Даже боги могут ошибаться

Глава 5

Слова рабочих плотно засели у меня в голове. К сожалению, когда я спохватился и рванулся вдогонку, чтобы разузнать подробности, они уже растворились в потоке десятков других работяг в одинаковых спецовках. Но, к счастью, память на лица у меня цепкая — хватило мимолетного взгляда, чтобы приметить кривой нос с горбинкой и тонкий шрам над глазом одного из них.

Попытка вытянуть что-нибудь у Макса не увенчалась успехом. Он больше переживал, что я едва не погиб в лифте. Посоветовал поспрашивать на пятом этаже, там, где они вышли. Будто я сам не догадался бы. Правда, он метко подметил одну вещь: даже если кто-то их и видел, то не станет болтать с новичком, чьё лицо ещё не запомнилось. Особенно в рабочее время.

И тогда в голову пришло очевидное решение: выследить их у проходной перед началом смены. Я пришёл на полчаса раньше и бродил неподалёку, пристально всматриваясь в каждого подходящего. Одному из охранников это явно пришлось не по душе, и он всё это время так же пристально, без тени одобрения, вглядывался в меня, видимо, заподозрив недоброе. В итоге те самые трое, один из которых был со сломанным носом, подошли ровно к моему обычному времени. Даже обидно стало — полчаса простоял впустую, только нервы измотал и себе, и бедняге-охраннику.

Я пристроился в хвост их маленькой группы на проходной. Охранник, увидев мой пропуск, наконец ослабил бдительность и даже кивнул: «Приятного дня». Я ответил тем же и, догнав троицу по пути к бытовкам, поравнялся с ними шаг в шаг. Мужчины с немым удивлением уставились на незваного попутчика, вклинившегося в их компанию.

— Здорово, мужики, — протянул я руку, но мой жест не встретил ответного движения. — Вы, может, меня не помните…

— Так ты ж попрыгун! — перебил мужчина с обветренным, словно высеченным из кожи лицом и колючей бороденкой. — Тот, что вчера из люка вывалился!

— Ага! — подхватил второй, тот, что с примечательным носом. — Я, говорит, рожу знакомую вижу, а вспомнить не могу! Ты, братан, конечно, молодец знатный! — он вдруг нахмурился, сменив тон. — Сбежал, а мы потом люк за тобой заделывали! Думаешь, это легко? Минут десять провозились! Ты, видно, когда лазил, фиксатор намертво сломал!

В этот миг меня осенило, почему я их не нашел. Увидев, что лифт поднялся на пятый этаж, я рванул вверх по лестнице, избегая повторной поездки. Стрёмно было. Я носился по этажу, словно идиот, выискивая их, а они, оказывается, всё это время были в лифте, заделывая за мной люк.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, — выдавил я. — Так вышло, что я случайно подслушал ваш разговор о прежнем технике. Вы сказали, будто с ним что-то случилось. Это так?

Трое мужчин рассмеялись. Затем тот, с бородой, сказал:

— Это у Валерки нашего нужно спрашивать! — он с улыбкой посмотрел на самого молодого из них. Невысокого, черноволосого парня лет тридцати, с хмурым лицом, сутулого, с головой, настолько втянутой в плечи, будто шеи у него и вовсе не было. — Это он нам всё рассказал.

Валерка, похоже, не горел желанием общаться со мной, как и, впрочем, с большинством людей. Когда я посмотрел на него в ожидании, он смутился, потупил взгляд и произнёс тихим, сиплым голосом:

— Помер он. Вот что случилось. В подвале работал, а потом дежурный обход делал вечером и нашёл его тело.

— Интересно, почему тогда никто об этом не знает? — спросил я, не скрывая подозрения.

— Потому что никому не сказали, — ответил Валерий обиженным тоном. Ему явно не понравилось, что я подверг сомнению правдивость его слов. — Руководство в курсе, уж поверь. Решили по-тихому всё провернуть, чтобы разбирательств не было. Не знаю, как они это сделали… Скорая точно приезжала. Это я знаю наверняка.

Всё это начинало походить на параноидальный бред. Вот-вот, казалось, он скажет, что здесь тайное общество масонов собрания свои проводит и потому они решили несчастного свидетеля убрать.

— Хорошо, — я кивнул. — Допустим, начальство сей факт сокрыло. Но ты-то откуда всё это знаешь?

Мы подошли к общей бытовке. Двое моих спутников зашли внутрь, а Валерий, оглядевшись, вдруг схватил меня за плечо и отвёл в сторону.

— Я на похоронах его был, — прошептал он. — Дядя Лёша мне родственник. Не знаю, как это правильно называется… В общем, его жена — тётка моей жены. Так вот, она ещё до похорон звонила, вся в слезах, рассказала, что случилось. Вроде как ничего толком ей врачи не сказали: то ли удар током, то ли отравление какое-то.

— Как это? — удивился я. — Как врачи не знают причину смерти? Если удар током, то должны быть ожоги, сердце могло разорваться. А если отравление, то следы яда в крови… Да и чем тут можно отравиться? Водкой, если только…

— Не верь слухам, — Валерий покачал головой. — Не пил он так сильно и по бабам не ходил. Мужик хороший был, добрый. Я, конечно, не такой умный, как ты, не знаю, как там должно быть… Но факт есть факт: врачи точно не знают. Или скрывают что-то.

Я поблагодарил его за столь откровенный рассказ, и мы разошлись по своим шкафчикам.

Чуть погодя подошёл Макс, и я пересказал ему всё, что услышал. Он отмахнулся: мол, Валерка, скорее всего, просто врёт. Решил подкинуть дровишек в топку слухов и заодно привлечь к себе внимание. Но мне так не показалось. На безумца он не был похож, да и рассказал он только своим друзьям.

История казалась мне интересной по двум причинам. Во-первых, само сокрытие смерти руководством. Выглядело это до жути цинично, хотя и вполне объяснимо. Герман Львович упоминал о сжатых сроках завершения работ, и гибель человека на стройке могла бы этому помешать. Вторая же причина крылась в весьма неопределённых обстоятельствах самой смерти. Мне не удавалось уложить в голове, как врачи могут не знать, от чего умер человек. Либо же, как предположил Валерий, они что-то скрывают, и тогда у руководства действительно была мотивация оставить всё в тайне.

Мне следовало спуститься в подвал в надежде отыскать там ответы. Увы, времени на это катастрофически не хватало. Следующие несколько дней пролетели в непрерывной череде рутинных задач и аварийных ситуаций. То трубу прорвёт, то кабель оборвётся — стандартный набор халатности и непредвиденных сюрпризов любой стройки. Но я не терял надежды, зная, что рано или поздно благоприятная возможность непременно подвернётся.

Помимо этого, не прекращались мелкие странности — те самые призрачные явления. Зная, что здесь это в порядке вещей, я не спешил поднимать шум, предпочитая выжидать. Эта тактика, как ни странно, работала, и я постепенно смирился, как и Макс. Никогда бы не подумал, что начальство, да и все остальные, способны так запросто закрывать глаза на нарушения в работе техники, особенно на стройке, где, казалось бы, царят инженерная точность и строгие производственные стандарты.

Однажды мне наконец повезло: я подслушал, как Герман Львович отправляет Макса в подвал для сверки фактического расположения труб отопления с исполнительной документацией. Задача эта была весьма рутинной и требовала дотошности, и я знал, что Макс не откажет, если я предложу ему поменяться со мной. Как и ожидалось, он согласился. Герман Львович поначалу удивился такому моему рвению, но, пожав плечами, переслал мне на планшет файл с планом коммуникаций.

Завершив основные работы после обеда, я спустился вниз. Дверь в подвал оказалась неприметной: обычная металлическая, с простейшим замком, скрытая за строительными материалами у дальней стены первого этажа. Путь вниз преграждала временная лестница, чьи шероховатые бетонные ступени вели в сумрачное нутро подвала. Лестничный пролёт был ограждён лишь с одной стороны тонким, холодным на ощупь металлическим поручнем, от которого пробегал озноб.

Спустившись, я замер. В лицо ударил влажный, прохладный запах земли и бетона. Единственным источником света была тусклая, словно угасающая, лампочка. Включив налобный фонарь, я направил его луч в темноту, выхватывая знакомый пейзаж недостроенного мира: холмы из цемента, мешки с песком, переплетения арматуры и бесформенные клочья утеплителя.

Двигаясь вглубь, я оставлял позади призрачные отзвуки стройки, уступая место гулкой тишине. Каждый мой шаг, отражаясь от неоштукатуренных стен, отдавался эхом в ушах.

Вдоль стен, словно толстые кровеносные сосуды, тянулись трубы, обёрнутые в зелёную изоляцию. Они обвивали потолки и сплетались в узлы. Это и была моя цель — их нужно было сверить со схемой. Над головой громоздились воздуховоды из грубо сколоченного листового металла, создавая ощущение техногенного лабиринта. В недрах стен застыли бетонные опоры, поддерживающие перекрытия, а у самого края видимости, в полумраке, пульсировала насосная станция, отбивая свой ровный ритм.

Достав из сумки планшет, я включил экран и после непродолжительных поисков нашёл нужный файл. Я взялся за первое, что было указано у входа. Методично, как меня учили, я водил пальцем по экрану, сверяя нарисованные линии с реальностью.

Я шёл вдоль стены, когда вдруг, словно из ниоткуда, возник человек, напугав меня.

Это был рабочий лет сорока, в спецовке, сильно испачканной цементом. Он шёл неспешным, будто бы уставшим шагом, неся в руках ведро.

— Здорово, — буркнул он.

— Привет, — отозвался я, стараясь скрыть охватившее меня внезапное смятение.

— Опять эта вонь стоит, — бросил он, даже не притормозив. — Каждые несколько дней, как по расписанию. Хоть противогаз надевай.

Его слова насторожили: о какой ещё вони он говорит? Я бывал в подвалах и раньше, единственный запах, который я ощущал, — это цемент, земля и пыль, то же, что я чувствовал и сейчас. Возможно, какая-то утечка? Но он сказал, что это происходит периодически, значит, причина не в этом. Мне стоило огромных усилий заставить себя продолжать работу, а не броситься на поиски источника.

Почти полчаса мой путь пролегал по коридору с трубами вдоль стены. Спина и руки начали неметь, а глаза наполнялись слезами от едкой пыли и вечного напряжения, царившего в полумраке. И, как назло, несмотря на теплую майскую погоду снаружи, здесь, под многометровой толщей бетона и земли, куда не проникал ни единый луч света, меня сковал ледяной холод.

Решив, что с меня хватит, я прервал своё занятие, отправившись на прогулку, чтобы согреться.

Впереди коридор разветвлялся, и из одного из проходов лился более яркий свет. Я свернул туда и оказался в другом тоннеле, где лампы висели через каждые два-три метра. Наконец-то можно было выключить фонарь и дать глазам отдохнуть.

Буквально за поворотом мелькнуло какое-то помещение, и я, охваченный любопытством, заглянул внутрь. Передо мной предстал главный распределительный щит — массивный металлический шкаф размером с целую стену. От него в потолок и вдоль стен уходили толстые жгуты кабелей в гофре и лотках. Воздух вибрировал от низкого гудения трансформаторов.

Дверцы щита были распахнуты, и рядом, погружённые в работу, стояли двое электриков, судя по всему, подключавшие новые линии. Их взгляды на миг остановились на мне, но я тут же отступил и продолжил свой путь по коридору.

По пути мой взгляд случайно зацепился за помещение водомерного узла, забитое счетчиками, фильтрами и небольшим баком с водой. Чуть дальше обнаружилась мастерская, где пара рабочих, погружённых в свои инструменты, окинула меня быстрым взглядом, прежде чем вновь уткнуться в дело. Никогда прежде я не видел подвалов столь необъятных. Казалось, это целый отдельный мир, живущий по своим, неведомым законам, а редкие люди, встречавшиеся мне, были лишь молчаливыми, мрачными обитателями этого подземного царства.

Коридор привёл меня в тупик, где я, не обнаружив ничего примечательного, кроме грязи, мусора и луж, образовавшихся от капели с труб, ещё раз внимательно изучил схемы трубопровода и с досадой понял, что застрял здесь всерьёз и надолго. Нужно было работать, чтобы не растягивать это сомнительное удовольствие на два дня.

Внезапно я осознал, что в пылу радости от полученной возможности совершенно не заметил искреннего ликования на лице Макса, которое, как я вспомнил, явно зажглось на нём. Да и удивление Германа Львовича, когда я предложил свою кандидатуру, говорило само за себя.

Я развернулся, собираясь вернуться, как вдруг почувствовал нечто странное. Тот самый запах, о котором толковал рабочий.

Основу его составляло нечто похожее на жжёную пластмассу с оттенками перепревшего мёда или горького миндаля. Химически-сладковатое, но отталкивающее. На фоне этого явственно ощущался лёгкий привкус озона, словно после грозы, и затхлая плесень. Сначала запах казался необычным и даже интригующим, видимо, из-за своей уникальности. Но чем дольше я вдыхал его, тем яснее понимал реакцию рабочего. Это была настоящая, противная вонь, которая, казалось, проникала через носовые рецепторы прямо в мозг, вызывая неописуемое отвращение.

Сдерживая рвотный позыв, я начал искать источник этого мерзкого смрада. Оказалось, исходил он из неприметной вентиляционной решётки, расположенной в полу у глухой стены. Оттуда запах шёл ощутимо сильнее. Заглянув внутрь с фонариком, я увидел, что решётка ведёт не в вентканал, а в узкую техническую нишу между плитами перекрытия.

Не в силах больше терпеть этот запах, я поднялся на улицу, вдохнув воздух, который показался невероятно свежим и прекрасным, несмотря на пыль и запахи масла. По сравнению с тем, что творилось в подвале, это была настоящая манна небесная.

Любопытно, что же там такого в этом техническом канале у глухой стены? Внутри точно ничего не может быть. Судя по схеме коммуникаций, трубы в этом месте заканчиваются и к самой стене ничего не подходит. Но при этом углубление под ней зачем-то есть.

Вернувшись вечером домой, я с головой окунулся в интернет, пытаясь найти информацию о тревожащем меня запахе.

Сеть предлагала разрозненные сведения о каждом из компонентов, но ни слова об их причудливой комбинации. И даже в этом случае оставалось загадкой, как эти вещества могли оказаться там, где я их почувствовал. Неужели мне просто почудилось? Ведь моё восприятие, как и любое другое, не безупречно.

Тогда я переключил своё внимание на причины появления запахов в подвалах крупных зданий, преследуемый догадкой, которую отчаянно хотелось опровергнуть. Увы, мои худшие опасения подтвердились.

Все нити вели к химическому загрязнению почвы под зданием. На месте стройки, несомненно, когда-то располагалась промышленная зона: завод, химчистка или автозаправочная станция. Хлорорганические соединения, фенолы, тяжёлые металлы — всё это осталось в земле. При рытье котлована под воздействием высокого уровня грунтовых вод эти вещества растворились, образовав ядовитый «рассол», скопившийся в затопленной зоне под фундаментной плитой. Бактерии, питающиеся этими химикатами, выделяют газы. Сочетание этих газов и рождало тот самый, преследующий меня запах.

Постепенно мозаика складывалась, обретая смысл. Предыдущий техник, вероятно, проводивший в подвале слишком много времени, либо получил хроническое отравление нервно-паралитическими токсинами. Это могло привести к сердечному приступу или отёку лёгких. Возможно, он пролежал там достаточно долго, чтобы следы вещества в крови выветрились и причины смерти оказались неочевидны. Эта теория, конечно, не объясняла, почему врачи склонялись к версии поражения электрическим током, но, возможно, родственники техника что-то не так поняли. В целом же картина выглядела довольно логичной.

Неужели никто до сих пор не видел очевидного? Здание строится уже несколько лет, следовательно, если я прав, запах должен был проявиться ещё на начальных этапах стройки. Но никто ничего не заметил.

Или, что вероятнее, не захотел замечать. К началу строительства, вероятно, уже было слишком поздно заниматься очисткой, а вложенные средства были колоссальны. Поэтому руководство, стремясь избежать остановки строительства, всё это время скрывало, что под зданием таится химическая угроза, смертельно опасная как для работников, так и в будущем для всех сотрудников офиса.

Глава 6

Утром мы с Максом, как обычно, встретились в раздевалке. Он начал расспрашивать, как прошел мой вчерашний день в подвале, но я не стал вдаваться в подробности и делиться своими догадками.

Я решил, что у меня пока слишком мало доказательств, и не хотел, чтобы он счел меня чудаком — таким же, каким, по моим предположениям, он считал прошлого техника. Макс никогда не говорил об этом напрямую, но это чувствовалось в его отношении и в том, как он обычно о нем отзывался. Поэтому я лишь коротко обрисовал ситуацию: мол, задача оказалась неожиданно объемной и сегодня придется продолжить. Макс, хоть и старался не подавать виду, еле заметно улыбнулся, видимо, посчитав наше соглашение весьма удачным для себя.

На этот день мне была поручена задача попроще – проверка напряжения на десятом этаже. Герман Львович, надо полагать, был уверен, что с отоплением я провожусь как минимум до обеда. Он, судя по всему, не разделял моего темпа работы и явно выразил сожаление, что не оставил этот участок Максу. Слова эти, безусловно, кольнули, но я сумел обуздать волну раздражения. Ведь, будь моя голова занята не той загадкой из подвала, я бы давно закончил в срок.

Получив список задач, Макс остановился у входа в бытовку, очевидно, ожидая меня. Я жестом дал понять, что задержусь. Он удивился, но, пожав плечами, ушел без меня.