- -
- 100%
- +
Пролог
Сегодня...
— Не понимаю почему я не могу поехать с тобой? — моя рука с помадой, зависает в воздухе.
Я не ждала его так рано.
— Ты разве не у родителей? — палюсь безбожно.
— Они нас двоих приглашали. Не помнишь? — Аргх! — он это специально мне сейчас говорит?
Или я вновь надумываю себе лишнего?
Витя мой парень. Любит меня. Предложение вон сделал.
Бросаю быстрый взгляд на кольцо с бриллиантом, которое обещала ему никогда не снимать.
Он имеет полное право знать с кем я провожу свободное время. Особенно, если без него.
Делаю нечеловеческое усилие и, беспечно улыбаясь, говорю его отражению в зеркале:
— Сегодня юбилей свадьбы у моих студенческих друзей, такая своеобразная встреча выпускников... Тебе будет скучно... — короткими мазками наношу помаду на губы. Растушёвываю её пальцем.
— У тебя всегда находятся дела поважнее меня, — делано ахает он.
А потом подходит совсем близко. Сжимает мою талию руками, отчего халат на груди распахивается, открывая взору его очаровательные бирюзовые кружавчики, купленные специально для сегодняшнего вечера. Интуитивно поправляю запах.
— Мне никогда не бывает с тобой скучно... — продолжает он, делая вид, что ничего не замечает, опираясь подбородком на моё плечо. Рассматривает моё отражение в зеркале.
Встречаюсь с ним взглядом, и чувствую укол вины за свою холодность.
— Там Марго будет, ты её не любишь… — подключаю тяжёлую артиллерию.
— Тем более... В последний раз, когда она приезжала, я неделю тебя не видел...
— Не придумывай, всего три дня...
— День за два, когда ты с ней, и молоко за вредность...
— Будет тебе молоко, — подхватываю его шутливый тон, и тяну за руку в комнату.
Он безропотно повинуется.
Нет, я очень хорошо к нему отношусь. Три года как-никак вместе. «А это вам не плюшки лопать» — любит говорить один мой знакомый и, по совместительству, друг моего бывшего, из-за встречи с которым я так сегодня волнуюсь.
Тогда, много лет назад, казалось, что сердце у меня из груди вырвали и там дыра осталась. Думала никогда уже не зарастёт.
Но, — нет. Затянулась . Даже личную жизнь вон получилось наладить.
Скидываю халат.
Дыхание за моей спиной мгновенно тяжелеет...
Улыбаюсь довольно.
Разве он не чудо?
— Застегни..., — прошу, надев платье.
Горячие губы прижимаются между моих лопаток в тот самый момент, когда экран телефона вспыхивает сообщением от Марго:
«Жду тебя внизу».
— Не сейчас, Марго подъехала, — дотрагиваюсь до его ладони на своём плече.
Витя молча застёгивает молнию. Проводит пальцами по моей шее, и я уже даже знаю, что последует дальше...
— Ты очень красивая, — шепчет чуть подсевшим голосом.
Бинго!
— Постараюсь вернуться сегодня пораньше, — аккуратно выпутываюсь из его рук.
Каждый день себе повторяю, что должна быть безмерно счастлива, отхватив себе такого завидного жениха в своём предпенсионном возрасте.
— Рит, — удерживает он меня за плечи, — я записал нас на консультацию к врачу...
Поначалу не понимаю о чём речь. А когда до меня доходит, окатывает волной возмущения. Сжимаю зубы.
— А моим мнением поинтересоваться была не судьба? — поворачиваюсь к нему лицом.
— Я хочу ребёнка...Рит...
— Когда?
— На следующей неделе...
— Что за клиника?
— Лучшая, мне её друзья посоветовали, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Я уже беседовал с нашим врачом, он тебе понравится, вот увидишь...
— Хорошо, — обрываю его, и отворачиваюсь, когда он пытается поцеловать меня в губы, подставляя щёку. Нечего.
Выскакиваю в коридор, в висках стучит....
Адски неприятно, что он вот так всё решил не посоветовавшись со мной.
— Как там Витюшка поживает, привет мне не передавал случайно? — подливает масла в огонь Марго.
Усмехаюсь.
Не любит она Витю.
— Ты там сегодня аккуратнее, Нинель беременна...
— Козлина твоя бывшая тоже будет?
— Сама разберусь, не лезь...
— Естественно, — кривит она губы в усмешке, — пока не доехали, хочу чтобы ты мне клятвенно пообещала дорогая, что доченьку мою несовершеннолетнюю не оставишь одну, пока я буду срок отбывать за принудительное оскопление одного бешеного животного....
Я только закатываю глаза. Ничего не говорю. И не обижаюсь.
Марго единственная знает, с какими потерями я вышла из той своей безумной любви. Чудо, что жива осталась.
Но меня это больше не волнует. Всё в прошлом.
Задерживаюсь у зеркала, когда в ресторан заходим. Осматриваю себя внимательно со всех сторон.
Несколько циклов дыхания.
Широкий шаг от бедра.
Взгляд скользит по лицам гостей, сидящих за праздничным столом, безошибочно останавливаясь на нём.
Кожу покалывать мгновенно начинает. Везде. Эта неконтролируемая реакция моего организма на него, не поддаётся никакому объяснению и здравому смыслу.
В следующую секунду он встаёт со своего места. Наши глаза встречаются.
Кровь ударяет в виски. В лёгких воздух заканчивается, когда вспоминаю, как мы любовью с ним занимались...
Грёбаный татарин!
Глава 1
Первая встреча..
Первые дни сентября. Погода обалденная стоит. Такие тёплые солнечные дни, каких не было даже в июле. Можно было бы подумать, что лето всё ещё продолжается, если бы не пожелтевшие листья на деревьях, да моя новая студенческая жизнь.
Непонятная пока, жизнь...
Полночи наш бригадир-старшекурсник, со звучной фамилией — Кох, трахался в своей комнатёнке, расположенной на входе в наш колхозный барак. Звездец!
Стены тонкие, слышимость такая, как будто на соседней кровати всё это происходит.
Блиин...
«Ух-ух-ух» — ещё и голос у него такой...узнаваемый. Если не ошибаюсь, — «низкий бас», довольно редкое природное явление.
Боже, куда я попала?!
Закрываю ладонями лицо. Щёки пылать начинают. Стыдно, как будто под кроватью у них лежала, подслушивала втихаря.
И смех и грех...
Я сижу на какой-то картонке прямо на земле, опираясь спиной на толстое, отполированное до блеска бревно. Судя по многочисленным бычкам, валяющимся вокруг, место это используется, как курилка. Сейчас, правда, тут никого нет. Расслабиться можно.
Второй день в колхозе, а познакомиться так ни с кем и не получилось. Бригадир за каким-то фигом, оставляет меня дежурной в лагере, тогда как все в полях развлекаются. Вчера хотела уже к нему подойти, скучно одной. Но...
...занят он был...
Не надо было, наверное, в колхоз ехать. Прав был Сёмка.
Он вообще был против, чтобы я сюда поступала: «что это за профессия такая жопой вилять?» Смешной... Прям, как бабушка моя рассуждает.
Только вот на другое денег у меня не было. Если бы не Светлана Марковна — мой педагог по хореографии, я бы и сюда вряд ли попала. Не решилась бы.
В кустах какое-то шевеление слышится, отвлекает меня от размышлений.
Присматриваюсь...
— Ждёшь кого? — смотрят на меня из кустов огромные голубые глаза, которые я тут же вспоминаю.
Это она ночью торжественно поздравила нашего бригадира с оргазмом, пожелав ему: цистит, простатит, импотенцию и пятерняшек от ночного траха.
— Нет… — отвечаю, не сдерживая улыбки. Подхватываю на лету ярко-оранжевый кленовый лист, упавший с дерева в этот момент прямо на мою ладонь.
— Помощь нужна...
— Если смогу… — кручу листочек в руке. Красивый.
— Иди за мной... .. командует. Поворачивается, и почти бежит, ничего больше не объясняя.
Встаю. Догоняю её.
— Я — Марго, если что... — представляется, на ходу.
Усмехаюсь. Тёзка моя.
— Рита… — скромненько сообщаю.
— Терпеть не могу это имя, — надуваю по-детски щёки, не понимая, как реагировать на её заявление. — Вырасту, подменяю... Но тебе идёт...
А. Ну ладно, если так...
— Уже придумала?
— Что?
— Имя.
— Нет...я не тороплюсь так-то...
— Понятно… — ничего не понятно, но жуть как интересно становится.
— Ты из балетных что ли? — интересуется, оглядываясь по сторонам.
— Ага...
— То-то я тебя на экзаменах не видела, первым потоком шла?
— Ну да...
— А чего в колхоз припёрлась? — вежливая.
— В смысле?
— Так вас вроде освободили от помидорного рабства, в городе оставили.
— Да? Не знала...
Я так-то вообще не поняла, как поступила. Спецуху сдала, в списках себя нашла и уехала. В общагу абитуриентов не заселяли, жить негде было. В сентябре приехала, как в деканате сказали. Опоздала немного. Секретарь, выслушав, отправила меня в колхоз, где меня Кох уже встретил самолично.
— Ну, я могу ошибаться, у Любани уточни, это она у нас всё про всех знает, — Марго вдруг вскидывается, резко меняя тему: — смотри, — показывает пальцем на телёнка, одиноко гуляющего в поле, — я сейчас его подкармливать буду, а ты сзади страхуй, не давай ему сбежать, — вытаскивает из-за пазухи мешок с нарезанным хлебом.
— Он зачем тебе? интересно стало.
— Да, достали эти сношающиеся в ночи… — замолкает и начинает медленно подходить к бычку.
Я не мешаю. Наблюдаю стою, не понимая, что она задумала и при чём тут сношающиеся...
А потом честно подгоняю бычка сзади, не позволяя ему сбежать от нас.
Как мы умудрились его заманить в бригадирскую комнатёнку, я так толком и не поняла.
Очнулась уже в курилке, сидя на бревне.
Адреналин по венам фигачит так, что руки трясутся.
— На… — Марго протягивает сигарету...
— Не курю… — выдыхаю, с трудом сдерживая смех.
Никак успокоиться не могу.
Марго прикуривает, вставляет мне сама сигарету в пальцы, та, вываливается из рук, падает на землю. Отчего ещё смешнее становится.
— Т-ш-ш... — шикает она на меня, прислушиваясь. — Завалишь нам всю операцию.
Хватаюсь за руку с сигаретой второй рукой, чтобы она не ходила у меня ходуном. Держу её около губ...Деловая...
— Марго? — из кустов осторожно выглядывает девушка, кажется, которая Любаня. И, осмотревшись по сторонам, падает перед нами на колени, согнувшись пополам, в приступе хохота...
Ничего себе попец! — удивлённо распахиваю глаза. Она тоже хореографиня?
— Блядь, там этот бедолага обдристал от страха всю коморку, Кох в бешенстве… — стонет она, ползая на карачках по земле. — Я Люба, — хрюкнув от смеха, всё ж таки представляется.
Фыркаю, не в состоянии произнести ни слова.
— Успели? — спрашивает у неё Марго.
Вздёргиваю удивлённо брови. Не посвящена я была в подробности тщательно спланированной операции.
— Мы с перепуга ей всю упаковку в кровать вальнули, — сообщает Люба, чуть успокоившись, — сами надышались, — чихает… — Валюшка в душ убежала..
— Чего надышались? — настораживаюсь.
— Перца чёрного...
— А...
— Мы хотели ещё плакат ей над кроватью повесить: «шлюха, блядь и хуесоска» — начинает делиться планами Марго. — Замолкает резко, пальцами ухо оттопыривает. Потом подносит к моей потухшей сигарете зажигалку. — Кури давай мать...
Легко сказать...
Но честно затягиваюсь и, благополучно тут же, закашливаюсь, выпуская дым прямо себе в глаз. Глаза щиплет, слёзы выступили. Отворачиваюсь. Пытаюсь проморгаться. Пальцами слезинки с глаз вытираю.
— Не стесняйтесь, мы не смотрим на вас, — орёт Марго, перетягивая внимание на себя.
— А чего нам стесняться!? — басит бригадир, выныривая из кустов в сопровождении такого же высоченного парня, как и он сам.
Не смотрю на них. Но по ощущениям, они как раз очень внимательно нас рассматривают стоят.
Я с трудом сдерживаю хохот. Забыть бычка, обдриставшего комнатушку этого самого бригадира, — непросто.
— Ну, если вы вдруг пописать сюда пришли, а у вас там всё маленькое, так мы не смотрим, если что, — продолжает глумиться Марго.
Люба таки фыркает...
— Проверить хочешь? — обнимает её Кох.
— Что проверить?
— Какое там у меня всё маленькое...
— Да у меня парень есть...зачем мне твоё барахло… — смелая.
— Ну, так мы ему не скажем...а? — переходит он на интимный шёпот, прижимая её к себе.
Люба взвизгивает. Отбиваться начинает. Он прижимает её сильнее. И выражение лица его такое серьёзное, что не понятно, шутит он или всерьёз.
Опыта у меня никакого в таких делах. Но воздух вокруг нас начинает подрагивать от напряжения.
— Люб, зажигалка у тебя? — подхожу к ней с потухшей сигаретой.
Кох замирает сразу, взгляд на меня переводит.
Люба смахивает его руку с себя, щёлкает зажигалкой. Я с горем пополам вроде как прикуриваю. Огонёк зажигалки слепит глаза в быстро наступивших сумерках. Поднимаю голову, ничего не вижу.
— Дитё, — раздаётся над ухом, — тебе лет сколько?
Теряюсь.
Зачем ему эта ценная информация?
— Отвали от неё Кох, это сестра моя...близняшка, — переходит на ультразвуки Марго.
— А ничего, что близняшка твоя, сигарету вместо соски сосёт?
Начинается...
Хочется закатить глаза. Еле сдерживаюсь.
— Ну пиздец блядь, — не теряется Марго, — что-то ночью ты ни у кого возраст не спрашивал, когда хуесоску свою трахал...
— За базаром следи...
Щёки вспыхивают от их откровений. Неловко становится. Стою, моргаю, сигарету меж пальцев сжимаю.
— Рано тебе ещё курить малёк, — сигарета из моей руки волшебным образом исчезает. — Даже держать не умеешь...
Что за наглость?
Поворачиваю голову на голос. Да твою же мать!
Если бы греческие боги существовали, этот парень был бы точно одним из них. Его лицо выглядит, как произведение искусств. Чего только глаза, цвета ночного неба, стоят. Отражающие в себе миллиарды разбросанных по небу звёзд...
Наши взгляды — мой недовольный и немного растерянный, и его пристальный — встречаются.
Он затягивается сигаретой, которую только что у меня отобрал. Рассматривает меня откровенно с ног до головы и обратно. Кожу покалывать начинает. Во рту вдруг слюна собирается. Сглатываю. Получается неудобно громко. Ну и что...
— Это моё, — говорю, выдёргивая сигарету из его рук.
Нечего...
Глава 2
— Ешь давай, — Люба пододвигает ко мне кружку с чаем. Кладёт на салфетку бутерброд, — откормить вас хочу, чтобы не одной мне с такой жопой ходить… — хлопает себя по округлым бёдрам...
Улыбаюсь ей, с удовольствием откусывая большой кусок от бутерброда. Голодная.
Попа у неё, и правда, выдающаяся. И ляхи.
Не знаю, как она умудрилась поступить с такой задницей на хореографию, или «блядьмейстера» — как Марго обзывает наш факультет, и кто её старостой выбирал... Я при этом всём не участвовала. Но староста из неё, нужно сказать, отличная. Махом всех построила, когда мы вернулись, не хуже бригадира.
Который, кстати, куда-то исчез. И вряд ли вернётся сегодня.
В помещении всё ещё попахивает свежим навозом, несмотря на проветривание, освежители воздуха и спиральки от комаров, которых налетело немерено в открытые окна. Что уж говорить, про его комнатёнку. Туда вообще зайти невозможно. Девчонки рассказали, что говнецо у него там аж на потолке висело ...
Жалко ни в чём не повинного бычка, но он вроде как не пострадал. Выпустили его. Убежал домой...
Народу немного в нашем, похожем на армейскую казарму, бараке, с выстроенными в два ряда кроватями. Кто-то спит уже, накрывшись с головой одеялом. Кто-то по своим вечерним делам ушёл.
Мы сидим втроём в уголочке, около Любиной кровати, которая как раз стоит у стенки, отделяющей наше помещение, от комнатёнки Коха. И если уж я всё слышала, а моя кровать в самом центре находится, что уж говорить про тех, кто рядом с ним пытались уснуть...
— А ты его знаешь, да? — спрашиваю тихонечко Любу, дожевав бутерброд.
— Пфф, — Люба фыркает, — я с четвёртой попытки поступила. Измором, можно сказать, всех взяла… — хихикает. — Мы с ним в первый год вместе поступали, в общаге тусили вместе. Раньше абитуриентам общагу давали, в холлах на матрасах размещали. Он, правда, в те времена, поскромнее был. Не такой наглый. Потом они с другом за каким-то хером в армию свалили. Если разведка не врёт, то друга его папаша на перевоспитание туда сбагрил. Только-только восстановились оба, не натрахались ещё… — и так это всё спокойно и обыденно рассказывает, что я немного теряюсь.
И, кажется, краснею.
Люба замечает мой конфуз...
— Тебе восемнадцать же есть, да?
— Есть, конечно, после колледжа я... — говорю. Глаза закатываю И немного ребёнком себя рядом с ней чувствую.
Не из-за возраста, нет. Восемнадцать давно уже исполнилось. Совершеннолетняя. Просто я с такими откровениями, никогда не сталкивалась. То ли менталитет у нас в маленьких городах другой, то ли просто всё это мимо меня каким-то образом прошло. Для меня это всё в новинку. Непривычно.
Нет, мат я, конечно, слышала. Не без этого. Мама, когда с сожителем напивались, матерились не хуже сапожников. Уши в трубочку сворачивались. Но сама я никогда матом не ругалась. В колледже за мат нас жёстко наказывали. И знакомых матерщинников у меня в друзьях не было никогда.
Если только Сёмка иногда. И то потом по губам себя бил...извинялся.
Часто в эти дни его вспоминаю, но так до конца и не пойму, скучаю я по нему или просто привыкла, как к брату?
— Да он нормальный, в принципе, — продолжает Люба. — Трахает, правда, всё, что движется, но девки сами на него вешаются, парень видный, тут даже не поспоришь. Почему бы не взять, если само в руки идёт. А так вполне адекватный, не отмороженный. Как по мне, так друг его намного опаснее будет...
В груди ёкает почему-то, когда она друга его вспоминает. Он ведь таки отобрал у меня сигарету. Демонстративно затянулся пару раз. А потом сломал и выбросил. Придурок!
— А тебе общагу дали? — спрашивает Марго, присаживаясь рядом.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Сказали, что первому курсу не дают, я и не спрашивала больше.
— Жить где будешь?
— У отца первые месяцы, потом посмотрим...
— Везёт...
— Да не очень, — морщусь. — Не очень у нас отношения...
Родители когда развелись, я с облегчением вздохнула. Последние годы их совместной жизни, адом для всех нас были. Каждый день скандалы да разборки. Порою дело до драк доходило. Невозможно было дома находиться. Я, конечно, на стороне матери всегда была. Защищала её, как могла. Поддерживала. С отцом почти не разговаривала. Да и потом, когда они развелись, отношения у нас с ним не складывались. Он со мной встреч не искал. Я — тоже.
Отец, и пары месяцев после развода не прошло, женился. Не зря мать, похоже, его подозревала да скандалы устраивала.
И она, после его женитьбы, как с цепи сорвалась. Начала себе нового мужа искать, чтобы не обидно было. Меняла сожителей, как перчатки. Домой всех подряд приводила. Куролесила с ними не по-детски.
Как-то я глаза ночью открыла, в комнате мужик стоит, на меня смотрит. Подскочила с кровати. Визжать начала. Мать прибежала, увела его. Но с тех пор спала всегда плохо, когда дома кто-то из её друзей находился. Сейчас нашла она вроде себе кандидата. Уже долгое время вместе. И неплохой вроде. Не дурак. Ко мне хорошо относится. Только трезвыми они редко с ним бывают...
Никому об этом не рассказывала никогда. Стыдно было. Домой в последние годы никого из друзей не приглашала. Но шила в мешке не утаить, город у нас маленький. Все про всех всё знают.
Педагог по хореографии посоветовала в колледж пойти. Спасла меня тогда, можно сказать. Работу подгоняла: с малышами позаниматься или выступить где-нибудь за деньги. К себе ночевать частенько приглашала. Ничего не говорила в открытую, просто помогала.
И сюда тоже она отправила. Подальше от дома.
То, что отец предложил у его новой жены пожить, с их семьёй познакомиться, сюрпризом для меня стало. Поначалу отказаться хотела. Но, взвесив все «за» и «против», скрепя сердце, предложение его приняла. Нет у меня денег на съёмное жильё. Некому помогать.
— Да там в квартире и без меня народу дофига, — делюсь своими проблемами. Чуть ли не впервые за последние годы. — Дочь его новой жены с мужем, мама его жены. Несколько месяцев они ещё там, у нас будут жить, а потом сюда приезжают, как всё продадут. Так что...
— Тебе должны дать. Ты из балетных, Наденька своих не бросает. Подойди к ней… — Люба гладит меня по плечу, как будто понимает больше, чем я им рассказала сейчас.
Тепло становится.
— Это кто? — уточняю.
— Педагог по классике, ты чего мать… — Марго улыбается. Открыто. Хорошо. Без какого-либо подтекста.
— Да я так быстро на экзаменах отстрелялась, что не запомнила никого... — начинаю оправдываться, но добавить больше ничего не успеваю...
Одновременно поворачиваем головы на дверь, которая в этот момент щёлкает негромко. В комнату бочком Валя просачивается.
Высокая черноглазая девочка, с очень интересным Нижегородским прононсом.
— Кох идёт… — шепчет, вытаращив глаза.
— По матрёшкам! — командует Марго.
Люба быстро составляет кружки на тумбочку. Дружно разбегаемся по своим местам. Только успеваю накрыться покрывалом...
— На первый, второй — рассчитайсь! — басит Кох, включив свет.
Следом его друг заходит. Идут вдоль рядов кроватей, нагло всех разглядывая. Девчонки хихикать начинают, заигрывают с ними.
На перекладину моей кровати облокачивается греческий божок. И буравит своим взглядом так, что волоски дыбом по всему телу поднимаются.
А потом кивает мне подбородком на выход...
Да щас прям, бегу и падаю...
— Видел... — шепчу одними губами, демонстрируя ему фигу из под покрывала...
Глава 3
Он приподнимает удивлённо бровь.
Медленно переводит взгляд своих чёрных очей с моей фиги на моё лицо. И, чуть наклонив голову на бок, так внимательно смотрит на меня, что чуточку не по себе становится. Останавливается взглядом на моих губах. Потом на шее. И снова на губах...
У меня складывается ощущение, что рассматривает он меня, как забавную экзотическую зверушку, призванную развеять его скуку на досуге.
Я, в отместку, тоже окидываю его взглядом, пытаясь между делом понять: мне дёру пора уже давать или полежать ещё можно?
Вокруг притихли все, на нас уставились, ждут чего-то.
Образовавшаяся тишина, неприятно давит на уши. Напрягает.
На всякий случай отползаю от него к изголовью кровати, натягивая покрывало аж до самого подбородка, нечаянно оголяя при этом стопы.
Он тут же переводит взгляд с моего лица на мои разноцветные ногти. Уголки его губ чуть приподнимаются в усмешке. В глазах странный огонёк вспыхивает.
Чем ему мои ногти не понравились? Я тут развлекала себя изо всех сил, коротая время в гордом одиночестве пока другие помидоры собирали.
И пока мозг мой перебирает возможные варианты выхода из дурацкой совершенно ситуации, над ухом вдруг раздаётся настойчивое жужжание.
Задерживаю дыхание. Прислушиваюсь.
Так и есть. Над головой моей летает бесстрашный маленький комарик.
«Где убийца? Где злодей?
Не боюсь его когтей!» — всплывают в голове слова из всем известной «Мухи-Цокотухи» Корнея Чуковского, отчего вдруг становится смешно. В тему же...
С трудом сдерживаюсь, чтобы не растянуть губы в предательской ухмылке, глазами пытаюсь отыскать оборзевшего маленького кровососа, который в этот момент странным образом вдруг замолкает.