Последняя Ева: падение Эдема

Глава 2

Тренировки и последующие занятия казались невероятно долгими и утомительными. К концу дня я чувствовала полную разбитость. Произошедшее не выходило у меня из головы.

Меня не покидало ощущение дежавю. Словно кто-то раньше говорил мне нечто подобное. Но я успевала задавить этот хаос в зародыше. Каждый раз, едва в мыслях возникало нечто неподобающее и вредное для пути Истинной Жены, я бросалась перечитывать Кодекс. И в душе воцарялись мир и покой. Но откуда брались эти странные мысли, не знала.

С трудом дождавшись конца последнего занятия, я наконец смогла отправиться в жилой блок, чтобы встретиться с подругой. Но сначала предстояла вечерняя инвентаризация — ежедневный медосмотр и беседа, с помощью которой корректировали наше ментальное состояние.

Кэтрин Хилл, учёная, курирующая наш жилой блок, вела со мной разговоры, записывала показатели и давала советы, как справиться с тревогами. Эту практику ввели только для ев и валл третьего поколения. Господа прежних поколений жаловались, что их подопечные часто вели себя неадекватно, поэтому решено было следить не только за физическим здоровьем девушек, но и за их душевным состоянием.

Мне всегда нравились сессии с мисс Хилл. С детства я замечала, что она относится ко мне иначе, чем к другим. Наши встречи длились дольше, а иногда она оставляла меня под предлогом дополнительной беседы, которую даже не записывала в отчёт.

Стыдно признаться, но внутри росло чувство, будто я для неё особенная. Между нами возникла незримая связь. В детстве я часто ловила себя на мысли, что представляю её своей матерью, а себя — дочерью, внимающей её мудрым урокам. Мне, безусловно, бывало стыдно за эти чувства. Как я, ева, созданная искусственным путём, могу испытывать нечто подобное к своей кураторше? Но мне всё равно казалось, что между нами есть особая близость, пусть я и не понимала, откуда взялось это чувство.

В медицинском кабинете всегда была одна и та же температура, а воздух пах иначе, чем в других помещениях. Когда я впервые спросила об этом, мисс Хилл призналась, что это аромат её духов — лёгкий, нежный, напоминающий о чём-то родном и почти забытом.

Обследование проходило по стандартной схеме: мисс Хилл брала образец слюны и делала быстрый укол в палец. Специальный планшет за пару минут считывал данные организма и выдавал результат. По нему куратор проверяла, всё ли в порядке. Затем начиналась вторая часть инвентаризации, когда под запись мы обсуждали прожитый день и делились переживаниями.

Мисс Хилл взяла анализы и стала внимательно изучать данные на дисплее.

— Ты сегодня выглядишь уставшей. Всё в порядке? — спросила она.

Я прекратила рассматривать палец, на котором уже не было и следа от укола — моё тело обладало высокой регенерацией, и мелкие царапины затягивались мгновенно.

— Да, мисс Хилл. Всё хорошо. Сегодня была усиленная физподготовка. Возможно, новая нагрузка дала о себе знать.

— Физическая подготовка очень важна для вашего здоровья. Её усиление благотворно скажется на репродуктивной системе.

Мисс Хилл отложила планшет на кушетку, где я сидела, и внимательно посмотрела на меня. На её лице лежала печать усталости, присущая всем работницам Эдема-5. Кэтрин Хилл была натуральной женщиной. Как и другие учёные, она занималась нашим воспитанием и следила за развитием. Она всегда понимала меня без слов, и от этого мои визиты в медотсек становились единственным утешением в минуты подавленности.

Но сейчас, рассматривая её осунувшееся и грустное лицо, я не могла избавиться от неприятного комка в животе. Что-то тревожило мисс Хилл, и это беспокойство передавалось мне.

— Твой цикл сбился на шесть часов, — задумчиво сказала она, наклонив голову.

— Это из-за нагрузок? — обеспокоенно спросила я.

Мисс Хилл покачала головой и, взяв планшет, уставилась в экран.

— Исключено. Все ваши упражнения тщательно рассчитаны — при увеличении нагрузки вы должны становиться только крепче. Но что-то не так… Хотя… шесть часов всё же в пределах нормы. Если сбой усилится, придётся решать вопрос медикаментозно.

По спине пробежали мурашки. Мысль о том, что сбой цикла может повлиять на рейтинг, заставила ладони мгновенно вспотеть. Я вытерла их о брюки униформы, и мисс Хилл это заметила. Она улыбнулась и взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и тёплой.

— Ментальная гармония нарушена? Поделишься?

Мой взгляд упал на маленький круглый дрон, паривший у её левого плеча — портативное записывающее устройство, фиксировавшее наши сессии.

— Хотя я уверена, что у тебя всё замечательно, Ева-117. Ты хорошо себя чувствуешь? — В её голосе прозвучала наигранность, а в глазах вспыхнул игривый огонёк.

Я сразу поняла намёк и радостно закивала, растягивая губы в улыбке.

— Да, мисс Хилл. Я чувствую себя прекрасно, и меня ничто не беспокоит. Каждый день приближает меня к моей миссии. Возможно, я просто немного волнуюсь перед Посвящением. Но я справлюсь. Ибо я иду путём Истинной Жены.

— Вот и славно. А теперь можно и отключиться.

Камера, всё это время записывавшая нашу беседу, тихо щёлкнула и отключилась. Мисс Хилл убрала её в карман халата.

— Умница. Так держать.

Меня охватил жар от волнения. Мы часто проделывали это с мисс Хилл: отключали дрон, чтобы потом говорить о чём угодно, не опасаясь, что это попадёт в отчёты.

Женщина подошла к рабочему столу, что-то достала и вернулась ко мне. Она села рядом и показала свою находку.

— Это апельсин? — неуверенно спросила я. — Но откуда? Разве у нас растут апельсиновые деревья?

— Нет. Но я раздобыла, — таинственно улыбнулась она. — Откуда — мой секрет. И ты никому не рассказывай об апельсине. Договорились?

Я закивала так активно, что мой высокий хвост замотался из стороны в сторону. Любопытство захлестнуло меня с головой.

И тут же на смену ему пришло леденящее душу осознание.

Апельсин!

— Мисс Хилл! — воскликнула я, в ужасе уставившись на плод. — Разве это не греховный плод, разрушающий души ев?

Учёная тихо рассмеялась, покручивая апельсин в пальцах. Её веселье пугало меня всё сильнее. Мне захотелось вскочить с кушетки и бежать прочь из медотсека. Ведь апельсин — это символ грехопадения. Символ солнца, что уничтожает всё живое.

Смерть у неё в руке…

— Разве похож он на плод, несущий грех? — Мисс Хилл помахала апельсином у меня перед лицом, и я отвернулась. — Этот сочный плод — источник витаминов, а не порока.

— Но… — Я запнулась, не находя слов.

— Так что, будешь апельсин или нет? Разве тебе не интересно узнать, что скрывается под этой кожурой? — Её голос прозвучал заговорщицки.

Я заломила пальцы и заёрзала на кушетке, не в силах справиться с бурей внутри. Апельсин! Греховный плод, несущий разрушение и ересь. Каждая ева и валла знает наизусть строки из Кодекса.

— «И тогда солнце восстало в гневе своём, и кожа земли обуглилась, и воды стали ядом, и чрево женское закрылось навеки… — Слова сами вырвались у меня из горла, и я едва не задохнулась от собственного страха. — Потому проклят плод оранжевый пред ликом Хозяина, и всякая ева, вкусившая его, да будет отвержена, ибо в сладости его скрыта погибель, а в аромате его — безумие».

Мисс Хилл склонила голову набок, внимательно глядя мне в глаза. По её лицу скользнула тяжёлая тень.

— Ты отлично запомнила эти строки, моя хорошая. — Она тяжело вздохнула и снова принялась медленно крутить апельсин в ладонях. — Но тебе никогда не приходила в голову мысль, что обычный цитрус не заслужил такого отношения? — Её пальцы мягко коснулись моей руки. — Знаешь, в Содомаре тоже растут апельсины. На нулевом уровне есть целые сады.

— Но… как? — выдохнула я.

— Цветок апельсина очень ценится. А вот плод… плод незаслуженно оклеветали. Но знаешь что? Сегодня мы не будем заниматься ничем греховным. Мы просто его съедим и насладимся вкусом. Я уверяю, тебе ничего не грозит.

Подавив страх, я снова взглянула на прекрасный оранжевый плод в её руке. И внутри будто что-то шевельнулось — странное, тёплое волнение в груди. Сдавшись этому чувству, я медленно кивнула.

Женщина достала из кармана халата маленький складной нож и принялась чистить яркий фрукт. Я никогда не видела апельсин вживую. На уроках ботаники мы изучали продукты, которые люди употребляли до ядерной войны, и дивились, сколь богат был их рацион. Сейчас же мы довольствовались синтетической едой. Конечно, в наших садах росли некоторые злаки, овощи и фрукты, но целый апельсин…

Я с подозрением наблюдала за мисс Хилл. Интересно, где она его достала? Из всего, что у нас выращивали, максимум — яблоки и сливы, из которых делали десерты для ев и валл. Иногда из Содомара привозили клубнику, и однажды мы даже пробовали замороженную малину, но она меня не впечатлила.

— Моя мама рассказывала, что до эпидемии у неё часто сбивался цикл, — сказала мисс Хилл, ловко орудуя ножом. — И она говорила, что несколько долек цитрусовых, особенно апельсинов или лимонов, помогают его наладить.

Воздух наполнился ярким, насыщенным ароматом. Удивительным и загадочным. Мне дико захотелось попробовать это лакомство. Усталость как рукой сняло, всё тело наполнилось энергией.

— На самом деле научно это не доказано, но я думаю, его вкус поднимет тебе настроение.

Мисс Хилл закончила чистить апельсин, разломила его на половинки, а затем на дольки и протянула мне. По её рукам стекал сок, а под ногти забилась ярко-жёлтая цедра.

У меня не было сил оторваться от этого фрукта, а внутри бушевала настоящая буря. Рациональная часть меня твердила, что, съев апельсин, я совершу грех. Но нечто другое, тёмное и глубинное, словно тень, пожирало мою рассудительность и настойчиво шептало: «Ты помнишь этот вкус. Попробуй!»

Помню вкус?

Я с опаской приняла загадочное лакомство. Сначала решила понюхать — и от одного аромата у меня потекли слюнки. Сердце забилось, словно испуганная пташка. А через мгновение внутри разлилось тепло, будто ко мне вернулось светлое воспоминание, забытое на долгие годы. Недолго думая, я сунула дольку в рот.

Мисс Хилл последовала моему примеру, и в следующую же секунду её лицо скривилось, а глаза зажмурились.

— О, святая! Какая же кислятина! — воскликнула она. — Да это не апельсин, а самый настоящий лимон!

По телу снова пробежали мурашки. С замиранием сердца я разжевала дольку. Во рту разлился резкий кислый вкус, и я невольно зажмурилась.

— Он и должен быть таким, мисс Хилл? — пробормотала я.

— Вообще-то, нет, — ответила женщина. — Он должен быть сладким… Ну и кислятина!

Мы смотрели друг на друга, корчась от кислоты, а потом тихо рассмеялись. Но продолжили есть апельсин, радуясь неожиданному угощению.

— Кожуру можно засушить, — сказала мисс Хилл, засовывая кусочек цедры мне в карман. — Она будет пахнуть и напоминать о море.

— О море?

— Да. Раньше люди жили у морей и выращивали много чудесных апельсинов. — Она похлопала меня по плечу. — Ну что? Чувствуешь своё грехопадение?

Я помотала головой. Щёки моментально загорелись от стыда и смущения. Она прошла к своему столу, оставив на нём планшет.

— Вот и не надо наговаривать на апельсин. — Женщина подмигнула мне. — Единственный грех этого фрукта в том, что он оказался таким кислым!

Мисс Хилл спрятала оставшуюся кожуру в свои карманы и повернулась ко мне. Теперь передо мной стояла не куратор, а близкая подруга, и на сердце растеклось приятное тепло.

— Так в чём дело, моё Солнышко? Я заметила, что ты расстроена, как только ты вошла.

Весь день я думала, стоит ли рассказывать мисс Хилл о случившемся. Ведь пришлось бы говорить не только о своих переживаниях, но и о странном поведении Евы-104. Я боялась навредить подруге.

Собравшись с духом, я всё же рассказала о том, что произошло в классе репродукции. Мисс Хилл молча слушала, и в её светло-серых глазах светилась бесконечная материнская любовь, которая всегда меня успокаивала. Выслушав, женщина поправила седые волосы, заплетённые в косу, и тяжело вздохнула.

— Теперь понимаю твоё волнение, — задумчиво сказала она. — Ева-104 всегда была бойкой. Но для её возраста это нормально. Пройдёт. Все мы в юности бунтуем и чувствуем себя частью чего-то большего.

— Но что же делать? — тихо спросила я. — Её слова были грубыми. А если она будет говорить так при других? Это повлияет на её рейтинг.

Мисс Хилл кивнула.

— Верно. Поэтому на завтрашней инвентаризации я обязательно поговорю с ней. Спасибо, что поделилась. Если об этом узнают другие кураторы, Еву-104 могут наказать. Ей нужно помочь вернуться на путь Истинной Жены.

С плеч будто свалилась тяжесть. Я с облегчением вздохнула, зная, что мисс Хилл позаботится о подруге.

— Но ты сама никогда не задумывалась о подобном? — Неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть. — Что ты можешь быть предназначена для другого? Что ты — не только ева третьего поколения? Слова Евы-104 вызвали у тебя какие-то эмоции?

Пристальный взгляд мисс Хилл заставил моё сердце трепетать. Я знала, зачем она это делает: задавая вопросы, она анализировала наше психическое состояние, выискивая малейшие отклонения. На уроках истории нам не раз повторяли, как в прошлом евы и валлы становились жертвами еретических сомнений. Именно поэтому в нашем поколении такое внимание уделяли чистоте мыслей. Всё недолжное уничтожалось в зародыше.

И теперь я с ужасом понимала, что мои собственные слова о подруге можно было расценить как прямое нарушение Кодекса. Меня обуял стыд и страх — я поддалась слабости, выболтала то, о чём следовало молчать. Но в этом страхе теплилась одна-единственная надежда: только мисс Хилл могла помочь.

Взгляд мисс Хилл смягчился. Она взяла меня за руку и погладила по кисти.

— Не бойся. Наши разговоры без записи остаются между нами.

Волнение понемногу отступило. Мисс Хилл словно читала мои мысли. Эта её удивительная способность всегда меня и восхищала, и пугала.

Собравшись с духом, я наконец решилась поделиться.

— Слова Евы-104… они вызвали у меня тревогу, — с трудом выдавила я. — Но… но было бы ложью сказать, что они не согрели меня. В смысле… — Я замотала головой, чувствуя, как жаром заливает щёки. — Я не о ереси! Не подумайте! Я о другом.

Мне нужно было выговориться, выложить свою догадку, которую я боялась даже сформулировать про себя.

— Просто многие ведь боятся не справиться с Посвящением. Боятся, что их… изымут из процесса. И тогда… — Я глубоко вдохнула, цепляясь за свою теорию как за оправдание. — Может, слова Четвёрочки — это просто её страх? Она ищет какую-то альтернативу, «запасной путь» на случай, если не пройдёт отбор? Вот и говорит такое… Я просто думаю, что её не стоит судить строго. Возможно, она просто очень боится.

Говорить это было невероятно трудно. Поведение подруги оправдать было почти невозможно — её дерзость переходила все границы. Будь на месте капитана Пейна кто-то менее снисходительный, Еву-104 уже увели бы в камеру депривации — приводить её буйный эмоциональный фон в норму. И я понимала: рассказать об этом я могу только мисс Хилл. Только она способна найти выход.

— Ты всегда была умной и чуткой, моё Солнышко, — произнесла она после долгой паузы. — Да, я согласна. Евой-104 движет страх. А значит, ей нужно помочь. Я изучу анализы других девушек, проверю, не делился ли кто-то из их кураторов похожими наблюдениями. Попробую вывести общую тенденцию и найти варианты. Не хотелось бы, чтобы её снова отправили в камеру… Она же боевая. Всегда такой была.

Мне захотелось броситься к ней на шею и расцеловать. Учёная не отвергла, не осудила — она поняла. И на душе сразу стало легче.

— Благодарю вас, — только и смогла я выдохнуть, не сдвинувшись с места.

— Но тебе стоит опасаться не её, а собственных сомнений. Ты понимаешь это? — Слова мисс Хилл задели что-то глубоко внутри. — Тебе нужно решить, что для тебя главное. Метания между двумя берегами могут разорвать тебя пополам. Придётся выбрать.

— О чём вы? — спросила я, не понимая.

— О том, — она наклонилась ко мне так близко, что её шёпот стал едва слышен, — что в жизни всегда придётся выбирать. Я видела, как тебе тяжело было выдать подругу. Но ты опиралась на принципы, на верность Кодексу. Не забывай только, что помимо догм существует ещё и сердце. И его тоже нужно слушать.

Женщина помолчала, будто взвешивая слова, затем поднялась с кушетки и встала прямо передо мной.

— Помни, ты должна быть сильной. И верь в себя. Ты ещё многое должна пройти. — Её взгляд стал твёрдым. — Я бы не хотела, чтобы ты свернула на кривую дорожку, как она…

В медотсеке повисла тишина. Я чувствовала — последняя фраза учёной связана не с моей подругой.

Мне не раз доводилось слышать от мисс Хилл эти намёки — упоминания о «ней». В детстве я думала, что речь о погибшей дочери. Многие натуральные женщины пережили подобное: эпидемии, смерти, потерю младенцев. Поэтому я никогда не решалась заговорить об этом. Когда я смотрела на её грустное, задумчивое лицо, всё внутри замирало. Словно сама вселенная требовала хранить молчание.

Покидая мисс Хилл, я чувствовала разлад внутри.

Беседа не помогла восстановить душевные силы, и последние слова оставили в душе трещину. Неприятное чувство, преследовавшее меня весь день, с новой силой накатило, едва я вышла из медотсека.

Теперь предстояло вернуться в жилой комплекс. Я могла пойти длинной дорогой вдоль Серебряного озера, но мне хотелось поскорее увидеться с Евой-104 и обсудить случившееся. Эта мысль придала мне сил. Быстро спустившись с второго этажа, я вышла через чёрный ход на узкую каменную дорожку и направилась к соседнему зданию.

Искусственный свет уже приглушили — час был поздний, и скоро должен был начаться комендантский. Оставалось надеяться, что получится успеть принять душ и переодеться до отключения центрального освещения. Мне не нравилась темнота, потому что она всегда вызывала липкий страх, несущий в себе что-то давно забытое и ужасное.

Здания в скинии Эдем-5 представляли собой стеклянные сооружения с бетонными и железными элементами, странным образом сочетавшими лёгкость и меланхолию.

Я поймала себя на мысли, что иногда чувствую себя точно такой же — отчуждённой, чужой. И теперь понимала: возможно, Ева-104 чувствует то же самое. Что-то гложет её изнутри, заставляя вести себя дерзко и агрессивно.

Был ли её мотив лишь страхом? А может, она уже потеряла надежду? Или разочаровалась в той миссии, что нам предначертана?.. Ересь всегда окутывала сердца предыдущих поколений. Не потому ли нашему, третьему, уделяют столько внимания, так тщательно заботятся о каждой нашей мысли?

Услышав шаги, я вздрогнула и замерла. Страх покрыл тело липкой плёнкой. Ноги сами понесли меня к ближайшему кусту жасмина слева от дорожки.

Уже сидя на земле, обхватив колени, я едва не рассмеялась — вела себя как в детстве, когда пугалась любого шороха в саду. Из груди вырвался вздох облегчения. Я решила выбраться и посмотреть, кто идёт, но тихий мужской голос заставил замереть.

— Пожалуйста, возьми себя в руки, — проговорил незнакомец.— Нам нужно продержаться ещё немного. Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в камере.

Новая волна ужаса накатила на меня, когда в ответ раздался до боли знакомый голос.

— Хорошо… я постараюсь. Прости, что была сегодня так груба, — прошептала Ева-104. — Иногда мне просто тошно здесь находиться, и я не могу сдержать ярость.

Я вытянула шею и, стараясь не шуметь, попыталась разглядеть пару. В полумраке виднелись лишь два силуэта. Они держались за руки и продолжали перешёптываться. Сердце заколотилось, в ушах зазвенело, дышать стало трудно. Хотелось выскочить, но я не знала, что буду делать. Никогда не сталкивалась с подобным.

— Понимаю тебя, Аврора. Но, если всё вскроется, я не смогу тебя защитить.

— Ты… ты не бросишь меня после этого, правда? — почти плача, выдохнула она. — Я не хочу уезжать в Содомар. Не хочу!

— Я всегда буду рядом. Ты никуда не уедешь. Никогда.

Казалось, весь мир сжался до этих двух фигур в полумраке. Ева и мужчина, явно не её господин, стояли в нескольких шагах от меня, попирая все мыслимые правила.

Они смотрели друг на друга — так, как смотреть не дозволено. Говорили без присмотра. Прикасались. Моё сердце колотилось так, будто рвалось наружу, грозя выдать меня каждым своим ударом.

Высокий, крупный мужчина наклонился к еве и... нежно коснулся её губ своими. От увиденного во мне всё окаменело. Я судорожно прижала ладонь ко рту, заглушая готовый вырваться стон ужаса.

О, Святая Мать!

Я только что стала свидетельницей нарушений, за которые еву могли не просто изъять из репродуктивного цикла. За это полагалась смерть.

Глава 3

Ева-104 и мужчина разошлись. А я ещё долго сидела на холодной земле, пытаясь справиться с бурей внутри. Очнулась лишь тогда, когда планшет в кармане брюк тихо запищал, предупреждая о комендантском часе.

Я выскочила из кустов и бросилась к жилому корпусу. Краем глаза снова заметила: на КПП сегодня опять не было дронов. Почти всю технику перегнали в лаборатории и оранжереи — скоро сбор урожая, рабочих рук не хватало.

Едва успев принять душ до отбоя, я натянула ночное платье и побрела в свой бокс, словно на казнь. Меня разрывало надвое. Хотелось верить, что всё это — сон, выдумка, чья-то злая шутка. Пусть такое возможно, но только не здесь. Не с Евой-104. Не в нашей скинии. Где-то в другом, сказочном мире, где за подобное не наказывают.

Я замерла у серебристой двери, не в силах заставить себя войти. Уже поздно, большинство, наверное, спят. Но Ева-104 всегда засыпала одной из последних — она тщательно готовилась, мечтая попасть в первую десятку. Её оценки были безупречны, физическая подготовка не уступала лидерам. Она этим гордилась. Это давало шанс попасть к господину с высочайшим рейтингом. Правда, из-за своего дерзкого характера она часто теряла баллы и сползала в рейтинге, отчаянно пытаясь наверстать упущенное.

И вот теперь, стоя в тишине коридора, я прокручивала в голове её перемены — те, что раньше не хотела замечать. Да, она всегда была дерзкой, но эта дерзость раньше служила ей топливом. «Мне нужно попасть в элиту», — твердила она. А сейчас... Сейчас всё иначе. Её поступки грозили не просто баллами, а всем. Почему я раньше не видела этой пропасти?

Перемены в подруге начисто разрушали тот идеал Истинной Жены, к которому она, казалось, шла всю жизнь. И виной всему был этот проклятый мужчина. Он что-то с ней сделал. Он её сломал.

К великому облегчению, в боксе все спали. Полумрак нарушало лишь мерцание неоновых полос датчиков над изголовьями. Я метнулась к своей койке и нырнула под одеяло, накрытая ледяной волной. Дышать стало тяжело. В голове стучала одна мысль: я чувствовала себя преступницей, будто это я нарушила главный закон Кодекса. Но ведь мучиться от стыда должна была Ева-104! Почему же из-за её проступка мне так невыносимо плохо?

Чуть успокоившись, я высунулась из-под одеяла, прижала ладонь к стеклянной панели над кроватью, чтобы датчик зафиксировал отход ко сну, и уткнулась лицом в подушку.

Система жизнеобеспечения всю ночь будет отслеживать мои фазы сна, и эти данные тоже повлияют на рейтинг. Сегодня сон будет беспокойным — датчики всё считают. От мысли, что рейтинг может пошатнуться, снова накатило отчаяние. Мне с таким трудом удалось войти в пятёрку лидеров. Я не могла допустить его снижения!

Нужно было успокоиться. Я изо всех сил старалась выкинуть из головы произошедшее. Мне нужен был хороший сон. Моё здоровье, оценки и навыки должны быть идеальными.

Но как я ни старалась, взгляд снова и снова упрямо возвращался к постели Евы-104. Ночь прошла тяжело. Замученная вихрем противоречивых чувств, я уснула с большим трудом.

Великая Мать, помоги мне нести это бремя.

***

Приятная инструментальная мелодия разлилась по молитвенному залу. Опустившись на колени, я вздрогнула от холода мраморного пола и окончательно проснулась. Мысли унеслись так далеко, что потребовалось время, чтобы вернуться в реальность.

В центре зала стояла Ева-005 в простом платье с длинными рукавами, остальные расположились по кругу на коленях. В её руках лежал священный Кодекс Ев. Я украдкой рассматривала увесистый том. Внутри шевельнулась зависть — каждая из нас мечтала подержать в руках священное писание. Но это дозволялось лишь еве с наивысшим рейтингом.

Я посмотрела на Еву-005. Её хрупкая фигура в лучах искусственного солнца просвечивала сквозь тонкую ткань. Они бесстыдно обрисовывали изящные формы девушки. Длинные распущенные волосы отливали тёмным золотом. Она смотрела на страницу, и в её янтарных глазах плясал весёлый огонёк. С трудом сдержала желание закусить губу при виде этого надменного лица. У Евы-005 был скверный характер, это замечали все. Но из-за её рейтинга никто не смел и слова сказать, боясь жалоб куратору.