусь с графом.

“Then farewell, my friends,” said d’Artagnan, shaking their hands for the last time. – В таком случае прощайте, друзья мои, – сказал д’Артаньян, в последний раз пожимая им руки. “May God protect you, as we used to say when we parted in the old days under the late Cardinal.” – Да хранит вас бог, как говаривали мы, расставаясь в старину при покойном кардинале.

Athos waved goodbye, Raoul bowed, and d'Artagnan and Planchet left. Атос махнул рукой на прощание, Рауль поклонился, и д’Артаньян с Планше уехали.

The Count followed them with his eyes, leaning on the shoulder of the young man, who was almost the same height as him. Граф следил за ними глазами, опершись на плечо юноши, который был почти одного с ним роста. But as soon as d'Artagnan disappeared behind the wall, he said: Но едва д’Артаньян исчез за стеной, он сказал:

– Raoul, we are going to Paris this evening. – Рауль, сегодня вечером мы едем в Париж.

“What!” – Как! – exclaimed the young man, turning pale. – воскликнул молодой человек, бледнея.

– You can go and say goodbye to Madame de Saint-Remy and give her my farewell greetings. – Вы можете съездить попрощаться с госпожой де Сен-Реми и передать ей мой прощальный привет. I will expect you back at seven o’clock. Я буду ждать вас обратно к семи часам.

With a mixed expression of sadness and gratitude on his face, the young man bowed and went to saddle his horse. Со смешанным выражением грусти и благодарности на лице молодой человек поклонился и пошел седлать лошадь.

And d'Artagnan, having barely disappeared from their field of vision, pulled the letter out of his pocket and reread it: А д’Артаньян, едва скрывшись из поля их зрения, вытащил из кармана письмо и перечел его:

"Return immediately to Paris. «Возвращайтесь немедленно в Париж. J. Дж. M. М." ».

"A dry letter," grumbled d'Artagnan, "and if there hadn't been a postscript, I might not have understood it; but fortunately there is a postscript." – Сухое письмо, – проворчал д’Артаньян, – и не будь приписки, я, может быть, не понял бы его; но, к счастью, приписка есть.

And he read the postscript, which reconciled him with the dryness of the letter: И он прочел приписку, примирившую его с сухостью письма:

"P. «P. S. S. Go to the king's treasurer in Blois, tell him your name and show him this letter: you will receive two hundred pistoles." Поезжайте к королевскому казначею в Блуа, назовите ему вашу фамилию и покажите это письмо: вы получите двести пистолей».

“I certainly like this kind of prose,” said d’Artagnan. – Решительно, такая проза мне нравится, – сказал д’Артаньян. “The Cardinal writes better than I thought.” – Кардинал пишет лучше, чем я думал. “Come on, Planchet, let’s pay a visit to the king’s treasurer and then ride on.” Едем, Планше, сделаем визит королевскому казначею и затем поскачем дальше.

– To Paris, sir? – В Париж, сударь?

– To Paris. – В Париж.

And both of them set off at the fastest trot their horses could manage. И оба поехали самой крупной рысью, на какую только были способны их лошади.

Chapter XVIII Глава XVIII

Duke de Beaufort Герцог де Бофор

This is what happened, and these were the reasons that required d'Artagnan's return to Paris. Вот что случилось, и вот каковы были причины, потребовавшие возвращения д’Артаньяна в Париж.

One evening, Mazarin, as usual, went to the queen when everyone had already left her, and, passing by the guard room, from which the door opened into one of his reception rooms, he heard a loud conversation. Однажды вечером Мазарини, по обыкновению, пошел к королеве, когда все уже удалились от нее, и, проходя мимо караульной комнаты, из которой дверь выходила в одну из его приемных, услышал громкий разговор. Wanting to find out what the soldiers were talking about, he, as was his habit, crept up to the door, opened it slightly and stuck his head through the crack. Желая узнать, о чем говорят солдаты, он, по своей привычке, подкрался к двери, приоткрыл ее и просунул голову в щель.

There was an argument between the guards. Между караульными шел спор.

“And I’ll tell you,” said one of them, “that if Coisel predicted, then it’s as certain as if it had already come true.” – А я вам скажу, – говорил один из них, – что если Куазель предсказал, то, значит, дело такое же верное, как если б оно уже сбылось. I don’t know him myself, but I’ve heard that he’s not only an astrologer, but also a sorcerer. Я сам его не знаю, но слышал, что он не только звездочет, но и колдун.

- Damn it, if you're his friend, be careful! – Черт возьми, если ты его приятель, так будь поосторожнее! You're doing him a disservice. Ты оказываешь ему плохую услугу.

- Why? – Почему?

- Because he might be brought to court. – Да потому что его могут притянуть к суду.

- Oh no! – Вот еще! They don’t burn sorcerers anymore! Теперь колдунов не сжигают!

– That may be so, but it seems to me that very recently the late cardinal ordered Urbain Grandier to be burned. – Так-то оно так, но мне сдается, что еще очень недавно покойный кардинал приказал сжечь Урбена Грандье. I know about this: I myself stood guard at the fire and saw how he was roasted. Уж я-то знаю об этом: сам стоял на часах у костра и видел, какего жарили.

- Oh, my dear! – Эх, милый мой! Urbain Grandier was not a sorcerer, but a scientist - that is a completely different matter. Урбен Грандье был не колдун, а ученый, – это совсем другое дело. Urbain Grandier did not predict the future. Урбен Грандье будущего не предсказывал. He knew the past, and that is sometimes much worse. Он знал прошлое, а это иной раз бывает гораздо хуже.

Mazarin nodded approvingly; however, wanting to know what this prediction was about which they were arguing, he did not move from his place. Мазарини одобрительно кивнул; однако, желая узнать, что это за предсказание, о котором шел спор, он не двинулся с места.

“I don’t argue: maybe Coisel is a sorcerer,” objected another guard, “but I tell you that if he announces his predictions in advance, they may not come true.” – Я не спорю: может быть, Куазель и колдун, – возразил другой караульный, – но я говорю тебе, что если он оглашает наперед свои предсказания, они могут и не сбыться.

- Why? – Почему?

- Very clear. – Очень понятно. After all, if we start fighting with swords and I say to you: “I will make a straight lunge,” you will, of course, parry it. Ведь если мы станем биться на шпагах и я тебе скажу: «Я сделаю прямой выпад», ты, понятно, парируешь его. So it is here. Так и тут. If Coisel speaks so loudly and reaches the ears of the cardinal that “by such-and-such a day such-and-such a prisoner will escape,” the cardinal will obviously take measures, and the prisoner will not escape. Если Куазель говорит так громко и до ушей кардинала дойдет, что «к такому-то дню такой-то узник сбежит», кардинал, очевидно, примет меры, и узник не сбежит.

“Come on,” said the soldier, who seemed to be dozing on the bench, but despite the drowsiness that was overcoming him, he did not miss a word of the entire conversation. – Полноте, – заговорил солдат, казалось дремавший на скамье, но, несмотря на одолевающую его дремоту, не пропустивший ни слова из всего разговора. “You can’t escape fate.” – От судьбы не уйдешь. If the Duke de Beaufort is destined to escape, the Duke de Beaufort will escape, and no measures the cardinal can take will help. Если герцогу де Бофору суждено удрать, герцог де Бофор удерет, и никакие меры кардинала тут не помогут.

Mazarin shuddered. Мазарини вздрогнул. He was an Italian and therefore superstitious; he hurriedly entered the guards, who interrupted their conversation at his appearance. Он был итальянец и, значит, суеверен; он поспешно вошел к гвардейцам, которые при его появлении прервали свой разговор.

“What are you talking about, gentlemen?” – О чем вы толкуете, господа? he asked kindly. – спросил он ласково. “It seems that the Duke de Beaufort has run away?” – Кажется, о том, что герцог де Бофор убежал?

“Oh no, Monsignor,” said the skeptical soldier. – О нет, монсеньор, – заговорил солдат-скептик. “He’s not even thinking about it now.” – Сейчас он и не помышляет об этом. They only say that he’s destined to escape. Говорят только, что ему суждено сбежать.

- And who says this? – А кто это говорит?

“Come on, tell your story again, Saint Laurent,” the soldier said to the storyteller. – Ну-ка, расскажите еще раз вашу историю, Сен-Лоран, – обратился солдат к рассказчику.

“Monseigneur,” said the guard, “I simply told these gentlemen, from hearsay, about the prophecy of a certain Coisel, who claims that no matter how closely they guard the Duke of Beaufort, he will escape before Trinity Sunday.” – Монсеньор, – сказал гвардеец, – я просто с чужих слов рассказал этим господам о предсказании некоего Куазеля, который утверждает, что как ни крепко стерегут герцога де Бофора, а он убежит еще до Троицына дня.

“Is this Coisel a fool or a madman?” – А этот Куазель юродивый или сумасшедший? asked the cardinal, still smiling. – спросил кардинал, все еще улыбаясь.

“Not at all,” replied the guardsman, who firmly believed in the prophecy. – Нисколько, – ответил твердо веривший в предсказание гвардеец. “He predicted many things that came true: for example, that the queen would give birth to a son, that Coligny would be killed in a duel by the Duke of Guise, and finally, that the coadjutor would be a cardinal.” – Он предсказал много вещей, которые сбылись: например, что королева родит сына, что Колиньи будет убит на дуэли герцогом Гизом, наконец, что коадъютор будет кардиналом. And what happened, the queen gave birth not only to one son, but two years later to a second one, and Coligny was killed. И что же, королева родила не только одного сына, но через два года еще второго, а Колиньи был убит.