Даже боги могут ошибаться

В этот раз мы застряли куда дольше запланированного. Подземная труба, ведущая от дома к колодцу, оказалась с трещиной, и давление в ней никак не держалось. Пришлось перекапывать участок и латать пробоину, которую, судя по всему, прогрызли местные грызуны. В итоге домой я добрался лишь в десятом часу, измождённый и вонючий. После горячей ванны меня, по обыкновению, ждали мягкий диван и запотевшая бутылочка холодного пива. Играть в тот вечер совершенно не хотелось, и потому я залипал в видео на телефоне, одновременно переписываясь с Кристиной, которая искренне сокрушалась, что я провёл весь день в трудах и мы не смогли увидеться.

Признаться, мне было непросто найти новые темы для разговора с ней, ведь все наши общие интересы мы исчерпали ещё до первого свидания, в переписке. В баре своё дело сделали алкоголь и взаимное притяжение. К тому же для меня стало весьма приятной неожиданностью, что Кристина оказалась именно такой, какой я и представлял. После череды свиданий с девушками, которые лишь отдалённо напоминали свои фотографии, я начал терять веру в эффективность онлайн-знакомств. Но когда первое впечатление рассеивается, ты остаёшься один на один с нагромождением чужих комплексов, страхов и желаний — всё это именуется личностью. И от того, насколько эти наборы совпадут, будет зависеть, как долго вы сможете терпеть друг друга.

Кристина была невероятно красива. Я постоянно повторял это себе, словно мантру. Поразительно, как при такой внешности она ещё не стала чьей-то содержанкой. Хотя, разумеется, могла бы с лёгкостью. Вместо этого она выбрала учёбу и работу, в которой, к тому же, стремилась к росту и развитию. За три года в кадровом агентстве она поднялась до позиции старшего специалиста. Одни плюсы. Не девушка, а мечта. И всё же мне было с ней скучно, сам не знаю почему. Видимо, я из тех людей, которым вечно чего-то не хватает, и от идеальности Кристины меня уже начинало подташнивать.

Тем не менее пока расставаться с ней я не собирался, и, когда она предложила провести воскресенье вместе, помогая ей с уборкой по дому, я сразу же согласился. Естественно, понимая, что под «уборкой» подразумевалось и кое-что ещё.

На деле же, когда я прибыл, оказалось, что двухкомнатная квартира, которую Кристина снимала с подругой, в генеральной уборке особо не нуждалась. На территорию соседки заходить не пришлось, да и сама Кристина была на редкость чистоплотной. Большую часть времени я провёл, кряхтя над протекающим краном в ванной и водружая на стену кухонный шкафчик. Кристина, безусловно, умела искусно использовать людей, задействуя их навыки и способности, что, по всей видимости, служило своеобразной компенсацией отсутствия с моей стороны финансовой поддержки.

После того как я закончил, меня ждал ужин — истинное воплощение кулинарных талантов хозяйки. Ризотто с грибами оказалось на редкость нежным и бархатистым. Взяв тарелки, мы устроились на диване перед телевизором, и Кристина предложила посмотреть кино. Я согласился, наивно полагая, что это не займёт много времени.

Как оказалось, это был один из её любимых фильмов — история о девушке, которой умерший возлюбленный продолжал слать письма и подарки даже после своей смерти. Большая часть фильма прошла для меня в туманной полудрёме, я искренне недоумевал от абсурдности сюжета.

— Это же такая трогательная история любви! — воскликнула Кристина, её лицо пылало, а глаза были полны слёз. Она ожесточённо тёрла их салфеткой. — Неужели тебя это совсем не трогает?

— Я просто не могу понять, как человек, смертельно больной, сумел организовать такую сложнейшую систему доставки подарков и писем, рассчитанную на годы вперёд, да ещё и включающую поездки в другие страны.

— Да какая разница! Это же условности кино! Главное — эмоции, которые ты испытываешь!

Я промолчал, не зная, что ответить. Эмоций я не испытывал, разве что нарастающее недоумение. Если бы она выбрала что-то попроще, мы бы уже давно перешли к более интимному времяпрепровождению, минуя весь этот поток слёз и соплей.

— И ещё, — вспомнил я, — почему никто из её друзей или родственников не попытался прервать эту психологическую пытку, которая мешала ей жить дальше?

— Ты просто не понял! Всё это было сделано для неё, чтобы помочь ей забыть о нём и жить дальше!

— То есть сама она бы не справилась со своей жизнью? Ей требовалось разрешение умершего парня?

— О боже, ну ты и зануда! — Кристина подпрыгнула на диване. — К тому же ты такой чёрствый!

— Это не так… — начал я оправдываться. — Мне просто сложно проникнуться чем-то, если я вижу нелогичность и глупость, а в этом фильме их предостаточно.

Кристина надула губы и нахмурилась. Затем, собрав ком использованных салфеток с подлокотника, она скрылась в ванной комнате.

Я был в недоумении. Что за странный пассаж демонстрировала мне Кристина и какую реакцию она ждала? Могла бы хоть поинтересоваться моим мнением, тем более что я был у нее в гостях и мы знакомы совсем недавно… Быть может, это какой-то замысловатый тест на эмоциональный интеллект? Я слышал, такое практикуют при оценке персонала, но чтобы в личных отношениях… Это уже за гранью моего понимания.

Она исчезла в ванной комнате на добрых десять минут. Я начал волноваться: не случилось ли чего? Или, может, она так обиделась, что вечер обречен закончиться на этой ноте? Внутренне я уже готовился к худшему — к сбору вещей. Но прежде стоило выяснить, в порядке ли она.

Едва я приблизился к двери, чтобы постучать, как она распахнулась, и мы оказались лицом к лицу.

— Всё хорошо? — спросил я.

Мгновение — и я понял: моя искренняя обеспокоенность развеяла ее сомнения. Кристина обняла меня за шею, и вечер, как и следовало ожидать, завершился в постели.

Ночь, проведенная с Кристиной, на время отодвинула мысли о расставании. Физическая близость, безусловно, создает свою, особенную зависимость, и мелкие раздражающие черты характера отступают на второй план, теряя свою значимость. К тому же, как бы я ни старался, я не находил ни одной объективной причины для разрыва. Все было слишком хорошо. И сама Кристина, судя по всему, дорожила нашими отношениями. Несмотря на очевидную разницу наших темпераментов, она, как и я, осознанно закрывала глаза на недостатки друг друга.

***

Утро понедельника встретило нас необходимостью возвращаться к обычной жизни. Я, нарушив собственный ритм, поднялся на рассвете — Кристина жила куда дальше от «Авангард Тауэр».

Ночью бушевал жуткий ливень, и, вырвавшись во двор, я буквально споткнулся о реальность: улица превратилась в бурлящую реку, готовую поглотить тротуары. Пришлось искать лазейку — петлять через чужие дворы и арки. Этот манёвр стоил мне опоздания на автобус, а затем и на работу. В довершение всего я промок до нитки, словно вынырнул из реки.

Герман Львович даже не поднял на меня глаз, когда я заглянул в его импровизированный кабинет. «Ну вот, сейчас начнет отчитывать», — промелькнула мысль.

— Почему опаздываем, Горин? — его лицо облачилось в маску строгой назидательности.

— Так дождь, Герман Львович… Всё залило.

— Значит, выходить нужно было заранее, — в его голосе сквозил тот самый, ненавистный мне поучительный тон.

Я так и не понял, из-за чего весь сыр-бор. Ну опоздал, и что? Я же не на заводе. Производство не остановится из-за того, что я явился на десять минут позже.

— Больше не повторится, Герман Львович… — произнес я, стараясь придать голосу извиняющийся оттенок.

— Надеюсь, — отрезал он. — А теперь расскажи мне вот что, Горин… Ко мне в пятницу ведущий инженер приходил. Сказал, что видел, как ты бродишь по этажам без дела. Да ещё и щитом управления пользуешься без разрешения. Что на это скажешь?

Вот же подлец! Из-за того, что я перед ним не пресмыкался, решил наябедничать главному инженеру.

— Щит управления я действительно использовал, — ответил я, сдерживая эмоции. — Пришлось временно отключить вентиляцию. Маляры просили. Признаю, доступов у меня не было, и впредь такого не повторится — я уже дал слово ведущему инженеру. А всё остальное — чистейшей воды вымысел. Фёдору Валерьевичу стоило бы определиться: либо я без дела слонялся, либо работал у щита. А второе, на минуточку, означает, что я исполнял свои обязанности. Пусть и с некоторым… превышением полномочий.

Он долгим, оценивающим взглядом измерил меня, обдумывая мои слова. Затем отвернулся, изобразив внезапную занятость, и отрезал:

— Ладно, иди работай.

Желание вырваться из этого удушливого разговора стало непреодолимым; я уже почти выскользнул из помещения, но, едва моя нога коснулась порога, как Герман Львович пронзительно окликнул меня:

— Стой! Не забудь о сегодняшних поручениях!

— Ах, точно… — Я бросился обратно к столу, схватил планшет и, не оглядываясь, покинул бытовку.

Первой в моем списке значилась плановая проверка лифта, недавно введенного в эксплуатацию. Мне предстояло оценить плавность хода кабины, работу дверей, чувствительность кнопок вызова и управления. Раньше подобными задачами я не занимался, поэтому Герман Львович скинул мне на планшет подробный чек-лист.

В свой первый визит на сорок пятый этаж лифт вел себя безупречно. Но стоило мне отправиться вниз, как послышались странные, прерывистые звуки, появлявшиеся и исчезавшие на разных этажах. Спустившись, я вновь вызвал кабину наверх. И снова те же аномальные звуки. На этот раз мне даже почудилось, будто лифт играет с гравитацией, словно то замедляясь, то вдруг ускоряясь. Все это живо напомнило мне о неполадках с питанием управляющей электроники.

Я поспешил разыскать монтажников, чтобы поделиться своими наблюдениями и подозрениями.

— Всё должно работать. Мы проверили, — пробасил полноватый мужчина с серебристыми висками. Его коллеги, такие же озадаченные, как и он, смотрели на меня без враждебности.

— Должно — это одно, — парировал я. — Но раз мне приходится тратить время на проверки, значит, что-то может пойти не так.

— Ты же впервые на внутреннем лифте? — спросил более молодой монтажник. — Находясь в незнакомом месте, поневоле начинаешь прислушиваться к каждому шороху. Может, ты просто больше внимания уделяешь работе лифта, чем прочим звукам здания?

Вот это уровень изобретательности! На что только не пойдут, чтобы выкрутиться!

— Но я пользовался похожими лифтами и раньше. Здесь нет ничего запредельного. Те же технологии. Он не должен так себя вести.

— Технологии-то такие… но не совсем, — вмешался другой. — В них установлены новейшие системы стабилизации и шумоподавления. Когда датчики фиксируют малейшее отклонение — вибрацию, неровность, — система мгновенно компенсирует его. Вероятно, эти постоянные микрокоррекции и порождают те звуки, что ты слышал.

Понимая, что дальнейшее препирательство — пустая трата времени, я уговорил одного из монтажников проехаться со мной, чтобы на месте убедиться в отсутствии посторонних звуков. Дважды мы проехали в разных направлениях, и ни единого намека на неисправность. Парень, конечно, изо всех сил старался скрыть торжество, но безуспешно. Поблагодарив за уделенное время и извинившись за беспокойство, я, смущенный, покинул лифт, поставив в чек-листе галочку о полной исправности.

Возможно, они были правы и я излишне остро реагирую на обыденные вещи? Но раньше такого не случалось. Обычная стройка, только дизайн здания выбивается из общего ряда. Может, дело в этом? Какая-то особенность пространства, продиктованная всеми этими архитектурными изысками. Логика и знание физики подсказывали, что это чушь, но иррациональная вера в то, что возможно всё, говорила обратное. Как же тогда отличить норму от неисправности? Игнорировать всё подряд, надеясь, что само починится? Абсурд. Это прямой путь к аварии. А ведь моя работа — предотвращать такие ситуации.

Любопытство взяло верх, и мне захотелось узнать, случалось ли подобное с кем-то ещё. После обеда мы с Максом, по обыкновению, вышли на улицу подышать воздухом и переварить пищу. Устроившись на бетонных плитах, Макс закурил, а я, словно невзначай, завёл разговор…

— Слушай, а у тебя здесь случалось такое, что есть какая-то неисправность, которая непонятно откуда взялась, а потом вдруг — раз! — и всё само починилось?

— Хм… Нет, не припомню, — задумчиво ответил Макс.

Ну да, у него-то всё в порядке. Все беды — только на меня. Похоже, это здание меня просто невзлюбило. Только устроился — оно сразу капризничать начало.

— Ну, такого прям масштабного не было, — вдруг продолжил Макс. — Но по мелочи… много разного творится. Мы уже давно в шутку местным призраком это зовём.

От его слов у меня учащённо забилось сердце. Похоже, здесь и вправду происходит нечто странное…

— Ну-ка, расскажи подробнее, что за призрак такой… — попросил я, едва сдерживая любопытство.

— Ну, во-первых, тут связь периодически пропадает, — начал Макс. — Ты разве не замечал?

Я помотал головой. Никогда в рабочее время не сидел в телефоне, в перерывах же предпочитая просто поглазеть на пейзажи за окном. Телефона мне и вне работы хватало.

— Тут, кстати, есть даже мёртвые зоны — где вообще никогда не ловит сигнал. Хотя, по идее, такого быть не должно. Глушить тут нечем, а связи нет. И самое странное — эти мёртвые зоны… перемещаются.

— В смысле? — удивился я. — Типа, то в одном месте, то в другом?

— Сами зоны примерно там же. Но… примерно. То на пару метров в одну сторону, то на пару в другую… Лёха, прошлый техник, замеры делал. Говорил, будто дрейфует, ходит волнами…

— Постой… — перебил я, не в силах сдержаться. — Лёха? Тот самый, что до меня был?

— Ну да. Он как раз про этого призрака всем и трезвонить начал. Шутил, что, мол, здание, наверное, на кладбище построили, ну или вроде того. Как в фильмах ужасов, знаешь?

— Так. А ещё что? — спросил я, сгорая от нетерпения.

— Ну, по мелочи — много всего. Датчики, например, часто сбоят. Температуры, влажности… Ложные срабатывания или, наоборот, молчат, когда нужно. Сначала думали — брак, потом другие ставили — то же самое. Ещё свет частенько мерцает. У Лёхи, кстати, была история: освещение в коридоре первого этажа заглючило. Просто дико. То мерцает, как стробоскоп, то вообще вырубается намертво — будто все автоматы отключились. Он щитки проверил, проводку по всей линии прозвонил — а там всё идеально, на всех фазах напряжение в норме, изоляция целая, контакты чистые. Даже новые лампы вкрутил — тот же эффект. Ну, он тогда психанул, сказал, что тут «призраки водятся», и ушёл домой. А на следующий день — свет как часы.

— Охренеть… А чего ж ты раньше не рассказывал?

— Да мне как-то с крупными неприятностями везло всегда, а к мелочам я уже привык, не обращаю внимания. А у Лёхи постоянно какая-нибудь ерунда приключалась.

Похоже, должность второго техника проклята. Не захочешь — а поверишь в призраков и всякую мистическую хрень.

— Слушай, а что с этим Лёхой случилось?

— По слухам, запил. Но я не особо верю. Выпивал он, конечно, ну… как все. Но чтобы в запой прям ушёл — вряд ли. Некоторые говорят, что он сбежал куда-то с новой бабой, а жену с детьми бросил.

— Кто говорит? — спросил я, удивившись таким подробностям.

— Ну, кто с ним общался ближе. Вроде как жена его приходила на стройку, со Львовичем разговаривала. Вся в слезах была. Вот слухи и пошли.

— А ты его хорошо знал? Близко общались?

— Ну так… по работе в основном. Он старше намного был, лет под пятьдесят. Байки постоянно травил. Ну а чтобы дружить вне работы — нет. Я поэтому очень обрадовался, когда узнал, что ты молодой. А чего это ты спросил про неисправности?

Он смотрел на меня с любопытством, ожидая ответа. Я же думал лишь о том, что мне теперь с этой информацией делать. В то, что пятидесятилетний мужик сбежал с любовницей, я не особенно верил. А вот найти тех, кто этого Лёху знает, и связаться с ним — вполне неплохая идея. Он, похоже, мужчина опытный, может, подскажет или на мысли наведёт.

— А, да так… — ответил я. — У меня тоже подобная фигня недавно случилась. — И я рассказал Максу историю про вентиляцию и лифт, заодно поведав про ситуацию с ведущим инженером, который меня подкараулил.

— О, брат… — выдал Макс. — Точь-в-точь как у Лёхи было. Ты, кстати, с этим Фёдором поаккуратнее! Попадёшь к нему в список — потом не отвертишься. Будет ходить, пасти постоянно.

— Список? — я насторожился. — Какой ещё список?

Макс вдруг сделался жутко напряжённым. Он нервно огляделся по сторонам, будто где-то могли притаиться чужие уши, и заговорил приглушённо, почти шёпотом:

— Фёдор этот — жуткий тип… Некоторые ребята шепчут, что он метит в высшее руководство. И чтобы выслужиться перед Германом Львовичем, взялся за «чистку». Сам он это называет оптимизацией кадров. Следит за всеми, кто на работе сачкует, косячит, да и просто подозрительно себя ведёт. Говорят, у него даже свои люди среди мелкого персонала — то ли доплачивает им, то ли крышует. Короче, дела тёмные…

Всё это напоминало безумную полицию мыслей. Или концлагерь, где расстреливают на месте за малейшую провинность. Теперь мне стало ясно, почему тот клоун вёл себя именно так. Видимо, опьянённый собственной репутацией, он ждал, что я обмочусь от страха прямо при нём. Никогда бы не подумал, что такая ерунда может твориться на стройке. Ладно бы объект был сверхсекретный — но тут… Платят как везде, а проблем — не продохнуть с самых первых дней.

— А Львович что, позволяет ему это творить? — спросил я. — Мне казалось, он вполне адекватный.

— Ну-у, тут, знаешь, возможно, и от владельцев инициатива исходит…

— Эти скандинавы? Они-то тут при чём?

— Говорят, у них очень жёсткий контроль над всем процессом. Ещё с этапа проектирования началось.

— Какой ещё контроль на начальном этапе? — не понимал я. — Плати деньги и помалкивай в тряпочку. Тем более в чужой стране строишь. Ни технических требований не знаешь, ни геологии.

— Не знаю… Но каждый раз, когда они приезжают, Львович как на иголках. И все замы за ним. А после их отъезда ходят, что-то мутят, со всеми отдельно беседуют. Спросишь потом — никто ничего не знает. Странно как-то.

Мне это тоже показалось странным. Особенно такое плотное общение инженеров с владельцами. Обычно ничего хорошего из этого не выходит. Но информация была полезной. Хорошо, что Макс язык не держит за зубами.

Остаток дня я из любопытства осматривался пристальнее обычного. Хотел понять, нет ли поблизости Фёдора Воронцова. Рассказ Макса заставил меня изрядно поволноваться. Вылететь с работы после двух дней — крайне нелепо. Да и обидно. Я-то здесь ни при чём, обязанности свои выполняю исправно. Всё это чёртов призрак меня подвёл.

Пару раз, перемещаясь по площадке, я действительно замечал ведущего инженера вдали. Он, кажется, занимался обычными делами, из-за угла не выглядывал. Мне начало казаться, что всё это — россказни и чушь. Тем более у инженеров и своих забот хватает — не до слежки за каждым рабочим.

Макс, похоже, и вправду свято верил в эти истории. На следующее утро мы, как обычно, шли к бытовке за заданиями, и из двери вышел тот самый Фёдор вместе с Германом Львовичем. Макс мгновенно изменился в лице и замолчал — ещё минуту назад он громко и с упоением рассказывал какую-то невероятную историю.

Мы замерли в стороне, дожидаясь, когда они закончат разговор. Не знаю, может, мне показалось, но создавалось ощущение, будто они о чём-то горячо спорят. Мне захотелось придвинуться поближе, подслушать, но я вовремя остановился — осознал, как абсурдно это будет выглядеть. Попадись я ведущему инженеру во второй раз, и он точно установит за мной круглосуточную слежку.

Их беседа завершилась явно на повышенных тонах. Фёдор Воронцов, с лицом, багровым от злости, что-то резко крикнул главному инженеру и быстрым шагом направился к подъёмнику. Народ только начинал подтягиваться, и я безошибочно рассчитал: если сейчас получу список задач — а он наверняка уже готов, — мне придётся подниматься наверх вместе с Фёдором. Чего мне отчаянно не хотелось. Мне по-прежнему казалось, что держаться от него подальше — самое разумное решение.

Когда мы с Максом вышли из бытовки главного инженера, подъёмник всё ещё стоял внизу. Я решил подняться на двадцатый на обычном лифте, том самом, на котором ездил вчера. Максу я так и сказал — мол, хочу ещё раз проверить работоспособность, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Я шагнул в кабину лифта, нажал кнопку. Массивные двери бесшумно сошлись, и лифт устремился вверх. Слух, напряжённый до предела, не улавливал ничего подозрительного. Всё было в полном порядке. Я разочарованно выдохнул.

Скользнув взглядом по индикатору этажей, я замер. Как только он показал пятнадцатый — возник шум. Неужели снова? Но на этот раз всё было иначе. Словно нарастающий гул реактивного двигателя, к которому вскоре присоединился металлический скрежет, от которого по коже побежали мурашки.

Внезапно звуки стихли, сменившись резким, глухим толчком. Меня подбросило вверх, внутренности сжались в тугой узел. Потеряв равновесие, я лихорадочно пытался ухватиться за что-нибудь, но тело не слушалось, каждая мышца окаменела в панике. Мокрые ладони соскользнули с поручня, и я рухнул на пол.

Светодиодная лампа на потолке судорожно моргнула несколько раз и погасла.

Меня поглотила тьма. Только тишина и прерывистое, тяжёлое дыхание. Я знал, что сейчас должна загореться аварийная лампа, и сверлил взглядом темноту. Время растянулось, но вот пространство наконец залилось зловещим багровым светом, в котором едва угадывались очертания кабины.

Индикатор этажей показывал цифру «16». На автомате я ждал смены показаний, но ничего не происходило. Сердце заколотилось чаще. Похоже, я застрял. Поднявшись, я отряхнулся и несколько раз ткнул в кнопку своего этажа. Я знал, что это бесполезно, но продолжал жать на неё с одержимостью.

Внезапно я осознал: в этом строящемся здании нет лифтёров. Никто не придёт на помощь. Подобного опыта у меня не было никогда, и живот скрутило от волнения. Я понимал, что это маловероятно, но лихорадочная мысль сверлила мозг: «А что, если про меня забудут? Никто не узнает, что я здесь, и я просто умру от голода и жажды?»

Спокойно. Нужно взять себя в руки.

Я сделал несколько глубоких вдохов и достал телефон. На экране, на панели сети, светился предательский крестик. Ну вот, пожалуйста. Тот самый провал. Теперь и я столкнулся с этим лицом к лицу. Какое очарование, что именно в этот момент…

Я закричал, начав стучать по стенке в надежде, что кто-нибудь снаружи услышит. Упорно продолжал несколько минут. В горле пересохло, и я замолчал. Очевидно, этажи были пусты.

Внутри стало душно и жарко. Я снял жилет и постелил его на пол. Уселся, скрестив ноги, пытаясь унять мысли, лихорадочно скачущие в голове. Нужно было просто ждать. Меня спасут. Должны были спасти.

Логика подсказывала: лифт застрял из-за сбоя питания. Вероятно, произошёл скачок напряжения и сработала аварийная система. Стандартная история. На стройке вечно щёлкают рубильники, подключают сварочные аппараты, вызывая просадки. Система должна самотестироваться и через… ну, минуты три… попробовать перезагрузиться автоматически. Или при восстановлении стабильного напряжения. Это просто вопрос времени. Надо ждать… Я понимал, что, скорее, успокаиваю себя. Уже прошло достаточно времени, а ничего не происходило. Но надежда всё ещё теплилась.

А если это не локальный сбой, а общее ЧП на стройке? Короткое замыкание в щитовой, не дай бог, пожар… Автоматы выбило, и тогда я здесь надолго. Но нет, должен быть резервный генератор для систем безопасности. Он должен был запуститься… если его, конечно, уже смонтировали…

Поднявшись на ноги, я начал судорожно ходить из стороны в сторону. Благо, площадь кабины это позволяла. Пару шагов в одну сторону, пара — в другую… Ходьба всегда мне помогала… Я обожаю ходить.

Стоп. Вдруг я понял, что делаю полнейшую ерунду. Впустую трачу энергию. Я замер на месте. Ноги дрожали, и дышать стало труднее. Что-то было не так.

Я снова достал телефон, включил фонарик, который с непривычки больно ударил по глазам. Направив луч света на потолок, я принялся искать щели вентиляции. Страшная догадка терзала разум, и я отчаянно надеялся, что ошибаюсь. Рука застыла перед щелью. Воздух не поступал.

Внутри всё оборвалось в тишине.

Какая-то ерунда… Не может этого быть. Я силился понять, но рационального объяснения просто не было. Если только… если только в этих чёртовых навороченных лифтах какая-то продвинутая система фильтрации, и она остановилась вместе со светом…

Первым порывом было закричать что есть силы, долбить по стенке, чтобы кто-нибудь услышал. Хоть «кто-нибудь»… Это была единственная надежда, последний шанс. Но я остановил себя. Очевидно же: я потрачу ещё больше кислорода. Такого необходимого сейчас.

От осознания собственного бессилия у меня подкосились ноги. Я опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене лифта. Дышал глубоко и медленно, пытаясь унять панику и не растрачивать драгоценный кислород впустую. Мысли поутихли, но легче не стало. Теперь я со всей отчётливостью понимал, как умру.