Запретная любовь. Самые безумные мечты

L. J. Shen

WILDEST DREAMS

Copyright © 2025. WILDEST DREAMS by L. J. Shen

The moral rights of the author have been asserted.

Cover design © Mary at Books and Moods

Cover images © vovan/Adobe Stock, Mohit Sharma, Texturelabs

Фото автора © L. J. Shen

© Конова В., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается каждой девушке, которая хоть раз чувствовала себя неполноценной из-за своего выбора.

Вы – волшебство.

Жгите патриархат.

Она была прекрасной мечтательницей. Из тех, кто витает в облаках, любит сильнее звезд и оставляет сожаления под землей, по которой ходит.

Плейлист

Wildest Dreams

Taylor Swift

Spiracle

Flower Face

Recomposed By Max Richter: Vivaldi, The Four Seasons

Max Richter (My Brilliant Friend)

Washing Machine Heart

Mitski

Soaked

Shy Smith

The Tortured Poets Department

Taylor Swift

Wildest Dreams

Taylor Swift

I Like the Way You Kiss Me

Artemas

Crazy Girls

TOOPOOR

Lilith

Adeline Troutman

Bulletproof

La Roux

I’m Not in Love

10cc

Глава 1. Дилан

Я только что застукала, как мою мать жарил ее жених, распластав у стеклянной двери на задний двор. Бывают приветствия и похуже, да только больше ничего не приходило в голову, пока я стояла у входа, сжимая дверную ручку и пытаясь побороть рвотный рефлекс. Дохлый номер.

– Да, Марти, да! Да, вот так, dio mio, не останавливайся! – Ее крик, который Марти приглушал ладонью, чтобы не разбудить спящего наверху ребенка, медленно проникал в мой разум, въедаясь в подкорку мозга.

Мне рефлекторно захотелось проорать «МОИ ГЛАЗА, МОИ ГЛАЗА!», как Фиби Буффе[1], и, размахивая руками, броситься прочь из дома, из города, из штата и с планеты. К сожалению, этого я себе позволить не могла. Во-первых, на втором этаже спала моя трехлетняя дочка, а ее я не брошу. Во-вторых, в свои двадцать шесть лет я до сих пор жила с мамой, пусть и в великолепном мини-особняке, который построил для нее мой брат. Правда, на этот дом у нее больше прав, чем у меня.

Ну а в-третьих? Зачет, мам. Молодец, что берешь от жизни лучшее.

Поперхнувшись от тошноты, я тихонько прикрыла дверь, оставив их наедине, и кинулась обратно к своему красному внедорожнику «Джимми» девяносто девятого года выпуска. Я хлопнула ветхой дверью, а она в отместку сорвалась с петель и со злобным глухим стуком рухнула на грязную землю.

Закрыв глаза, я стиснула пальцами руль и сделала глубокий вдох.

Все хорошо. Лучше, чем хорошо. Даже отлично. У тебя есть крыша над головой. Стабильная работа. Ребенок, в котором ты души не чаешь…

В хлипком переднем кармане моей формы официантки завибрировал телефон. Униформа состояла из светло-розового мини-платья, чуть больше салфетки, и клетчатого передника с кучей неразличимых пятен от томатного соуса до кофе, рвоты и жира.

Что тут скажешь? Моя жизнь полна экстравагантной роскоши, но кто-то же должен так жить.

Мой взгляд упал на фотку моей лучшей подруги Кэл. На этом снимке она, запрокинув голову, беззаботно смеялась на фоне Эйфелевой башни, а мой брат целовал ее, уткнувшись своим демоническим лицом ей в шею. Я поставила эту фотографию, чтобы напоминать себе об одном-единственном недостатке в ее жизнерадостном характере: она трахалась с клоном Люцифера или иначе – с моим деспотичным, властным старшим братом.

И они, между прочим, женаты. И смотрятся до безобразия мило. Может, я просто бесилась, что все в моем окружении разбились по парам, уютно укрывшись в своих влюбленных мирках. А у меня за последние четыре года из ухажеров были только те, что сделаны из силикона и работали на батарейках.

Я провела пальцем по экрану, но ничего не сказала. Боялась, что меня вырвет, если открою рот.

– Дил, – тяжело дыша, засмеялась Кэл на том конце трубки.

Роу зарычал на фоне, как гризли. Он всегда так делал, когда целовал ее.

Я не завидовала Кэл, которая заполучила свое «долго и счастливо». Она заслужила его, приручив моего полудикого братца.

– Не поверишь, на кого мы наткнулись в Каннах! – взвизгнула она.

Снова закрыв глаза, я принялась отговаривать себя от нервного срыва.

И кого же они встретили? Эда Ширана? Тейлор Свифт? Короля Чарльза? Господа Бога?

Жизнь Роу и Кэл была полна звездных вечеринок, отпусков, как с картинок из «Пинтереста», и блюд таких сказочных, что в рот жалко брать.

Кэл не виновата, что я только что закончила двенадцатичасовую смену на бесперспективной работе в кафе «У Далии». Кэл не виновата, что я мать-одиночка. Не виновата, что я до сих пор живу с матерью. И уж точно не виновата, что моя жизнь с ее бесконечным списком дел и работы по дому напоминала середину тошнотворно скучной книги, страницы которой слиплись.

– Дилан, ты еще здесь? – простонала Кэл через несколько секунд молчания.

К несчастью, да.

По-моему, Роу пробурчал что-то вроде «замри и просто принимай». Нет, ну серьезно, кого я убила в прошлой жизни, что заслужила такое?

Ветер завывал и кружил в яростном танце, проникая в машину будто воришка и пробирая до костей.

– Роу, – упрекнула Кэл, – я тут поесть пытаюсь.

– Я тоже.

Боже! А «Служба защиты детей» вступится за двадцатишестилетнюю женщину?

– Я только что застукала, как мама сношалась с Марти у двери на задний двор, – вырвалось у меня.

Вот почему ты обслуживаешь столики, а не хранишь секреты правительства, Дилан.

– Ни хрена себе! – воскликнула Кэл (или Пятнышко, потому что на носу и щеках у нее была россыпь веснушек, как доказательство того, что бог осыпал ее волшебной пылью). – Точнее: так держать, Зета! Она заслуживает немного движухи… но соболезную твоей утрате, – Кэл фыркнула от смеха. – Ну знаешь, утрате аппетита, либидо и всего прочего.

– И это еще ничего. – Я выдавила улыбку, чтобы Кэл услышала ее в моем голосе. – После них останутся пятна, а ты же в курсе, что окна тут мою я.

А если серьезно – моя мама годами терпела ужасный брак с отцом. Когда шесть лет назад он скончался, я и не думала, что она даст любви еще один шанс, и обрадовалась, что хоть одной из нас это удалось. Я теперь ни на метр не приближусь к мужчине. Ни за что.

– Готова к брату или сестренке? – пошутила Кэл.

Судя по тишине в трубке, Роу перестал домогаться жены и обратил внимание на разговор.

– Спасибо, меня и без того уже стошнило.

– Я бы сказала, что ты, возможно, беременна, но встречала монашек с более активной половой жизнью, чем у тебя, – засмеялась Кэл. – Зета не знала, что ты едешь домой?

– Я должна была отработать двойную смену, но посетителей было немного, и Далия отпустила меня пораньше.

– И где ты сейчас? – спросила Кэл.

– Ищу убежища в своем уютном Джимми. – Я стерла толстый слой пыли с приборной доски. – Но отвалилась дверца, потому мне вообще не тепло и не уютно.

– Да, сегодня точно не твой день, – с сочувствием заметила подружка. – Я пришлю торт. – Пауза. – И зарядку для твоей «Волшебной палочки», ведь знаю, что свою ты потеряла.

Роу на заднем фоне изобразил рвотные позывы в знак протеста. Вот и славненько. С тех пор как они с Кэл сошлись, мне каждый месяц приходилось видеть и слышать, как он развращает мою подругу детства. По крайней мере я могу нанести ответный удар.

– Зарядкам приделали ноги, – возразила я, выдавив смешок, хриплый и инородный. – Иначе не объяснишь, почему они все время пропадают. Так вы сейчас в Каннах?

Роу и Кэл жили в Нью-Йорке и Лондоне. И там, и там у Роу были рестораны, отмеченные звездами Мишлен, но им нравилось путешествовать по миру.

– Угу. Завтра утром возвращаемся в Лондон. Скорее всего, надолго. Роу открывает новый ресторан в Эдинбурге и хочет, чтобы мы с Серафиной были рядышком.

Серафина – моя племянница. Ей исполнилось два года, и у нее были огромные голубые глаза, как у ее мамы, буйные черные локоны, как у отца, и легкие, как у оперной певицы. Эта девчонка своими криками могла вызвать разрушительное землетрясение.

– Дилан… – замялась Кэл. – У меня есть идея.

У них с Роу всегда находились идеи. И все они вертелись вокруг попыток наладить мою паршивую жизнь. Не скажу, что виню их. Мое существование было таким плачевным, что требовало вмешательства.

– Нет, – вздохнула я и потерла ладонями глаза. – Единственное, что у меня еще есть, – это моя гордость.

– Уверена, что она у тебя еще осталась? – язвительно заметил Роу.

– Ха-ха. Иди в задницу.

– Благодарю покорно, Дил, но нет. И для справки: за последние несколько лет планка твоих требований сильно упала. В инцесте нет ничего умилительного.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – Я пнула педаль газа, желая кого-нибудь прикончить.

– Нам нужно, чтобы кто-то присмотрел за нашей квартирой в Нью-Йорке, – вмешалась Кэл, не обращая внимания на наши с Роу кривляния. – Может, ты этим и займешься? Ты всегда хотела жить в Нью-Йорке.

Да, но это было раньше.

До того, как я поняла, что никогда не буду учиться в колледже.

До того, как залетела и родила ребенка в двадцать три.

До того, как папаша ребенка прилюдно бросил меня ради продажного мэра, с которой у него был роман.

– Подружка, о чем ты? Мне не по карману жизнь в Нью-Йорке, – расхохоталась я.

– А зачем тебе тратиться? – Роу вмешался в разговор своим мрачным, грубоватым и извечно насмешливым тоном. – Мы все равно кого-нибудь наймем. Тебе не придется платить аренду, потому что ты будешь жить в нашей квартире. Продукты будут доставлять два раза в неделю. Тебе просто нужно поддерживать порядок в холодильнике и кладовке. Коммунальные платежи тоже за нами. Я добавлю тебе немного административной работы и буду платить…

– Нет! – в панике выкрикнула я. – Не хочу быть очередным твоим родственником, получившим работу по блату.

Эмброуз «Роу» Касабланкас презирал большинство людей, а потому, когда случайно натыкался на того, к кому не испытывал особой ненависти, то, как правило, брал его к себе на работу. По этой причине он проработал пять лет с Райлендом, своим другом детства, пока их пути не разминулись. Вот почему он подружился с Тейтом, своим партнером по бизнесу. Вот почему взял нашу маму на должность «инфлюенсера в соцсетях» с бешеной зарплатой в двести пятьдесят тысяч баксов в год, хотя у него не было аккаунтов ни в одной соцсети.

– Не хочу тебя расстраивать, Дил, но твои жизненные обстоятельства не позволяют тебе быть такой самолюбивой, – бесстрастно бросил Роу. – Соглашайся на работу.

Кэл охнула и вроде как шлепнула его рукой.

– Роу, ну и задница!

– Пообещай, что вечером я услышу это еще раз, и я куплю ей новую тачку в придачу к квартире, – прошептал Роу.

Ну да, мне ни за что не оправиться от этого разговора.

– Мне не нужна ваша квартира в Нью-Йорке, – выдавила я. – Мне не по карману няня, и я не собираюсь работать на воображаемой работе и быть содержанкой в двадцать шесть лет.

Я не буду сидеть у брата на шее. Да, я сама протаптывала себе дорогу в жизни, даже если делала это неуклюже.

– Какая же ты упрямая и неразумная!

– Какой же ты грубый и наглый!

Роу фыркнул:

– Тоже мне новости!

– Твоя любовь меня душит, – сказала я.

– Твое поведение всех нас раздражает, – парировал он.

– Пожалуйста, – вклинилась Кэл. – Просто… подумай, ладно? Ты можешь устроиться тут на работу. Может, в маркетинг? – живо предложила она.

Я услышала, как мой брат снова принялся покрывать поцелуями ее кожу, отчего у меня внутри все сжалось от злости, раздражения и боли.

– С присмотром за Грэв что-нибудь придумаем. Вариантов – масса. Дилан, тебе нужно выбираться из города, – мягко сказала Кэл. – Твои обязанности там закончились. Твоя мама в тебе больше не нуждается. Ради всего святого, она помолвлена! Пришло время позаботиться о себе.

Легко сказать. Я не знала, как это делать. Я никогда о себе не заботилась. Всю свою жизнь я посвящала кому-то – будь то маме или Грэвити.

– Нет. – Я прикусила губу, мысленно прикидывая, во сколько мне обойдется починить дверь «Джимми». – А теперь, если вы меня извините, прошло больше десяти минут. Они уже, наверное, закончили. Мне пора удаляться на свою кушетку.

– Если ты про диван в зимнем саду… не нужно. Мы с Роу окрестили его, когда приезжали в последний раз.

– Кэл! – буркнула я.

– А еще всю кухню, гостевую комнату и все душевые в доме, – лениво сообщил Роу. – Нет, правда, держись подальше от всего дома, если тебя бесит, что люди сношаются на его поверхностях.

Я отключилась и две минуты кряду орала в пустоту.

Когда я вернулась домой, мама и Марти больше не воспроизводили «Пятьдесят оттенков седины». Слава Создателю за маленькие радости. В доме было темно и тихо, лишь гудел холодильник. Я налила себе воды в стакан, сполоснула посуду и поднялась в комнату Грэвити. Ее спальня была изысканной: обои пастельных тонов в цветочек, детская кроватка, которую Марти собрал сам и выкрасил в фиолетовый, любимый цвет Грэв, а еще белые полки с обожаемыми ею книгами. В комнате царил беспорядок: на ворсистом ковре и небольшом столике валялись обучающие наборы и «Лего», раскраски и прописи. Я вложила в Грэвити все силы – хотела, чтобы она могла стать той, кем захочет.

Я подошла к ее кроватке, чувствуя ком в горле. С каждой сменой, с каждыми чаевыми я всегда думала о ней. Она возводила мое заурядное, серое, удручающее существование к более благородным целям.

Именно Грэвити помогала мне держаться на плаву. Она была моей опорой.

Глядя на свою прекрасную девочку, я заправила ей за ухо тугой локон. Даже ушные раковины у нее были идеальными. В горле заклокотал смешок, но я его подавила. Когда Грэвити родилась, она была похожа на сердитого старичка. Но теперь стала невероятной. И точной копией своего сбежавшего отца.

Те же черные изогнутые ресницы, изумительные зелено-желтые радужки с темно-синим ободком. Я провела кончиком пальца по ее изящному вздернутому носику, увидев, как ее вишнево-красные губы изгибаются в легкой улыбке. Что ей снится? Кем она станет, когда вырастет? В тех немногочисленных мечтах, которые позволяла себе в последнее время, я представляла, как выбиваю дверь за дверью ради нее, помогая достичь высот и целей, которые пожелает ее сердечко.

Могла ли я дать ей все это здесь, в провинциальном городке Стейндроп штата Мэн? В том самом Стейндропе, где всего одна школа, один детский сад, ноль перспектив и почти нет жителей? Даже новый торговый центр и роскошный отель, которые построили пару лет назад, не сделали этот причудливый прибрежный городок более пригодным для жизни.

А если Грэв застрянет тут, как я, и будет несчастлива, довольствуясь тем, что есть, а не тем, что было возможно?

Наклонившись, я легонько поцеловала ее в щечку, почти не дыша, чтобы не разбудить.

Спи крепко, моя милая девочка, – пропело мое сердце. – Мамочка тебя любит.

Глупо, но конец моему терпению настал через двадцать минут, когда я спустила трусы, чтобы впервые за восемь часов пописать. Я сидела на унитазе, уставившись на потрепанные хлопковые трусики, и поняла, что все пары моего белья скучного бежевого цвета. А красивого нижнего белья у меня и нет, как и прикольной одежды. Нет туфель на каблуках. Нет друзей, с которыми можно выйти в свет.

Мое дешевое поношенное белье было идеальной метафорой для всей моей жизни. Блеклое, невзрачное, второсортное – что-то скучное, печальное и практичное.

С болью в сердце я осознала, что хочу… ну, большего.

Жизнь не черно-белая. Либо ослепительные фэнтезийные приключения в Каннах, либо безвкусные, нескончаемые смены в кафе и домашние хлопоты. Я не обязана жить той жизнью, которую мне уготовила удача.

Моим последним просчетом стал презерватив, который порвался, пока я стояла, нагнувшись над подлокотником дивана и прижимаясь щекой к подушке. В результате на свет появилась моя дочь. И хотя я любила Грэвити больше всего на свете и ни за что бы не изменила исход так называемой ошибки, из-за этого перестроилась траектория моей жизни. Я стала трусихой, которая слишком боялась допустить оплошность.

Но вот что было ошибкой – этот город. Эта работа. Эта жизнь без цели.

Я достойна большего, и Грэв тоже. Я всегда могу вернуться. Но что-то необузданное, непокорное вновь ожило во мне и подсказывало, что я этого не сделаю. Вырвавшись на свободу, я уже не остановлюсь. Я словно только что пришла в себя после многолетней комы. Словно вынырнула на свежий воздух после того, как долго сидела на дне грязного бассейна.

Я поспешно схватила с края раковины телефон и набрала Кэл, даже не успев спустить воду в унитазе.

– Пятнышко?

– Пожалуйста, скажи, что принимаешь наше предложение.

– Я принимаю ваше предложение.

– Вот и умница!

Глава 2. Дилан

– Черт, дрянь, хрен собачий, вот черт! – Я постучала лбом по рулю, отчего мой высокий хвостик распался на части, как и вся моя жизнь.

В зеркало заднего вида я увидела, как у Грэв отвисла челюсть, а глаза стали большими и круглыми, как луна. Она сидела в автомобильном кресле, обнимая мистера Грибочка, пухлую мягкую розовую игрушку в форме члена. Грэв была безнадежно привязана к этой вещице. Ее мне подарила Кэл, но игрушка быстро перекочевала к моей малышке.

– Мамуля! – воскликнула она. – Бабушка очень рассердится, когда об этом услышит.

– Если не расскажешь ей, я разрешу тебе выпить мамину газировку. – Я подмазалась к Грэвити банкой колы.

– Ладно!

Наша новая жизнь в Нью-Йорке началась со сломанной тачки, которая даже не смогла докатиться до дома на Пятой авеню, и очереди из двадцати машин, чьи водители вопили и сигналили мне.

Я завозилась с ключами, пытаясь завести машину. До ворот крытой парковки оставалось буквально три метра, когда «Джимми» вдруг решил отрубиться.

– Давай, давай, давай! – я резко дернула ручной тормоз, опустила, снова дернула. Я задыхалась от злости. Гадская машина!

Когда два года назад я, гордая тем, что не приняла подачки Роу в виде отличной подержанной «Сильверадо», купила «Джимми», у него уже было больше ста шестидесяти тысяч километров пробега и заржавевшие двери, которые дребезжали на ветру, если я разгонялась больше шестидесяти километров в час. Но машина обошлась мне на пятьсот долларов дешевле, и я не удержалась от выгодной сделки. Так у меня оставались деньги на уроки плавания для Грэв и ежемесячную книжную подписку, которую порекомендовала ее учительница в детском садике. Но теперь я осознала свою ошибку.

Я снова попыталась завести машину. Ни фига. «Джимми» был мертвее карьеры Арми Хаммера.

Сзади снова пронзительно засигналили. Дорожные психи затрясли кулаками из окон, матерясь и пытаясь проскочить по встречной полосе.

– Убирай эту рухлядь с дороги, придурок!

– Научись водить механику, козел!

– Видел задницу этой дамочки? Да она может объезжать мой механизм в любое время!

Кровь прилила к лицу. Ну почему я? Вот бы жизнь перестала посылать мне уроки и подкинула больше деньжат.

Я вышла из машины, вытянула шею и осмотрела очередь из злющих водителей, пытаясь выяснить, кто из них меньше похож на психопата и кого можно убедить, чтобы помог мне подтолкнуть машину к воротам.

– Мамочка, я хочу выйти, – простонала Грэвити, стуча розовыми кроссовками по переднему сиденью.

– Через минутку, солнышко.

– Мне ску-у-учно!

Снова гудки. Снова отборный мат. Пятая авеню представляла собой улицу с четырьмя полосами движения. С одной стороны она была застроена высотными зданиями, а с другой располагался Центральный парк. Одна полоса была отведена для общественного транспорта, а другая забита грузовиками. Следовательно, оставалось две полосы, и сейчас я перегородила одну из них.

– Поможете? Мне нужно дотолкать машину до этих ворот, – я махнула в сторону здания.

Я вспотела, а под темно-синей толстовкой и широкими джинсами все чесалось. На голове был полный кавардак. Будь я плаксой, обязательно бы заревела.

– Похоже, это ваша проблема, – водитель за мной сплюнул в окно мокроту.

Что ж, я точно больше не в штате Мэн.

– Если только не желаете заплатить, – водитель окинул меня оценивающим взглядом.

– Конечно! – Я отставила бедро и мило улыбнулась. – Вы принимаете в качестве оплаты пинки по яйцам и под дых?

– Вот стерва, – буркнул он и поднял стекло.

– Мамуля! – еще громче взвыла Грэвити. – Я хочу выйти. Хочу, хочу, хочу!

– Секундочку, милая.

– Я хочу газировку!

Дрожащей рукой я достала из заднего кармана телефон. Маме или Роу звонить нельзя – я до ужаса хотела справиться самостоятельно. До ужаса не желала быть беспомощной, истеричной неудачницей, которая запарывала все, к чему прикасалась.

Вместо них я позвонила в страховую компанию, чувствуя, как вся покрываюсь нервной сыпью.

Я совершила ошибку. Не стоило сюда приезжать. Нет, правда, о чем я только думала? Я не смогла устроиться, даже живя с матерью в родном городишке, а Нью-Йорк больше раз в двадцать.

Я вышагивала взад-вперед возле багажника, дожидаясь, когда представитель компании ответит на мой звонок, как вдруг распахнулась задняя дверь «Джимми». Спустя секунду я поняла, что происходит. Грэв, устав от восьмичасовой поездки, отстегнула ремень и выскользнула из машины. Плюхнулась попой на оживленную дорогу и перекатилась на соседнюю полосу.

– Господи! – в панике завизжала я, уронив телефон на землю.

Моя дочь поднялась на дрожащих ногах, а на ее лице застыл испуг. Она шла прямо на движущиеся машины, выискивая меня затравленным, испуганным взглядом. Перед моими глазами словно вся жизнь промелькнула, и в ту же секунду ноги понесли меня к ней. В отчаянии я подавила порыв наброситься на Грэв, чтобы не напугать ее прямо посреди движения в час пик.

Внезапно и словно из ниоткуда выскочил высокий, широкоплечий мужчина, подхватил Грэвити одной рукой, сунул ее под мышку, как футбольный мяч, и бросился к тротуару.

Я рухнула на колени и закашлялась, исторгая весь оставшийся в легких воздух.

Она могла умереть. И чуть не погибла. Из-за моей идиотской невнимательности.

Моргая, чтобы сдержать слезы, я поковыляла к мужчине, держащему моего ребенка. Если точнее, он удерживал ее за щиколотки, осторожно встряхивая, словно только что разорвавшуюся пиньяту.

– Где конфеты? – пророкотал он низким, мрачным голосом. Безо всякого сюсюканья. – Я знаю, что они у тебя есть. Не прикидывайся.

– Я не прикидываюсь! – хихикнула Грэвити, пытаясь пинать воздух и размахивая руками. – Я съела все в дороге!

Вот же маленькая стукачка!

– Значит, тогда мне придется съесть тебя.

Снова смех.

– Не-ет, дядя Лайленд, мамуля тебе не разрешит! Она меня вюбит!

Мое сердце наконец успокоилось. Я вытерла мокрые руки о толстовку и прикинулась безразличной, когда подошла к ним на тротуаре.

К ним – это к своей дочери и Райленду Колтриджу. Райленд Колтридж был лучшим другом моего брата. Альфонсом.

Наглым ублюдком, который знал, что он – лучшее творение Господа. Гулящим, эгоистичным созданием, одетым в костюм от Prada. Как жаль, что этот тип был венцом творения.

Райленд добавлял «благо» в «неблагоприятный». Он был чистым наказанием, но благодаря яркой внешности получил отпущение грехов за все свои ошибки. Его благородный облик состоял из роста метр девяносто, загорелого, подтянутого, безупречно мускулистого тела, волос цвета пшеницы с золотистым отливом и ярко-зеленых, как сверкающие изумруды, глаз. Все в нем, от безжалостно острого подбородка, гротескно высоких скул и полных губ до прямого носа, было воплощением совершенства. И мы друг друга ненавидели.

На самом деле ему было слишком пофиг, чтобы испытывать по отношению ко мне какие-то сильные чувства. И это одна из причин, почему я его презирала. Он был живым доказательством того, что можно жить без сердца.