Даже боги могут ошибаться

Герман Львович сидел за столом, углубившись в подписание бумаг. Я подошел и замер рядом, стараясь не прерывать, как мне казалось, важную работу, и терпеливо ждал, когда он закончит и сам обратит на меня внимание.

— И что? — Герман Львович не поднял головы, продолжая выводить что-то на бумагах. — Так и будешь там стоять?

— Прошу прощения… Не хотел вас отвлекать.

— Пустяки. Я, знаешь ли, способен на многозадачность. Как сам Юлий Цезарь.

Эта байка про Цезаря преследовала меня с детства. Ее любили рассказывать те, кто мнил себя вершиной эволюции за то, что мог говорить по телефону и одновременно писать. Нелепое достижение, право слово. Я хотел быть с ним вежливым, а в ответ получил очередную демонстрацию его превосходства.

— Тем лучше, — кивнул я, стараясь не выказать досады. — Позвольте тогда перейти к делу, ради которого я, собственно, и задержался. Мне нужны полные чертежи здания. Где я могу их получить?

Герман Львович замер, его взгляд впился в меня, словно пытаясь прожечь насквозь.

— Что значит «получить чертежи»? — переспросил он с явным удивлением. — Это один из основополагающих документов проекта. Доступ к ним строго регламентирован.

— Прошу прощения… — я постарался сдержать раздражение. — Быть может, удастся хотя бы сделать копию? Или сфотографировать?

Он расхохотался:

— Копию? Вот это ты придумал… К ним допускается лишь узкий круг лиц: архитектор, владельцы и высшее руководство проекта. К которому ты, Горин, не принадлежишь. Какого черта они тебе понадобились? — его голос повысился. — Может, промышленным шпионажем решил заняться?

— Что вы, Герман Львович… Если бы я преследовал такие цели, то присоединился бы к проекту гораздо раньше. Ведь на данном этапе строительства похищение чертежей — дело абсолютно бессмысленное.

Он нахмурился, взгляд его стал еще более пристальным. Мое дерзкое заявление явно не пришлось ему по вкусу.

— Так зачем они тебе тогда нужны? — спросил он тише, но в его тоне слышалась давящая сила.

С таким отношением я понимал: чертежей мне не видать, если я буду увиливать. Придется рискнуть и озвучить истинную причину.

— Вчера, во время проверки отопления в подвале, я уловил странный, резкий запах — смесь плесени и чего-то химического. Суть в том, Герман Львович, я считаю, что под зданием находится некий источник заражения. И если мы не займемся этим вопросом сейчас, может быть поздно. Погибнут люди.

Он долго и пристально изучал меня ошарашенным взглядом, явно пытаясь понять, шучу я или говорю всерьез. Эта реакция навела меня на мысль, что он либо не в курсе происходящего, либо искусно играет свою роль.

— Ты издеваешься надо мной, Горин? Я для чего тебя в подвал отправлял? Чтобы ерундой всякой страдать?

— Это не ерунда, — ответил я с полной серьезностью в голосе. — Я абсолютно уверен, что там что-то есть.

— И как ты это понял? — он начал сердиться. — Запах какой-то унюхал?

— Этот запах — не моя выдумка, если вам угодно знать. Многие работники уже давно его чувствуют и жалуются.

— Неужели?! — разгневался главный инженер. — Запах в подвале?! Как необычно! Займись уже делом, Горин! У нас сроки, а ты задачу, рассчитанную на один день, растягиваешь на два! А я-то всё думаю, чем он там так долго занимается?! Запах, видите ли, нашел! Да еще наглости хватает чертежи требовать! Не положено, ясно?! Запомни мои слова, Горин: еще раз придешь ко мне с подобной ерундой — уволю к чертовой матери!

Неожиданная вспышка гнева начальника выбила меня из колеи. Я застыл в замешательстве, не зная, что ответить на такой выпад. Сбежать — значит показать себя трусом. Рассыпаться в извинениях? Но я не считал, что вина на мне. Честно говоря, такое поведение совершенно неподобающе для главного инженера. Будь я на его месте, я бы как минимум расспросил о подвале подробнее. Неужели ему совсем неинтересно?

Герман Львович, закончив свой гневный монолог, тяжело отдышался и, смахнув капли пота со лба, уже спокойнее произнес:

— Надеюсь, ты меня понял. А теперь иди работать. Нам предстоит многое успеть.

Не поднимая глаз, я быстро кивнул и пулей вылетел из бытовки.

После такого стало очевидно: Герман Львович что-то скрывает. Либо так, либо он просто некомпетентен, раз не в курсе происходящего на собственной стройке. Он же должен постоянно осматривать территорию, следить за порядком. Рабочие из подвала наверняка рассказали бы ему про странный запах.

Помнится, после случая с Федором Воронцовым я обещал себе действовать аккуратнее. И куда это меня привело? Я подошел к самому краю еще ближе. Такими темпами и до конца весны не продержусь. А эта чертова стена все не выходит из головы. И решетка… Смогу ли я туда пролезть?

Я спустился в подвал и проработал около часа, прежде чем любопытство снова погнало меня к тому самому тупику.

По пути я постоянно принюхивался, пытаясь уловить вчерашний запах. Странно, ведь я почувствовал его только у самой решетки, а первый же встреченный рабочий уверял, что тоже его чуял. Значит, он работал где-то поблизости? Или же утром запах был сильнее, а к вечеру, когда я спустился, уже выветрился? Последнее делало его происхождение еще более таинственным — затопленная ниша с химикатами так себя не ведет.

От этого подвала веяло тревогой. Было в нем что-то нетипичное для стройки, что-то неправильное. И пока я шел к тупику, это чувство только усиливалось. Запаха не было. Совсем. Даже у решетки.

Словно ищейка, я ползал на четвереньках, втягивая носом холодный, пыльный воздух. Минут пять, не меньше. Ничего. От усердия даже в носу закололо. Опять гребаный призрак? Какого черта здесь вообще творится?

Запах, который то появляется, то исчезает… Какое-то безумие. Единственное логичное объяснение — его появление связано с работой неких систем в здании. Системы включаются — запах усиливается, выключаются — исчезает. Но что это за системы, которые работают с перерывами? Здесь логика и здравый смысл пасовали.

Решетка была привинчена намертво. Подходящую отвертку я, при желании, раздобуду, но вот пролезть внутрь — вряд ли. На вид всего тридцать на пятьдесят сантиметров. В одежде и снаряжении я точно не протиснусь. Не голым же туда лезть, в полную неизвестность?

Мало того что начальство считает меня бездарем, так я еще и сам себя выставил полным идиотом. Поднял панику, нагородил теорий, напридумывал всякого... В сердцах я саданул кулаком по стене.

И тут же замер.

Звук был совсем не тот, что я ожидал. Глухой, пустой. Я простучал стены коридора, приведшего меня сюда, — они отзывались плотным, звонким стуком, за которым чувствовались десятки сантиметров бетона. Но стена в тупике звучала иначе. За ней явно что-то скрывалось.

В старом здании, где планировку меняли по десять раз, это было бы в порядке вещей — замурованный проход или старое помещение. Но это новостройка! Здесь всё просчитано заранее. Зачем понадобилось возводить фальшстену? Что они хотели скрыть?

Как же нужны чертежи здания... Герман Львович высказался предельно ясно, но, будь у меня отношения с начальством хоть чуточку лучше, я бы их достал. Увы, с этим у меня всегда были проблемы. Изображать дружелюбие, заискивать перед важными шишками? От одной мысли тошнит. Теперь-то меня к чертежам и на пушечный выстрел не подпустят. Хотя бы одним глазком взглянуть...

Я достал телефон, чтобы позвонить Максу, но, как и ожидалось, сети не было. Случись что — и будешь помирать в одиночестве, как тот техник до меня. Может, он потому и погиб, что не смог позвать на помощь? По спине пробежал холодок. Пора выбираться отсюда.

Я решил подняться к Максу на двадцатый этаж. Он работает здесь почти с самого начала — вдруг видел, где Герман Львович хранит документацию. Может, удастся стащить чертежи на пару минут, сфотографировать. А если есть электронная версия — это вообще джекпот.

Двадцатый этаж оказался огромным пространством, занимавшим всю площадь здания, — эдакий «завиток от бублика» в этой спиральной башне. Панорамные окна во всю стену, в центре — каркасы будущих декоративных фонтанов. Видимо, здесь планировалась зона отдыха.

Воздух дрожал от визга шлифмашинок, стука молотков и громких криков. Отделочные работы шли полным ходом. Пробираясь сквозь этот хаос и вдыхая строительную пыль, я наконец заметил Макса — он проверял недавно установленные дымоуловители.

Стараясь никому не мешать, я аккуратно лавировал между рабочими, но внезапно выскочивший из-за угла человек заставил меня отшатнуться. Я потерял равновесие и наступил куда не следовало — то ли в кучу цемента, то ли на стопку плитки, подготовленной к укладке. Ногу я отдернул так быстро, что даже не успел рассмотреть.

— Эй! Смотри, куда прёшь! — раздался до боли знакомый голос.

Я вздрогнул и поднял глаза. Это был тот самый отделочник, что подкалывал меня в первый день в лифте. Его фирменная недельная щетина была на месте. Интересно, он всегда так выглядит?

— Прошу прощения... — буркнул я и поспешил к Максу, который уже спустился со стула и махал мне рукой.

За спиной раздался дружный хохот. Ну конечно, они обсуждали меня. Этот остряк наверняка выдал очередную гениальную шутку и не упустил шанса поделиться ею с коллегами. Что ж, надеюсь, когда-нибудь и мне повезёт услышать что-то из его репертуара.

— Не обращай внимания, — сказал Макс, когда я подошёл. Он, видимо, поймал мой взгляд и решил, что меня задели их насмешки.

— Даже не собирался, — небрежно бросил я, стараясь казаться равнодушным.

— Какими судьбами?

— Да вот, хотел у тебя кое-что узнать… Ты ведь давно здесь?

— Где? На этой стройке?

— Ну да.

— Примерно год. С небольшим.

— Я так и думал, — кивнул я. — Слушай, ты не замечал, где Герман Львович хранит чертежи? Вообще, видел их где-нибудь?

Макс задумчиво нахмурился, его взгляд стал серьёзным.

— А тебе зачем? — спросил он с ноткой подозрения в голосе.

Я понял, как странно прозвучала моя просьба со стороны. Пришлось рассказать всё: и про подвал, и про свою находку. Макс был единственным, с кем я здесь нормально общался, и я решил, что ему можно доверять.

Когда я закончил, он задумчиво почесал затылок.

— Ну, знаешь, это может быть что угодно. Мне кажется, ты просто очень хочешь, чтобы всё было как-то связано. Тем более, ты же сам сказал, что запах пропал. Значит, опасности нет. Так ведь?

— Он то появляется, то исчезает, — возразил я. — Мне один из рабочих сказал. В этом-то и странность. Если бы я не нашёл источник, я бы и не парился. Но я чётко знаю: он шёл из той самой решётки, назначение которой неизвестно. Так же, как и назначение полости за стеной.

— С чего ты вообще взял, что там какая-то полость? По звуку? Может, там просто карман для труб или техническая шахта.

— Да нет там никаких труб! — воскликнул я, раздражаясь от необходимости объяснять очевидное. — В том-то и дело! Мне нужно узнать, что там внутри, а в этом помогут только чертежи. На них всё будет видно.

— Да это я понял… — Макс, терзаемый сомнениями, снова почесал затылок. Хороший знак. Значит, он действительно что-то припоминает.

— Вот, смотри, — я достал планшет с планом коммуникаций и ткнул пальцем в экран. — Трубы заканчиваются здесь. А вот тут — тупик. Если бы там был технический карман, его бы обязательно указали на плане. Но его нет.

— Странно всё это, — протянул Макс, морщась, словно от зубной боли. — Но я бы на твоём месте туда не лез. Опять нарвёшься на проблемы с начальством.

— Да они понятия не имеют, что у них под носом творится! И что случится, если я просто взгляну на чертежи?

— Боюсь, одним взглядом дело не кончится…

— Да хватит уже! — взорвался я. — Просто скажи: знаешь ты что-нибудь или нет? Сколько можно ломаться?

Макс посмотрел на меня с таким мученическим видом, словно я толкал его на преступление.

— Братан, я же тебе добра желаю… — тихо пробасил он, избегая моего взгляда. — Иди лучше поработай. Герман Львович и так зол, что ты от графика отстаёшь.

— Упрямый баран! — не удержался я. — Ты же всё знаешь и молчишь! Неужели не доходит, чем это грозит? А если там химикаты? Если люди погибнут? Тебе будет всё равно?

Он скрестил руки на груди и нахмурился, несколько секунд обдумывая мои слова.

— Ну хорошо, — ответил он наконец. — Чертежи я видел. Дальше-то что?

Честно говоря, вопрос был резонный. Мои мысли целиком поглотила фантазия о том, как я смотрю на эти чертежи и наконец узнаю то, чего так страстно желал, — ответы на свои вопросы. А вот способ достижения цели пока оставался на задворках сознания.

— Это уже зависит от того, где именно ты их видел и что они из себя представляют, — я улыбнулся, отчасти чтобы растопить лёд, отчасти — искренне предвкушая прогресс. — На планшете у него, наверное?

Макс по привычке огляделся и, подойдя почти вплотную, тихо сказал:

— Планшет тебе не достать. Он с ним не расстаётся.

— Но должна же быть бумажная версия?

— Не знаю. Однажды я видел на столе у Германа Львовича большой развёрнутый лист. Как раз когда владельцы компании приезжали и он им что-то показывал. Или они ему. Когда я зашёл в бытовку, он тут же бросил на стол свою куртку, чтобы я ничего не заметил.

— Так... ага... отлично, — пробормотал я, едва сдерживая возбуждение. — Где он их хранит, случайно не видел?

— А ты уверен, что это его чертежи? — задал Макс встречный вопрос. — Может, их привезли владельцы?

— Вряд ли. Зачем? Думаю, они как раз за этим и приезжали: обсудить детали на большой бумажной копии. На ней и показывать удобнее, и масштаб подходящий. Не то что на планшете.

— Похоже, ты просто выдаешь желаемое за действительное, — недоверчиво покачал головой Макс. — Не лезь в это дело…

Но я его уже не слушал, погрузившись в свои мысли. Рабочая версия — в планшете, а бумажная — для презентаций. И хранится она в бытовке... Отлично! Значит, нужно просто проникнуть туда и сфотографировать их. В его личной раздевалке с душем хранить чертежи глупо. Остается общая комната, где из мебели только стол да диван. Бьюсь об заклад, они в ящике стола.

— Что бы ты там себе ни напридумывал, — голос Макса вернул меня в реальность. Он смотрел на меня с тревогой. — Не недооценивай Германа Львовича. Ты хоть раз видел, чтобы он уходил, не заперев бытовку? Ключ всегда при нем. Это только кажется, что все просто.

Ну вот, опять заладил со своими предостережениями. Ноет, как старый дед. Вместо того чтобы помочь, подсказать, только пугает. Каждое слово приходится клещами тащить.

— Ладно, спасибо за помощь, дружище, — с улыбкой ответил я, хлопнул Макса по плечу и направился к выходу.

— Август! Ты забыл! — крикнул он мне в спину.

Я как раз проходил мимо отделочников. Как назло, в этот момент стало тихо, и от них донеслись смешки.

Я обернулся. Макс держал в руке мой планшет. Видимо, когда я показывал ему схему, то положил его на стул и забыл.

— Такое добро здесь долго не лежит, — изрек Макс, возвращая мне девайс. — Будь внимательнее.

— Спасибо, — кивнул я, но внутри все передернуло от его снисходительного тона.

На обратном пути я поймал на себе взгляд заводилы отделочников. Было очевидно, что мой визит его заинтриговал: он провожал меня пристальным взглядом до самого выхода, и с его лица не сходила глуповатая ухмылка. Я не удостоил его ответом.

Едва покинув Макса, я думал лишь об одном — о шансе, который мне выпал. Воодушевление придало мне сил: я спустился в подвал и, словно на крыльях, закончил всю работу за час.

Остаток дня прошел на удивление спокойно. Даже скачки напряжения в одном из офисов не выбили меня из колеи.

С самого первого дня на этой работе меня что-то беспокоило — непонятный, чертовски надоедливый зуд. И вот теперь я наконец почувствовал облегчение. Тревога сменилась предчувствием скорой разгадки. Тайны, казалось бы, пустяковой, но по какой-то причине важной лишь для меня.