Княжна попаданка. Последняя из рода

Глава 5. Крушение

Жених уехал по делам и сказал, что к вечеру непременно вернётся и потребовал, чтобы невеста в приличном платье его встречала. Так и сказал.

Но тётка отдала пару старых сарафанов из сундука своей давно умершей свекрови и теперь стоит в центре каморки и наблюдает, как я натягиваю старые чулки, и поверх женской исподней рубахи деревенский сарафан из самого дешёвого ситца, которое и тронуть страшно, рассыпается. А уж как сыростью «обновы» пахнут, хоть нос затыкай.

— Если ко мне сваты приедут, то позвольте, я своей одеждой займусь? — ох рискую, знаю ведь, что прилетит по зубам наотмашь, но не перелетело. Удивительно.

Ана замерла, руки в боки, старая домашняя душегрея не сходится на толстом пузе, но её вопросы красоты мало волнуют, она держится, чтобы не ударить, только из-за денег, какие за меня должен купец.

— Позор прикрыть хватит, а остальное пусть муж твой покупает, мы о приданом не договаривались! Пусть благодарит, что я тебя кормлю! А то пять монет удержал за работу, моя же девка работает, мне же и платить?

— Я и работаю за троих! — напоминаю, раз уж мы сегодня расстаёмся.

— Ты меня не проведёшь, лентяйка, чтобы не делать, лишь бы не работать! Тебя и голую заберут, еще приплатят! Что там платье-то готовить, у тебя их и нет! Не дерзи! А то скажу твоему будущему мужу, как следует тебя учить.

Закручиваю косу вокруг головы, и быстрее бежать из клетушки, чтобы не получить пинок под зад. Выучила все тычки тётки. Она закрыла дверь на замок, чтобы мне до вечера негде было спрятаться, и прокричала вслед:

— Потому что твой жених из купцов. А у тебя есть капля княжеской крови. Наш глава оформил бумаги на тебя и подправишь род Свешниковых. Так что особо не надейся, холить и лелеять тебя в новой семье никто не собирается. Сама видела, что он мужик суровый, у него не забалуешь. А вот мне придётся самой хозяйство вести, всё самой.

Ана ушла в свою светёлку, а у меня появилось время умыться ледяной водой у колодца и зажевать блин с морсом, пока никто не видит. Чует сердце не видать мне еды в этом доме, я теперь чужая невеста…

Быстрее сбегаю на самый верх, где в комнате с большими окнами, установлена деревянная «баба», вырезанная по фигуре нашей Радмилы. На этой подставке очередное бальное платье, которое я подгоняю, подшиваю и дополняю вышивкой. Но так, чтобы никто не знал. Ведь это платье сшито самой мадам Фьюри! Мадам, понимаешь, а столько недоделок, что стыдно бы за такую работу и деньги просить. Радмила всё ещё надеется, что молодой князь именно к ней приедет. Вот и платье по этому случаю давно куплено.

До обеда шила, не выпуская иглы, работы много, а успеть надо до вечера. Однажды полюбовалась на подарок, взяла в руку гребень, и так тепло стало. Вспомнился мне Дмитрий, сердечко забилось. А нельзя! Раз меня продали, то лучше не вспоминать, так легче.

Быстрее сунула гребень в щель и снова работать.

Шью, а у самой думы в голове роятся, это ж надо, я – княжна! Быть такого не может. Стоило подумать, тут же и подтверждение подоспело. Человек из городской управы прибегал по моему делу, потребовали крестик поставить, что от наследства отказываюсь, по замужеству и на всё согласная. Всё имущество окончательно переходит к моей тётке по материнской линии. Быстро, как состряпали все дела, с ужасом осознавая, что я и вправду не дворовая девка, а их родня, да ещё и не из простых:

— Так вы в самом деле мои единственные родственники? Вам должно быть стыдно, — простонала я, но нет, им не стыдно.

Ана в ярости, прокричала, что ей проще придушить меня, чем признать роднёй. И что только милость низкородного купца Свешникова спасёт меня от её нравоучительного кулака! За тот позор, что я учинила во дворце.

Прооралась, дёрнула за косу и заставила шить до вечера, пока жених не приехал. Ни крошки еды не дала, изводить меня её любимая забава.

Каждый день одно да потому.

Как заунывный мотив в музыкальной шкатулке Радмилы.

Дошиваю последние стежки, так хочется померить его, пока никого нет, но Рада противная, учует и потом за косы оттаскает на пару с мамашей. Достаю из кармана гребень,любуюсь им и скорее прячу. Внизу прогремел голос купца Свешникова. Прибыл по мою душу новый душегубец.

Уже поздний вечер, мог бы и до завтра протерпеть. Но всё едино, что где-то, что тут, добра не жду.

Вещей у меня нет, собирать нечего, как есть спускаюсь к нему, лишь бы сбежать из ненавистного дома. Кланяюсь и жду, что они ещё для меня придумают.

— Ты выбрала какую-то магическую вещь на отборе? — неожиданно прорычал купец.

— Магическую? Нет, простой гребень!

— Дай сюда!

— Потеряла, пока бежала, упала и в снег обронила, простите, знала бы, что он важен, берегла бы!

— Дома поговорим. А пока прощайся с тёткой! — он так говорит, что у меня внутри всё немеет. Хочется сбежать и спрятаться на сеновале.

— Мне тут не с кем прощаться, везите меня домой, господин! — сказала и заметила едва уловимую улыбку, редко его господином называют? Молча взял за руку, и тоже не прощаясь с Аной увёл из проклятого дома, где я и минутки счастливой не была.

Я и не оглянулась, ненавижу…

— Значит, говоришь, выбрала красивый гребень и потеряла? А если раздену и обыщу? Тогда как? Выпороть тебя? — жених навис надо мной в тесной карете, вжал в спинку сиденья и сдавленно рычит, и без того страшно, раздеть он меня и так разденет, это и к бабке не ходи.

— Никак нет! Я не вру, вам. Всё случайно меня втолкнули в зал, заставили выбрать предмет и выгнали. Пока бежала по морозу, упала и в сугробе потеряла, не нашла быстро, закоченела и бегом домой, — шепчу, скороговоркой, радуясь, что засунула гребень от греха в щель.

Но мужик помрачнел ещё больше.

— Мне нужен этот гребень. Тебя с ним хотят дорого перекупить! Ты оказалась ценным товаром, стоило мне присмотреть себе бабу, как на неё тут же несколько покупателей да с хорошей ценой. Что в тебе такого? А?

— Я не знаю, — шепчу, и слёзы катятся по щекам. Теперь мне так страшно, что зубы дрожат, не переставая, как трещотка…

— Тебя Ана кормила? Вид у тебя немощный. Так дело не пойдёт! Зря ей лишний золотой отдал.

Он крепким кулаком стукнул в стену кареты, и она остановилась.

— Эй, кучер, отвези нас в харчевню, ну знаешь мою любимую, щами невесту накормим, а то дохлая какая-то! Того гляди помрёт, пока к покупателю-то везу!

— Слушаюсь, барин! — гаркнул ямщик и кони тут же повернули на другую улицу.

— Слышала, я барин «теперяча», не мещанин! Вот такая у меня с тобой нарисовалась картина. И денег надо бы, и чин неплохо бы повысить! Родила бы ты мне сыновей, с княжьим наследием! Что ж с тобой делать? Продать, аль оставить? Задачка ж задалась! — он передразнил своего ямщика и в задумчивости почесал бороду. Вот уж у него загадка, в жёны меня взять или продать.

Другая бы на моём месте зарыдала от обиды, а мне уже всё равно, отворачиваюсь и смотрю в окно, на шумный город. Люди радуются, гуляют. Нарядные все.

А мне хочется куда-то спрятаться, забиться в угол, чтобы обо мне все забыли.

— Сейчас мост узкий, держись, может тряхнуть! — неожиданно крикнул «жених», но опоздал.

Где-то прогремел хлопок, похожий на взрыв, кони дёрнулись, и, кажется, понесли. Ямщик матерится, но ничего не понятно, что происходит. Нас трясёт! Неожиданно карета накренилась, раздался жуткий треск. И новые вопли коней, людей, кучера.

От страха цепенею…

— Выпрыгивай давай, глупая баба. В реку валимся! Ну…

Он схватил меня за юбку и силой тянет за собой. Будь тряпка крепче, а не серая ветошь, какую и на швабру намотать совестно, так выдержала бы.

Но моя юбка рвётся под гулкий вой жениха.

Руку ему я не протянула…

Карета с треском валится с моста.

Вместе со мной!

— Может, и к лучшему, надоели, всё равно никакой радости в жизни не видать мне, что с этим, что с тёткой. Ненавижу…

Тонкий лёд провалился, что было дальше, я почти не помню, ледяная вода сковала и не позволила даже попытаться спастись. Где-то на мосту крики, за каретой кони бьются в воде, и вдруг тишина…

Проваливаюсь в темноту, засыпаю или уже утонула, неважно, мне сейчас гораздо лучше, чем было…

Глава 6. Катерина

— Толя, а это что? — муж небрежно кинул на стол слегка помятый официальный конверт с голубой каёмкой и обратным адресом «районный суд» чего-то там…

— Это повестка на заседание по нашему делу! Если коротко, то я запрещаю тебе использовать яйцеклетку для ЭКО! Не самое простое решение, но так будет легче и лучше для всех! — злой тон резанул по ушам, сердцу, сознанию…

Я в этот момент как стояла, так и плюхнулась в кресло, дрожащей рукой взяла конверт, но открыть так и не смогла.

— Не понимаю? Подожди, ты сейчас на каком языке со мной говоришь? Мы женаты! Год назад решились на ЭКО, я прошла все круги ада с терапией, и накануне дня, о котором мы мечтали последние десять лет, ты объявляешь, что запрещаешь мне стать матерью? У тебя диагноз какой-то обнаружили? Толя, что происходит?

— Пожалуйста, не устраивай истерику, так получилось! — он сдавленно рычит, и истерика пока у него. Я всего лишь пытаюсь понять, что случилось, до конца, не понимая сути происходящего.

— Объясни, почему сейчас? И причём тут суд! Ничего не понимаю!

— Я подал на развод! У меня появилась женщина, случайная связь переросла в нечто больше, и она беременная. Без всяких этих позорных кабинетов дойки спермы, даже вспоминать противно, мне не нужен ребёнок из пробирки. Понимаешь? Я долго думал об этом и понял, что не хочу! Пошёл у тебя на поводу, а зря…

Хорошо, что я сейчас сижу, сердце сдавило болью, сквозь слёзы пытаюсь рассмотреть в этом жестоком человеке, того мужчину, которого так любила!

— Ты! Ты же дал мне надежду на материнство. Боже, ты не можешь забрать у меня право стать матерью, не можешь! Я отпущу тебя, живи как хочешь, но не лишай меня счастья! — я никогда бы не унизилась до такой просьбы, никогда, но ради ребёнка готова умолять и просить.

Мой муж очень умён! Дотянул до крайней точки и резанул по живому.

Теперь мой ребёнок у него в заложниках! И он может требовать всё, что угодно, даже освободить квартиру и развод на его условиях.

Но оказалось, что я ошиблась. Это не его инициатива.

— Эльвира категорически против! У неё срок два месяца, она родит моего первенца, и с тобой я разведусь в ближайшие дни. Запрет на ЭКО я написал вчера, они должны были тебе позвонить. Мне тоже от тебя ничего не нужно. У Эли есть приличная квартира, машина моя, разойдёмся, как взрослые люди! Без истерик. Подпиши бумаги!

— Нет! Ты не можешь так со мной поступить!

— Уже поступил! Ты зациклилась на беременности! Я не хочу от тебя ребёнка, вот и всё! Завтра в десять утра жду в суде, адрес на конверте. В больнице клянчить и упрашивать не советую, я им пригрозил судом! Катя, между нами всё закончилось! Осознай, прими и живи как хочешь. Найди себе другого донора спермы! Полно придурков, кто за тысячу…

Он процедил это таким ледяным голосом, что показалось сейчас всё вокруг замёрзло, и рассыпается на миллионы острых осколков.

Дотянуть до того дня, когда я должна лечь в клинику, вот же сумка стоит больничная, меня вчера девочки на службе проводили в отпуск. Я ждала от мужа цветы, а дождалась конверт и удар в самое сердце…

— Я хотела детей от тебя! Когда счастливая Эльвира зациклится на беременности, ты ей так же скажешь, как мне сейчас?

— Она это другое, там настоящий ребёнок. А то, что там врачи создали в лаборатории… Всё, закончим этот разговор, мне даже думать об этом противно! Завтра после суда приеду за вещами! Заведи кота, Катя! Всё, пока, я с этого дня живу у своей новой жены…

— Катись на все четыре стороны, не жалко! Но останься мужиком! Выполни то, на что подписался!

Фыркнул, развернулся и вышел, так сильно хлопнув дверью, что всё в квартире вздрогнуло и зазвенело.

После него осталась пустота и боль…

Я никогда не верила, что словом можно убить, но Анатолий смог, ему удалось вытащить мою душу, растерзать её и впихнуть обратно.

Ушёл без сожалений, как трактор по клумбе, оставив чёрные комья грязи вместо цветов, вместо нашей семьи. Больше десяти лет жизни оказались ложью…

Не помню, сколько просидела в состоянии шока, потом спохватилась, как-то собралась, вызвала такси и в клинику. Может быть, это ошибка и он не имеет права запрещать мне.

Эта спасительная мысль гнала меня через милый парк перед медицинским центром, пробежала по сияющему холлу, и без стука ворвалась в кабинет главврача.

Всё оказалось так, как и предсказывал Толя: клянчить, упрашивать бесполезно!

— Послушайте, если вы родите, он через суд потребует сделать тест ДНК, и подтвердится отцовство, то он нас засудит. Отказ действительно подписан, наш администратор должна была вас оповестить. Сожалею, но я бессильна. Дайте себе время, сейчас этот кошмар сбивает вас с толку, но позже придёте, и мы сможем решить эту проблему.

— Этот кошмар не сбивает, он убивает меня… Вы прекрасно знаете, если я сейчас упущу время, то потом всё придётся начинать снова, а мне уже тридцать восемь. И я не хотела ребёнка от кого попало. Нет, донорство не для меня. Нет…

Врач вся такая идеальная, шикарная женщина виновато улыбнулась и всплеснула руками, показывая своё абсолютное бессилие в этом вопросе.

Не помню, как вышла, прохладный ветерок остужает моё лицо. Щёки пылают, руки дрожат, хочется рыдать, забиться в тёмный угол, спрятаться от мира.

Не понимаю, почему это случилось со мной. Почему какая-то Эльвира беременная, а я не имею права на малыша? Она мне запретила? Какая-то стерва забрала у меня всё! Это она внушила мужу отвращение к ребёнку, рождённому через ЭКО, ведь Анатолий никогда раньше так не говорил, всё принимал как данность и тоже ждал этого дня. Ждал и трахал какую-то Эльвиру…

— Подавись! Надеюсь, тебе эта жестокость аукнется, — прошипела сквозь слёзы и поспешила домой, мне нужно выпустить пар…

Зря я в таком состоянии побежала по широкой дороге, не глядя под ноги. Неплотно закрытый люк, как монстр из фильмов ужасов подкараулил меня, стоило наступить, и вот я уже лечу в темноте, очень долго лечу вниз, так долго, что показалось, успела постичь смысл слова «бесконечность».

Нет жизни после смерти, ведь нет же!

Закрываю глаза и отключаюсь…

Боль внезапно пронзила тело, заставила выгнуться в каком-то гробу или ящике, судороги винтом выворачивают ноги и руки, а потом ужасная дрожь, животные инстинкты требуют спасения, но не могу даже открыть глаза по своей воле…

— А-а-а! — кто-то сипло стонет, это же я, или нет? Боль не позволяет сосредоточиться. Мне мокро, холодно и невыносимо больно, не могу понять, где я и что случилось.

Вдруг слышу всплеск воды, такой реальный, спокойный, и я смогла заставить себя открыть глаза.

— Эй, очухалась? Ну-ну, не дрыгайся, лодку опрокинешь и грести мешаешь, — яркий фонарь выхватывает в кромешной тьме силуэт мужика, он стоит надо мной и гребёт огромным веслом. Я в лодке?

— К-к-то вы? Г-г-где я? Чт-т-то п-п-происходит? — начинаю хрипеть, голос не слушается, от дрожи заикаюсь.

Я же в колодец провалилась. Там вода была? Меня в реку унесло?

— Ты в карете с моста-то ссыпалась! Я тебя вытянул, сейчас возверну мужику-жениху, он на берегу вопит, что невеста, видишь ли, у него утопла! Сам спрыгнул, а тебя, значит, бросил, на вот глотни, согрейся, — проворчал незнакомец, быстро наклонился ко мне и силой вплеснул в рот вонючую обжигающую жидкость.

Кажется, в меня влили раскалённое железо, и ещё глоток…

— Сейчас полегчает! — спасатель убрал фляжку и снова взялся за весло.

Пойло сделало свою работу, тело всё так же ломит от боли, но озноб и дрожь отпустили, позволив говорить:

— Какая карета, какой жених? Я замужем, и предатель муж меня бросил, ушёл к другой и сделал ей ребёнка! — пытаюсь приподняться под огромным тулупом. Но промёрзшее платье не позволило. Я как в ледяном коконе.

— Так вот, в чём дело! Эт он хитрец-молодец устроил, значит, тебе погибель, а сам с другой обвенчается? А дети есть? — говорит, как-то неестественно, и слова как-то иначе звучат в его речи, протяжно, мелодично.

— Нет! Бог не дал! У меня всё забрали, даже право быть матерью, — стоило вспомнить, что со мной случилось и вновь давящее чувство обиды захлестнуло, лучше бы он меня не доставал и не спасал…

— Ну, с берега недосмотрели, достал я тебя, али нет, темно ужо! Решайся, бабонька, вон там протока, увезу тебя, а на берег крикну, мол, в карете не нашёл никого, и вниз-то по течению поплыву искать. Так что крикнуть? Ты тока это, не вылазь из-под тулупа-то. Лежи смирно! — он говорит очень тихо, даже я не все поняла. Какой берег, какой жених, и почему мы куда-то плывём?

Показалось, что я попала в Аид, и мы плывём по этой, как её, река-то адская Стикс, а лодочник Харон?

Надо же бредятина вспоминается, а как я тут оказалась вообще не понимаю:

— Делайте что хотите, к мужу-гаду не вернусь! Ненавижу его! — в моём сознании внезапно всё перемешалось. Какие-то всплески, событий, ор, крики, это в памяти или со стороны берега?

— Ну как скажешь, отвезу тебя к лекарке, по дому-то умеешь, ей сподручница нужна?

— Да! — шепчу, потому что мне как-то совсем плохо становится. Перед глазами сверкают звёзды, и мутит, голова кружится. Пытаюсь хоть немного прийти в себя, но бесполезно.

Лодка налетела на льдину, и я больно ударилась затылком, снова потеряла сознание…

— Эй, утопленница! Слышь? Нельзя спать! — скрипучий голос, и внезапный хлёсткий удар по щеке заставили меня открыть глаза.

И завизжать от ужаса.

Надо мной нависла ужасная голая старуха, седые волосы всклокочены, обвисшие груди, костлявые руки. Баба-яга?

— Тише, ты! Чего вопишь? Михайло тебя привёз, попросил вылечить. А тебе одно лекарство – баня и веник! Ща, погодь! Поддам! Вот клюквенная настойка, чтоб изнутри грела, а я из тебя снаружи хворь выбью! Давай-то, пей!

Она приподняла мою голову, и влила ароматную клюквенную настойку. Кислая, но по телу мгновенно растеклось тепло, и тут же хлёсткий удар веником.

Ещё и ещё!

Она не шутила, когда сказала «выбивать» хворь.

— Ай! — пытаюсь отбиться, но куда там. У меня сил, как у цыплёнка, а старушенция оказалась проворной, быстрой и невероятно сильной.

Пришлось терпеть. От жара тело нестерпимо колет, и я начала понимать, что это ж она меня реально спасает. В холодной воде я, наверное, окоченела. Пытаюсь пошевелить руками, ногами не сразу, но получилось.

А удары веником всё сыпятся и сыпятся.

Тут не только хворь, тут и дурь с меня выбьют…

Звать-то тебя как?

— Катя, — шепчу, с трудом терпя боль.

Старуха начала что-то нашёптывать надо мной, и теперь веник, пар, приятно расслабляют. Кажется, я начинаю оживать.

Я?

Нет! Это не я.

Приподнялась, посмотрела на «своё» тощее тело, и не поверила своим глазам.

– Это не я, я же другая! Что происходит? Вы что со мной сделали?

— Что-что, спасли! Из ледяной воды вытащили! А теперь с того света! — она неожиданно облила меня ледяной водой из ковшика. И я снова ору, как мартовская кошка.

Голос сиплый, в глазах звёзды, и я снова проваливаюсь в темноту.

Кажется, я лежала в бреду несколько дней, но время от времени приходя в сознание, чтобы поесть, выпить травы и настойку и сменить мокрую от пота рубаху на сухую.

Разум с трудом осознаёт, что со мной случилось, зеркал нет, только руки и длинная коса, напоминают о странном перевоплощении. Только вот коса седая!

Абсолютно белые, платиновые волосы, это ж я в реке поседела, или смерть меня коснулась и вот такой отпустила.

Мне почему-то показалось, что я теперь тоже старуха, немногим лучше, чем Матрёна.

Про остальное думать не могу.

Хозяйка со мной не церемонится, но и не обижает напрасно. Она и с собой не церемонится особо.

Через замёрзшее окно на полати, где меня устроили на ночлег, ярким пятном упал золотистый луч солнца. В печи потрескивают поленья, запах варева приятно щекочет нос. Вытягиваюсь, потягиваюсь под тёплой шкурой и неожиданно улыбаюсь. Появилось странное чувство, что я тут очень давно, и всё здесь знакомо. И кажется естественным и безопасным.