Властитель души и тела
- -
- 100%
- +
Он сидел в большом, слегка потертом кожаном кресле. Высокий, одетый с обманчивой простотой, Уик явно скучал, и когда Дженис вошла в библиотеку, он даже не удосужился взглянуть на нее.
Именно этого Дженис и опасалась: избалованный, развратный и высокомерный аристократ, не утруждающий себя соблюдением элементарных правил приличия.
Однако с этим экземпляром она знала, как справиться. И пусть потом Инночента забирает его себе. Никакие деньги мира не заставили бы Дженис выйти замуж за этого монстра. Первую часть экзамена она выдержала. Теперь оставалось придумать, как отомстить графу за поруганную честь сестры.
– А ты ловко поставила на место эту выскочку. – От его голоса Дженис бросило в жар – густой, обволакивающий, словно мед, он проникал в самую душу. Опасность и сотни разбитых сердец звучали в голосе графа.
Однако, невзирая на сюрпризы, Дженис оказалась все-таки права: все во внешности Уика говорило о его порочности и склонности к чувственным удовольствиям, в которых ни меры, ни запретов для него явно не существовало.
Дженис не ответила Уику, и тот медленно поднялся с кресла, чтобы внимательнее рассмотреть гостью.
Когда граф подошел совсем близко, молодая девушка, к своему удивлению, не заметила в нем ничего пугающего, ни тем более отталкивающего. Наоборот, темные, непроницаемые глаза этого человека, породистое лицо и элегантная, слегка небрежная манера держаться притягивали к, нему, как магнит. Несколько минут граф бесцеремонно рассматривал Дженис со всех сторон, не упуская ни одной детали, а затем сделал несколько шагов назад, чтобы оценить ее фигуру и лицо.
– Итак, твое имя Весталка? – Уик вплотную подошел к девушке. – А ты и правда… девственница? – Граф взял Дженис за подбородок и заставил девушку посмотреть ему прямо в глаза. Горячие, властные пальцы Уика выдавали в нем человека, привыкшего повелевать. Сильный, не знающий поражений граф принадлежал к категории людей, которые, добившись своей цели, быстро теряли к ней интерес и, забыв о старых увлечениях, шли дальше, к очередным завоеваниям.
– Милорд, мы не на рынке, а я не персик, который осматривают и мнут, чтобы удостовериться в его спелости. Кстати, мистер Эллингем уже проделал эту работу за вас. Так что ответ на свой вопрос вы можете получить у него.
Уик резко опустил руку.
– А, Весталка все-таки умеет говорить, да еще так эмоционально. Но разве, моя милая, не в этом заключается цель нашей встречи? Узнать на ощупь и на вкус спелость твоего девственного плода. А иначе зачем бы я стал утруждать тебя таким долгим путешествием в свое имение?
Дженис почувствовала, как начинает медленно таять под властью чарующего голоса и черных глаз. Только не сейчас, только не в эту минуту… Она должна дать Уику достойный отпор и ответить еще большей дерзостью…
– Вы спрашиваете, зачем, милорд? Судя по вашим отношениям с женщинами и их количеству, я догадываюсь, что занимательные беседы в моем обществе вряд ли входили в ваши планы, когда вы посылали за мной. К тому же мистер Эллингем уже обсудил со мной все, что требовалось. Поэтому давайте не будем медлить и приступим к делу.
– Моя дорогая Весталка, оказывается, весьма романтичная особа, – медленно проговорил граф. – Ей не терпится скинуть панталоны и продемонстрировать свой товар. Если, конечно, миледи не пренебрегает этой деталью туалета. А мне почему-то кажется, что пренебрегает… Уик сделал еще один круг вокруг девушки, пристально разглядывая ее со всех сторон. – Что ж, у этой непорочной барышни под платьем скрывается весьма соблазнительная фигура – изящные лодыжки, лебединая, нежная шейка. Моя дорогая, ты очень умело подчеркнула все достоинства, позаботилась о том, чтобы доставить мне удовольствие… которого я был лишен так долго… Очень трогательно… Твои усилия не пропали даром, милая. Ты возбудила… мой интерес. – Он вновь взял Дженис за подбородок и приблизил к ней свое лицо. – Я думаю, что Эллингем был прав… – Пальцы графа опустились ниже и коснулись шеи девушки. – Ты даже не представляешь… – рука Уика теперь покоилась на ее груди, – какое удовольствие может получить воздерживающийся несколько мучительных недель мужчина с такой невинной, но весьма горячей штучкой… – Он не отрывал глаз от ее лица. – Такой невинной и… такой дикой… – И вдруг рука графа проникла за край корсажа и, проложив себе путь сквозь кружева, нащупала упругий сосок, который сразу затвердел от его прикосновения. – …И с таким соблазнительным и сладким соском…
Тело девушки содрогнулось от неожиданности. В шоке от того, что мужская рука впервые дотронулась до столь сокровенных мест, Дженис замерла, не зная, что делать. Ей казалось, что ее сознание медленно отделяется от тела, не в силах осмыслить реальность происходящего, и это несмотря на то, что она предвидела подобный поворот событий.
Но разве возможно подготовить себя к такому? Особенно когда речь идет о неопытной девушке: воля и желание этого человека полностью подчиняли ее тело, и он делал с ним все, что хотел…
Дженис казалось, будто она смотрит на себя со стороны и оценивает свои ощущения, пытаясь силой воли подавить первый порыв скинуть руку графа и убежать куда глаза глядят.
Дженис сознавала, что сейчас наступил тот самый момент, когда она должна была окончательно решить для себя, что будет делать дальше и какие жертвы – будь то тело, девичья гордость или душа – собиралась принести на алтарь своей мести.
Легко рассуждать о жизни, когда стоишь от нее в стороне. У Дженис совершенно не было опыта в подобных ситуациях, и она не знала, как подавить стыд и отвращение, охватившие ее в первую минуту, когда граф начал ласкать ее грудь, глядя прямо ей в глаза – лиса, наслаждающаяся страхом своей жертвы.
Но больше всего ее испугало то, что вместо унижения и возмущения она совершенно неожиданно ощутила удовольствие, которое, зародившись где-то внизу живота, горячей волной медленно растекалось по всему телу, становясь все жарче под умелыми – о ужас! – пальцами Уика.
Дженис была не в силах противиться этому. Она потеряла всякую власть над своим телом, которое наполнялось неведомым доселе жаром, распространявшимся, словно струйки жидкого серебра, от соска и дальше, во все закоулки тела.
И вдруг пальцы Уика перестали двигаться; казалось, он прекрасно знал, что даже когда его рука замерла на груди девушки, ее тело продолжало испытывать острое наслаждение.
Дженис чувствовала себя абсолютно голой. Ее девственная броня неведения оказалась пробитой, и она познала свое тело, силу его желаний – его предназначение. Секреты женской чувственности, о которых знали мужчины и умело ими пользовались начиная еще со времен Адама и Евы, заставляли цариц забывать обо всем на свете и отдаваться во власть своей страсти с простолюдином, а обычных женщин – менять свободу на рабство сладострастных наслаждений.
А ведь Дженис лишь слегка приоткрыла дверь в мир запретных удовольствий, который начиная с этого момента готов был раскрыться перед ней во всем своем многообразии.
Да, наступил момент, где уже не было пути назад. Здесь и сейчас Дженис должна была забыть о своем страхе и сделать шаг в неизведанное; смириться с неизбежным и отдать свое тело и душу во власть человека, чья личность пугала и в то же время манила ее.
Это был поворотный момент. Уик, прекрасно знавший, какие эмоции вызывают его ласки, пристально следил за тем, как менялось лицо девушки, отражавшее, как зеркало, все испытываемые ею чувства. Дженис никак не удавалось собрать воедино разбежавшиеся мысли – она совершенно не была подготовлена к тому новому, восхитительному ощущению острого наслаждения, о существовании которого она даже и не подозревала.
– Ах, моя Весталка, да ты просто откровение… – прошептал Уик. – Нет ничего лучше, чем укол горячего и упругого соска девственницы… Я должен видеть всю твою красоту… – Уик выжидающе посмотрел на Дженис. Однако, несмотря на шок, в котором пребывала девушка, протеста с ее стороны он не заметил.
Дженис пыталась сделать вид, что ничего необычного не происходит, и старалась выглядеть спокойной. Она решила больше не оглядываться назад, отдавшись на милость графу, который, не теряя времени даром, откинул в сторону кружева с корсажа и стянул вниз прозрачный муслин, прикрывавший ее грудь.
Тело Дженис окатила горячая волна, а обнаженный сосок, который жил теперь своей отдельной жизнью, затвердел еще больше.
Эта часть тела ей больше не принадлежала. Соблазнительная в своей наготе, она жаждала тех ласк, о которых девственницы и не ведают, но опытные женщины отдают многое, только бы испытать их.
Вещи, которые он проделывал с ее сестрой и о которых она никогда ей не расскажет…
О Господи, так вот о чем молчала Джулия? Ну конечно же, об этом… и еще обо многом другом…
Дженис закрыла глаза. Что же дальше, что?
– Такой сосок требует губ… – промурлыкал граф; любуясь грудью девушки. А затем, не услышав ответа, Уик склонил к ней голову и, не обращая внимания на холодную ярость, пылающую в глазах Дженис, медленно обхватил губами горячий сосок. Тонкие струйки расплавленного серебра превратились в обжигающий поток, который устремился в самый низ живота. И по мере того как губы и язык Уика ласкали девушку все настойчивее, зарождая в ней желание, пожар внутри ее тела разгорался все сильнее.
Когда Уик в последний раз с силой сжал губами упругую плоть, Дженис почувствовала, как ноги не слушаются ее и она медленно начинает падать. Граф подхватил ослабевшее тело одной рукой, не отрывая губ от горячего соска, словно желая до последней капли вобрать в себя наслаждение. Девушка безвольно повисла на руках своего соблазнителя.
Когда граф неспешно оторвал губы от ее груди и взглянул на девушку, его глаза не выражали ничего, кроме триумфа победителя. Дженис сразу пришла в себя и оттолкнула его. На долю секунды она забыла, что для Уика это было обычным делом. Женщины, готовые отдать все, лишь бы оказаться с ним в постели, падали к ногам графа сотнями, моля о тех ласках, которые только что отведала сама Дженис.
Ну уж нет, она не собиралась превращаться в одну из этих сладострастных хищниц. В вихре новых впечатлений и ощущений можно было легко забыть о цели своего пребывания в имении – о мести. Уик знал, как покорить женщину: своими умелыми руками, ртом, красивым телом, а главное, ее собственным желанием и готовностью выполнить любую прихоть графа в погоне за его титулом и деньгами.
Однако никто из этих девиц не учитывал одного: граф прежде всего искал здоровую самку, которая родила бы ему наследника, и грудь, чувствительная к его ласкам, в списке достоинств его будущей жены вряд ли стояла на первом месте.
– Не надо скрывать под одеждой такие прелести, – сказал Уик, подойдя к Дженис, которая лихорадочно пыталась одеться. – Ты сейчас спокойно сядешь, я думаю, лучше на край стола, и позволишь мне полюбоваться тобой.
Черт бы побрал этого мерзавца: разве первая часть испытания еще не пройдена? Дженис сделала несколько шагов назад и, почувствовав, как край стола упирается ей в бедра, присела, опершись для надежности руками.
– Правильно, вот так. Слегка выгни спину. Твои соски так соблазнительны… Для меня это не пустяк, моя Весталка, когда женская грудь, после того как я ласкал ее, по-прежнему вызывает во мне сильное желание. Хотя сейчас, пожалуй, я попробовал бы на вкус твой второй сосок и посмотрел бы, как быстро он затвердеет под моим языком. Давай, милая, поласкай свою грудь для меня.
Дженис судорожно сглотнула. В эту минуту ее охватило непреодолимое желание все бросить и убежать… И в то же время какая-то сила не давала ей сдвинуться с места. Вновь, вопреки всякому здравому смыслу, ей захотелось почувствовать губы Уика на своей груди и ощутить ту удивительную смесь беспомощной ярости и неудержимого желания, которое будили в ней умелые ласки графа.
Кто мог предположить, что все обернется таким образом? Уж конечно, не наивная девственница, не знающая жизни.
Она медленно подняла к груди руки и резким движением сдернула вниз лиф платья.
Глава 4
Встреча с Уиком не ограничилась одной аудиенцией. Дженис и Виртуоза сидели в столовой, стараясь делать вид, что не замечают друг друга, в то время как Эллингем повел Инноченту к графу.
Более раздражающей ситуации Дженис себе и представить не могла: Уик наедине встречается с одной из девушек, в то время как две другие должны сидеть и ждать своей очереди, мучаясь неизвестностью.
Как он испытывал Виртуозу? Что он будет делать с Инночентой? Дженис с яростью отбросила от себя неприятные мысли: не играй в его игры; именно этого он и добивается, чтобы участницы соревновались друг с другом и были агрессивны. Ведь их выбрали как лучших, а остаться с Уиком должна одна. Поэтому, после того как граф проверил раскрепощенность девушек, он вновь собрал их вместе, чтобы заставить еще больше соперничать друг с другом в стремлении ублажить его.
Господи, им приходилось иметь дело с настоящим дьяволом – злым и коварным.
И как же справиться с противником, который, мастерски владея искусством обольщения, превращает своих жертв в мягкий воск?
Неопределенность и довольный взгляд Эллингема, которого вся эта ситуация явно забавляла, не давали Дженис покоя.
– Не желаете ли отведать десерта, дамы? Любимое блюдо Уика – клубника со взбитыми сливками.
Дженис украдкой посмотрела на Виртуозу и столкнулась с ледяным взглядом, полным непоколебимой решимости.
Каждая из них рассчитывала на победу, а графу предстояло выбрать лишь одну из них.
Чем он занимался с этой самоуверенной блондинкой? Инночента ни на минуту не сомневалась в своей победе. Может быть, в этот самый момент он ласкал ее грудь, пробуя на вкус затвердевшие от ласк соски? Касался языком нежной кожи, а затем с силой сжимал их упругую плоть губами… добиваясь от девушки того же, что он получил от самой Дженис?
Эгоцентричная Виртуоза – очарует ли она Уика своей непосредственной девичьей болтовней или же решит покорить его необузданным темпераментом?
Нет, лучше всех из них сегодня показала себя Инночента. И уж наверняка, завоевав небольшое преимущество, она постарается сохранить его, выполняя любые капризы графа.
Так что же все-таки он делал с Инночентой?
«Хватит!» – сказала она себе. Ее не должно это волновать. Ведь она здесь лишь для того, чтобы отомстить, а не испытывать какие-либо эмоции. Но, Боже милостивый, она никак не ожидала от себя такого чувства соперничества. Она и представить себе не могла, что так быстро уступит домогательствам графа и позволит ему ласкать свою грудь. Дженис была уверена, что устоит перед его натиском и с негодованием отвергнет все притязания, заставив молить о разрешении прикоснуться к ней.
Какой же она была наивной! К тому жб Дженис и не подозревала, что, ощутив на своей груди его губы, она так быстро и столь пылко откликнется на его ласки, испытает ни с чем не сравнимое и потрясающее по силе чувство. Это оказалось для нее самым шокирующим открытием. Ее телу не потребовалось и пяти минут, чтобы предать свою хозяйку. А Уик был таким мастером своего дела, что Дженис и не заметила, как попала во власть его ласк.
Но больше всего она переживала по поводу того, что неожиданно обнаружила: в глубине души она жаждала вновь ощутить на своем теле жаркие губы графа и его властные руки.
Но почему молодых девушек никто никогда не предупреждает о том, что запретный плод может быть так сладок?
Теперь, когда Дженис это знала, ее план мести из сложного превратился в практически невыполнимый. Из всех девушек она оказалась самой незащищенной перед коварным обаянием графа. Наслаждение и гнев часто идут рука об руку, и в какой-то момент одно из чувств перевешивает…
Дженис во что бы то ни стало хотела добиться победы. Но каким образом, если противоречия, переполнявшие ее, казались неразрешимыми? Она обязана обыграть своих соперниц. И для этого существовало множество причин, среди которых не последнее место занимала легкая победа графа, которую он одержал над ее телом. Дженис поклялась себе, что не отступит и пойдет на все, лишь бы добиться цели. И поэтому, увидев возвращающуюся Инноченту, она не без злорадства отметила про себя, что глупая блондинка провела в кабинете намного меньше времени, чем они с Виртуозой. Вслед за Инночентой появился и сам граф.
– Итак, милые девушки, как я понимаю, вы ждете десерта.
– А я грешным делом подумал, что ты уже отведал его, – проговорил Эллингем и, бросив на Уика многозначительный взгляд, добавил: – Но, кажется, ты довольствовался одной лишь закуской.
– Да, ты прав, но зато какой роскошной! Закуска может оказаться на удивление сытной для человека, который долго ничего не ел. Однако сейчас настало время десерта… самый любимый мною момент во всех трапезах.
– Нам принесут одинаковые блюда, как ты и велел, – произнес Эллингем, кивнув в сторону миссис Уилтон, которая входила в комнату, неся в руках большой поднос с пятью тарелками из граненого стекла и двумя плошками, наполненными клубникой и взбитыми сливками. Через минуту аппетитный десерт стоял уже на столе, и пожилая экономка исчезла так же незаметно, как и появилась. А Эллингем, не теряя времени, принялся раскладывать клубнику по тарелкам.
Уик и его приспешник опять затеяли какую-то игру, подумала Дженис, и совершенно очевидно, что они не раз разыгрывали эту сцену раньше во время своих холостяцких развлечений. Движения Эллингема были отточены до автоматизма, а на лице Уика читалось нетерпеливое предвкушение, словно у кота, который, перед тем как съесть пойманную мышь, хочет поиграть с ней.
Что же он задумал? Воображение Дженис с легкостью нарисовало следующую картину – одна из девушек или все три лежат на столе – обнаженные, а их тела вымазаны сливками…
Господи, о чем она думает?! Такие непристойные мысли возможны ли у настоящей леди! Должно быть, на нее подействовала дурманящая атмосфера, царившая в этой комнате. Предвкушение чего-то запретного и многозначительность каждого жеста вкупе с собственными ощущениями, которые она испытала в кабинете, опьяняли Дженис.
Что же сделал с ней этот человек? И что можно было ждать от бедной Джулии, если Уик смог таким разрушительным образом повлиять на Дженис – самую скептичную из всех девиц, которая всей душой ненавидела и презирала графа.
Она просто обязана отплатить ему той же монетой. Дженис не могла простить Уику своей слабости – там, в кабинете, когда он так легко смог поколебать ее решимость отомстить за сестру. И Дженис дала себе обещание, что больше ни за что не забудет о своей благородной миссии.
Граф продолжал говорить, но она не слышала ни слова…
– Давайте, милые девушки, я хочу отведать сливок с ваших жарких язычков. Сливочный поцелуй для меня. Кто будет первой?
В воздухе повисло молчание. На этот раз ни Инночента, ни Виртуоза не выказали особого рвения оказаться первыми. А Дженис так была погружена в свои мысли, что не сразу и поняла, о чем просил их Уик.
– Стало быть, Весталка. Первый поцелуй я получу от тебя, – заявил граф. – Подойди ко мне, милая, и дай свой язычок.
Уик взял в руки пиалу с десертом и зачерпнул ложкой взбитые сливки.
– Слижи немного сливок и оставь их на кончике языка, не глотай их… – Язык Дженис застыл в воздухе. – Теперь наклони ко мне голову… вот так. – Лицо Уика двинулось навстречу Дженис, и их языки встретились. Граф жадно слизнул сливки с кончика языка девушки, а затем накрыл ее губы жарким поцелуем.
Ощутив волну страсти, исходившей от графа, девушка с ужасом поняла, что с готовностью отвечает ему. Дженис стало дурно, и, чтобы не упасть, она уперлась руками в его грудь, а Уик обхватил ее колени. По мере того как язык графа все глубже проникал Дженис в рот, она чувствовала, что его руки, по-видимому, не привыкшие оставаться без дела, медленно опускались вдоль ее ног, чтобы, приподняв подол платья, добраться до обнаженного тела.
А затем, к своему ужасу, девушка ощутила, как горячие ладони графа, проложив себе дорогу сквозь кружева нижней юбки, добрались до ее ягодиц и с силой сжали упругую плоть. Потом граф стал нежно поглаживать ее кожу. Дженис замерла, ей не хотелось двигаться – удивительно, но действия Уика не показались ей грубыми. Наоборот, Дженис вдруг поняла, что она всю жизнь ждала человека, который смог бы открыть для нее этот источник наслаждения.
Как он догадался – как он мог вообще знать, что ее тело жаждало подобных пьянящих прикосновений, что, когда он ласкал ее бедра, все внутри у нее таяло.
Боже, почему она так легко отдалась во власть его рук?
Дженис еще сильнее прижалась к губам графа и слегка выдвинула вперед бедра, приглашая Уика к дальнейшим ласкам, несмотря на то что в его действиях – и она прекрасно это понимала – не было нежности, а лишь холодный расчет опытного любовника, который хотел подготовить партнершу к…
От неожиданного прозрения Дженис чуть не задохнулась – она попыталась вырваться из цепких рук графа, но все напрасно – умелые пальцы Уика со знанием дела исследовали расщелину между ее ягодицами, а затем без лишних церемоний направились вверх между бедер с таким напором, что девушке, понимавшей всю беспомощность своего положения, ничего не оставалось, как раздвинуть ноги…
Напряжение не отпускало Дженис, а сильные и требовательные пальцы графа, добравшись до ее девственного лона, продолжали гладить и мять ее разгоряченную плоть, нажимая все сильнее… и вдруг, ослабив на секунду давление, они с силой вошли внутрь ее тела.
Дженис содрогнулась от ужаса и – от какого-то нового, доселе неведомого ей ощущения.
Было ли это отвращение? Страх? Покорность? А может, страсть или желание? Девушка пребывала в полном смятении чувств. Она не знала, что делать: то ли оттолкнуть от себя Уика, то ли прижаться к нему еще сильнее. Дженис чувствовала, что теряет сознание. Внезапное вторжение графа потрясло ее до глубины души. Казалось, она всю жизнь ждала этого волнующего момента.
Уик с неохотой оторвался от губ девушки.
– Не искушай меня. Я всего лишь простой смертный, который вряд ли сможет сопротивляться тому, что ждет его… там. – Пальцы графа еще глубже проникли внутрь ее лона.
Дженис не могла больше сопротивляться; она еще ниже нагнулась к графу, и все в комнате увидели, что рука Уика, еще несколько минут назад ласкавшая ягодицы девушки, теперь находится между ее бедер. Выражение ее лица стремительно менялось: сначала на нем появился ужас, затем удивление, вызванное ярким, совершенно новым и, главное, неожиданно приятным ощущением.
На самом деле не таким уж и новым… она всю жизнь ждала этого момента, она была рождена для того, чтобы ею обладал мужчина…
Уик зачерпнул ложкой еще немного сливок и положил их на свой язык.
– Теперь, Весталка, твоя очередь узнать, какой я на вкус… Иди ко мне…
Уик облизал свои губы, продолжая активно работать пальцами внутри ее тела.
Дженис медленно склонила к нему голову и слизнула с языка сливки, а затем их губы встретились. Уик умело играл с ее языком, не переставая ублажать лоно девушки… И все, что она могла сделать, – это устремиться навстречу его ненасытным пальцам, стараясь протолкнуть их еще глубже до тех пор, пока сладострастная волна, вспыхнувшая между бедер, полностью не поглотила ее.
Уик, почувствовав, как тело Дженис содрогается от наступившего оргазма, медленно оторвался от ее губ, однако рука его продолжала находиться между разгоряченных бедер девушки.
– Мой дорогой Эллингем, ты не представляешь, насколько ты оказался прав. Ничто не может сравниться с жаркой, пылающей страстью девственной плотью.
Рука графа покинула тело девушки, и она сразу почувствовала опустошение и холод.
Дженис вновь захотела ощутить внутри себя его ловкие и длинные пальцы.
– Весталка, ты настоящее откровение. Твои невинные поцелуи, упругое, девственное лоно, тело, дышащее страстью… Такой выбор девственниц – у меня нет слов… Однако своей очереди дожидаются еще две красавицы. Подойди ко мне, Виртуоза. Твое имя говорит о многом, и мне не терпится ощутить вкус твоего языка, слизывающего сливки с моих губ.
Девушка не заставила себя долго ждать. Она подошла к графу и жадно впилась в его рот, подставив свое тело умелым рукам Уика, который проделал с ней то же, что и с Дженис.
«Заставить нас соревноваться друг с другом – вот какая цель всех этих игр, – с яростью подумала Дженис. – Чтобы мы пытались перещеголять друг друга в раскованности и доступности». Трудно было представить себе более вероломный план, однако свои плоды он принес – Дженис почувствовала укол ревности, который становился все ярче, по мере того как она изо всех сил пыталась не смотреть на Инноченту, которая даром времени не теряла. Стянув с себя платье, девушка уверенно взгромоздилась на колени Уика и без колебаний припала к его рту, одновременно положив руки графа себе на ягодицы.
Невероятно. Дженис не могла поверить своим глазам. К тому же она прекрасно видела, что на графа произвели впечатление экзерсисы Инноченты. Конечно, какому мужчине не понравится, когда обнаженная девушка с жадностью бросается на него, весьма недвусмысленно демонстрируя свои намерения?